Ночные Рассказы🌙

Это мучительное чувство неизвестности разрывает меня изнутри. Точнее, разрывало раньше. Наверно не каждый сможет меня понять, даже хотя бы уловить намёк на смысл моих слов, но я знаю, что по-настоящему прав. Осознавать тщетность своих действий – тяжело, в такие моменты впадаешь в полную апатию. Учась в школе, я этого ещё не осознавал, но лет пять-шесть после окончания школы мне довелось прочувствовать это в полной мере. Чем бы ни занимался человек – лепкой из глины или продажей мебели – он остаётся бездумным существом, переливающим воду из полного кувшина в пустой.

Я помню себя в детстве. Тогда мне хотелось писать книги, маленькие рассказы, очерки в газеты или журналы. Не знаю, что на меня повлияло, но я действительно загорелся этой идеей и продолжал писать и после окончания школы, сидя в полумраке ночной комнаты, освещаемой экраном телевизора.

Но однажды, пролистывая канал за каналом, записывая в блокнот строчку за строчкой, я осознал, насколько это нелепо. С развитием общества люди стали забывать, что их первоначальное состояние не отличается от поведения животных. Не каждый задумывается об этом – у кого-то не хватает мозгов, другие просто боятся правды – но любое человеческое занятие, особенно из области культуры, чудовищно бессмысленно. Снимая фильм, ты лишь соединяешь движущиеся картинки и звуковой ряд в нужном порядке. Для чего? Зритель воспринимает всё своим мозгом, ему хочется отвлечься от чего-то более реального и давящего, чем происходящее на экране.

Или взять актёра. Зачем он, скажем, старательно выдавливает из себя слезу горечи, если все его действия подобны кривлянию маленьких детей? Выключи звукоряд, и актёр покажется тебе глупцом. Стоит задуматься, и ты поймёшь, что все наши занятия пусты, а сами мы живём в мире фальши.

Окажись ты кондитером, даже тогда не получится опровергнуть меня. Ты не приносишь никакой пользы, ведь ты производишь то, без чего можно обойтись. Ты создаёшь то, что в природе не существует само по себе, все твои труды искусственные, а потому нелепые.

Люди занимаются деятельностью лишь затем, чтобы доказать себе, что они живы. Но в результате их жизнь так же непохожа на настоящее, природное состояние живых существ, как роза из пластика непохожа на живую.

Осознав, что все мои увлечения – тоже лишь мимолётная ошибка, я впал в глубокую депрессию. Я хорошо помню это время. Тогда я слонялся без дела по улицам, смотрел на отражения фонарей в реке, наблюдал за летающими бабочками. Меня можно было бы назвать бездельником, но на самом деле тогда моя мысль лихорадочно блуждала, пытаясь найти что-то стоящее, настоящее. То, чему можно посвятить свою жизнь.

И вот, наконец, я понял, какое занятие, какое ремесло действительно способно оставить о себе след на века. Это убийство. Лишь оно по-настоящему ценно, лишь оно даёт сознание того, что жизнь прожита не зря, не во сне.

В тот же вечер я вышел на улицу. Взял с собой нож, первый попавшийся на кухне, и окунулся в вечернюю прохладу. Больше в свою квартиру я не вернулся – она навсегда осталась для меня символом клетки, тюрьмы, убежища, построенного из соломы, чтобы спастись от чего-то жалкого и обременительного. Мне хотелось поскорее приобщиться к настоящему, но я не мог лишить жизни первого встречного – в этом не было бы эстетики.

Я зашел в парк. Уже сияла луна. Проходя мимо неглубокого пруда, я заметил двоих. Мужчина и женщина, очевидно, решившие уединиться здесь, прогуливались, взявшись за руки. Моя рука уже нащупывала рукоятку ножа, когда я внезапно понял, что это не то, чего хочет моё сердце. Сделав это, я бы лишь разочаровался.

Специально для того, чтобы пощекотать нервы себе и им, я прошёл мимо влюблённых. Мой путь лежал в неизвестность. Я шёл и шёл и со временем очутился в самой глухой части города. Всё реже попадались высокие новые здания, всё чаще небольшие коттеджи, заброшенные или уснувшие стройки. Внезапно кто-то окликнул меня со спины. Не помню, как ко мне обратились, но прозвучало это довольно грубо. Если бы тот человек был просто пьян, я бы прошёл мимо. Но он был трезв, хорошо держался на ногах и явно был полон презрения к окружающему миру и уверенности в своих силах. Было, конечно, темно, но того момента, когда его осветил фонарь, мне хватило, чтобы оглядеть его.

Подойдя ко мне вплотную, незнакомец стал что-то спрашивать, смеяться над чем-то, а затем и вовсе достал складной нож и приставил к моему горлу, одновременно свободной рукой толкая меня к каменной ограде какого-то дома. Я понял, что эта часть моей жизни должна ознаменоваться чем-то новым. Если она этого не сделает, окропившись красным цветом, я просто сгнию, превратившись в рухлядь.

Быстрым движением правой руки я оттолкнул от себя вооружённую лезвием кисть того парня, одновременно нанеся удар левой рукой. Удар был не слабый, но вместе с тем и не очень точный. Всегда было обидно промахиваться по противнику. Прямой удар никогда не давался мне, даже когда я занимался боксом.

Тогда было лето, я готовился переходить в девятый класс. Знакомый парень, живший поблизости, но учившийся в другой школе, пригласил меня в секцию бокса. Новоявленные боксёры тренировались в месте, больше похожем на склад. Несмотря на это я быстро освоился и даже стал чувствовать себя сильнее, но мои косые удары портили всё. Иногда мне казалось, что я должен целиться специально мимо головы противника, чтобы попасть в неё.

Я достал из кармана свой нож и ринулся на противника. Он выбросил вперёд руку с ножом, благодаря чему я вспоминаю о той схватке, как о самурайском поединке. Смешно, согласен. Но когда я почувствовал, что мой нож вошёл глубоко в тело противника, а его оставил лишь отметину на моём, сердце наполнилось гордостью. Это было торжество победителя. Я победил в уличной битве, я победил в своём личном сражении, перешагнув черту. Я подумал, что никогда уже не стану прежним. И, собственно, не ошибся.

Просмотрев его карманы, я не нашёл почти ничего ценного, кроме, конечно, денег, которые обеспечили мне несколько посещений кафе. Единственное, что меня тогда действительно беспокоило – отсутствие крыши над головой. Но, поразмыслив, я решил, что при желании смогу создать себе новую жизнь, не обременённую никакими обязательствами. Могу стать одним из сотен тысяч людей, растворившихся без следа.

Вскоре я устроился на работу в маленький ресторан. Хозяина ресторана все называли Капитаном. Странный, светловолосый, очень высокий мужчина лет сорока. В его ресторанчике, где подавали национальные блюда, работали такие же странные люди, как и он, как и я. Всего нас было человек семь, включая Капитана. Должен признаться, мне очень понравилось там работать. Особенно потому, что, быстро выучившись, я стал поваром и не общался с посетителями. Я был постоянно скрыт от их глаз и чувствовал себя в безопасности.

Точно пресытившись первым убийством, я больше не хотел гулять по парку. Спать можно было прямо в ресторанчике, чем пользовалось, кроме меня, ещё несколько человек. Таким образом, я не испытывал проблем с опозданиями на работу. В какой-то момент меня посетила мысль, что удовлетворение от работы поваром сродни тому чувству, которое я испытал, убив человека. Может быть потому, что здесь я тоже имею дело со смертью? Ведь то, чем здесь кормят посетителей, в большинстве своём морепродукты. То, чему я придаю эстетичный вид, когда-то было частью единого организма. И не такого, как амёба или червь, а самого настоящего, полноценного, активно живущего существа.

Думаю, над этим стоит поломать голову хорошему психиатру. Ну а я неожиданно пришёл к выводу, что хоть моё нынешнее положение и не столь весомо в рамках Вселенной, всё же оно принесло мне покой, а значит, я могу быть доволен своей жизнью.