Глава 7
ЧЕМ ЗАКОНЧИЛИСЬ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮСТЭСА
- Что там такое? - спросил Эдмунд.
- Взгляни, здесь герб, - сказал Каспиан.
- Молоточек, а над ним бриллиант, как звезда, - сказал Дриниан. - Где-то я его видел.
- Видел! - воскликнул Каспиан. - Ещё бы не видеть! Это герб лорда Октезиана.
- Злодей! - закричал Рипичип дракону. - Значит, ты сожрал нарнийского лорда?
Но дракон торопливо замотал головой.
- А вдруг, - предположила Люси, - это и есть сам лорд Октезиан... его заколдовали, понимаете...
- Скорее, ни то ни другое, - сказал Эдмунд. - Все драконы любят собирать золото. Зато нам теперь ясно, что дальше этого острова Октезиан не попал.
- Вы лорд Октезиан? - спросила Люси, но дракон покачал головой, и она спросила иначе:
- Ты заколдован? Ты был человеком?
Дракон тут же кивнул.
И кто-то добавил (позднее спорили, кто именно, Люси или Эдмунд):
- А ты, часом, не Юстэс?
Юстэс кивнул своей ужасной головой, стукнул хвостом по воде, и все отскочили в сторону, чтобы спастись от огромных горючих слез, хлынувших у него из глаз.
Люси старалась успокоить его и даже, набравшись смелости, поцеловала в чешуйчатую морду, а остальные говорили: "Ну и дела!.." и уверяли, что не бросят друга в беде. Многие считали, что им непременно удастся расколдовать его через день-другой.
Конечно, всем ужасно хотелось узнать, что с ним случилось, но, увы, говорить он не мог. Он пытался писать на песке, но ничего не вышло. Во-первых, он никогда не читал ни одной приличной книги и понятий не имел, как коротко и ясно рассказывать о таких вещах; а, во-вторых, драконьей лапой много не напишешь. Не успевал он написать фразу, как волна смывала то, что он ещё не стёр хвостом. Получалось примерно следующее:
- Я П.Ш.Л В ПЕ.Е.. Д..КОН. ТО ЕСТЬ ДР...НЬЮ..ЩЕРУ..ТОМУ ЧТО ОН УМЕР И ШЕЛ ДО... И Я ХО... СНЯ.. Б..СЛЕТ...
Однако всем было ясно, что с тех пор, как Юстэс превратился в дракона, характер его сильно изменился. Он все время хотел помочь другим. Он облетел весь остров, обнаружил, что тот сплошь покрыт горами, по которым бродят кабаны и дикие козы, и принес много добычи. Зверей он убивал очень милосердно, просто ударял их хвостом, так что они даже не успевали ничего заметить. По нескольку туш в день он съедал сам, всегда в одиночестве, ибо, превратившись в дракона, ел только сырое и не хотел никого смущать своими кровавыми трапезами. Однажды, медленно и устало, он прилетел с большой сосной в когтях. Вырвал он ее прямо с корнями где-то на другом конце острова, и она вполне годилась для мачты. Вечерами, когда после сильного дождя становилось прохладно, все устраивались возле него и, прислонившись спинами к его горячим бокам, быстро согревались и обсыхали; а стоило ему дохнуть разок даже на самую мокрую кучу хвороста, как она вспыхивала ярким костром. Порой он брал кого-нибудь, и, сидя у него на спине, люди видели далеко внизу зеленые склона холмов, крутые скалы, узкие долины,а далеко я море, на востоке - синее пятно на голубом фоне. Наверное, это была земля.
Юстэс открыл для себя новую радость: он понял, как хорошо любить и как хорошо, когда тебя любят. Это и спасало его от отчаяния. Тяжело быть драконом. Он вздрагивал всякий раз, когда пролетал над горным озерцом и замечал в нем свое отражение. Он ненавидел свои перепончатые крылья, пилу гребня на спине, когтистые лапы. Он просто боялся оставаться наедине с собой, а быть с другими стыдился. В теплые сухие вечера, когда людям не нужно было греться возле него, он уползал подальше и ложился, свернувшись, между лесом и заливом. Лучше всего, как ни странно, его утешал Рипичип. Благородный Мыш покидал весёлый круг у костра, усаживался с наветренной стороны у самой головы дракона, чтобы дым из огромных ноздрей не попадал ему в глаза, и говорил, что это - превратности судьбы и колесо Фортуны. Будь они дома, говорил Рипичип (на самом деле, у него был не дом, а простая нора, в которой не поместилась бы и голова дракона), он показал бы несчастному Юстэсу книжки об императорах, королях, герцогах, рыцарях, влюбленных, поэтах, астрономах, философах и волшебниках, которым случалось попасть в самые горестные передряги, а потом - оправиться от ударов судьбы и вновь обрести счастье. Такие рассказы не слишком утешали, но Рипичип хотел ему добра, и этого Юстэс не забыл.
Конечно, над всеми, словно грозовая туча, висел вопрос: что делать с драконом, когда корабль будет готов к отплытию? Все старались говорить о чем-нибудь другом, когда Юстэс был рядом, но то и дело до него доносились обрывки фраз: "Может, уложить его вдоль одного борта, а припасы для равновесия - вдоль другого?", или: "А может, взять его на буксир?", или: "Интересно, сколько времени он пролетит без отдыха?", и чаще всего: "Чем его кормить?". Несчастный все яснее понимал, какой он был обузой с самого первого дня. Как браслет в лапу, врезалась эта мысль ему в голову. Он знал, что плакать бесполезно, но не мог удержать крупных горячих слез, особенно в теплые ночи.
Как-то, примерно через неделю после высадки на Драконий остров, Эдмунд проснулся очень рано. Начало светать, но он различал лишь те деревья, которые росли между ним и заливом. Приподнявшись на локте, он огляделся - ему показалось, что кто-то ходит рядом, - и впрямь увидел у кромки леса темную фигуру. Сначала он решил, что это Каспиан - человек был примерно такого же роста, - но, обернувшись, обнаружил, что Каспиан спит неподалеку. Эдмунд проверил, на месте ли его шпага, и поднялся.
Неслышно ступая, он достиг опушки; темная фигура была по-прежнему там. Теперь он увидел, что человек этот ниже Каспиана, выше Люси. Эдмунд обнажил шпагу и бросился к незнакомцу, но тот тихо произнес:
- Это ты, Эдмунд?
- Я, - отвечал Эдмунд. - А ты кто такой?
- Неужели не узнаёшь? - спросил незнакомец. - Это я, Юстэс.
- О, Господи! - воскликнул Эдмунд. - И впрямь ты! Как же это...
- Тсс... - прошептал Юстэс и пошатнулся.
Эдмунд бросился к нему.
- Что с тобой? Тёте плохо?
Юстэс молчал так долго, что Эдмунд подумал, не потерял ли он сознание, но наконец тот прошептал:
- Какой был ужас... ты не знаешь... ничего, все уже прошло... Я тебе расскажу... только давай уйдем куда-нибудь. Я ещё не хочу видеть других.
- Пойдем, - сказал Эдмунд. - Сядем вон на те камни. Я очень рад, что ты... э-э... снова стал собой. Наверное, тебе нелегко пришлось.
Они сели на камни и стали смотреть на залив. Небо блебнело, звёзды гасли, пока только одна, самая яркая, не осталась над горизонтом.
- Не буду тебе рассказывать, как я превратился в... дракона, - сказал Юстэс. - Ты все равно узнаешь позже, вместе со всеми. Расскажу лучше, как я снова стал человеком.
- Давай, говори, - сказал Эдмунд.
- Прошлой ночью мне стало ещё хуже, чем всегда... Рука просто горела от этого мерзкого браслета.
- А сейчас?
Юстэс засмеялся - такого смеха Эдмунд раньше от него не слышал - и легко снял браслет с руки.
- Вот он. Пускай берет, кто хочет. Так вот, прошлой ночью я никак не мог уснуть и все думал, что же со мной будет. И вдруг... может быть, мне это приснилось. Не знаю.
- Ладно, ты говори, не бойся, - с немалым нетерпением сказал Эдмунд.
- Ну, хорошо, в общем, я посмотрел вверх и увидел удивительную штуку. Ко мне приближался огромный дев. И вот что странно: луна скрылась, а вокруг него сиял свет. Он подходил все ближе и ближе, и я ужасно испугался. Ты думаешь, наверное, что дракону нетрудно одолеть льва. Но я не того боялся... Я не боялся, что лев меня съест, понимаешь - я боялся его. Дев остановился рядом со мной, посмотрел мне в глаза, и мне стало так страшно, что я зажмурился. Но это не помогло. Лев велел встать и идти за ним.
- Он говорил?
- Не знаю. Пожалуй, молчал, и все же я его понял, и ещё я понял, что надо его слушаться. Я встал и пошел за ним. Он долго меня вел, и все время, где бы мы ни шли, он светился, как луна. Наконец мы поднялись на какую-то гору, и там, на вершине, рос прекрасный сад - деревья, всякие плода, ну, сам знаешь. А посреди сада был источник.
Я понял, что это источник, потому что со дна поднималась вода, но сверху это был колодец, только очень большой, круглый, вроде ванны, и в него вели мраморные ступени. Вода была чистая-чистая, и я почему-то подумал, что если я в нее окунусь, лапа перестанет болеть. Лев велел мне раздеться... нет, я не уверен, что он и на этот раз сказал хоть слово.
Я ответил было, что раздеться не могу, потому что не одет, но тут вспомнил, что дракону - вроде змей, а те ведь умеют сбрасывать кожу. Наверное, подумал я, этого он и хочет, и начал скрестить, царапаться, только чешуя посыпалась. Потом я вонзил когти поглубже, и с меня полезла шкура, как с банана. Она слезла целиком и упала на землю. Ох, какая она была мерзкая! Я обрадовался и пошел к воде.
Но когда я собрался окунуться, я увидел свое отражение. Шкура была такая же грубая, морщинистая, чешуйчатая. Ничего, подумал я, наверное, это ещё одна, нижняя, сниму и ее. Я снова стал чесаться и скрестить, и нижняя шкура сошла не хуже верхней. Я положил ее рядом и снова двинулся по ступеням.
И опять все повторилось, как в первый раз. "Сколько же ещё шкур мне сдирать?", - подумал я. Мне очень хотелось окунуть лапу. Я принялся скрестись в третий раз и положил третью шкуру рядом с двумя первыми. Но когда я поглядел в воду, я понял, что все осталось по-прежнему.
Тогда лев сказал: "Давай-ка я сам тебя раздену". Я очень боялся его когтей, но теперь мне было все равно, и я послушно лег на спину.
Он дёрнул шкуру, и мне показалось, что он мне сердце разорвет. А когда она стала слезать, боль была такая, какой я в жизни не знал. Выдержал я от радости: наконец-то шкура сойдет! Ты, наверное, знаешь, когда сковыриваешь болячку - и больно, и приятно, что она сходит.
- Еще бы не знать! - сказал Эдмунд.
- Ну так вот, он содрал эту мерзкую, как трижды сдирал я, только теперь было больно, и бросил ее на землю. Она была гораздо толще, грязнее и гнуснее, чем три первые. А я вдруг стал такой гладкий, как очищенный прутик, и очень маленький... Тут он подхватил меня лапами - тоже очень больно, без кожи-то! - и швырнул в воду. Вода обожгла меня, но через мгновение стало хорошо - я плавал, плескался, нырял, пока не почувствовал, что рука уже не болит. Тогда я и увидел, что снова превратился в человека. Честное слово, не вру - я так обрадовался, что у меня опять мои собственные руки, хотя и не такие, как у Каспиана!.. Потом лев вытащил меня и одел...
- Лапами?
- Не помню. Как-то одел - видишь, на мне все новое. И я оказался здесь. Может быть, все это мне приснилось?
- Нет, - уверенно сказал Эдмунд.
- Почему?
- Во-первых, потому что на тебе все новое. А во-вторых, ты... ну... ты больше не дракон.
- Что же со мной было? - спросил Юстэс.
- Ты видел Аслана, - отвечал Эдмунд.
- Аслана! - воскликнул Юстэс. - С тех пор как мы плывём, я много раз слышал это имя. Почему-то оно мне не нравилось. Впрочем, раньше мне многое не нравилось. Страшно вспомнить, каким я был!
- Ничего, - сказал Эдмунд. - Честно говоря, ты вел себя ничуть не хуже, чем я, когда я впервые оказался в Нарнии. Ты был просто свинья, а я ещё и предатель!
- Ладно, пока не говори об этом, - сказал Юстэс. - Кто такой Аслан? Ты его знаешь?
- Скорее, он меня знает, - ответил Эдмунд. - Аслан - это великий Лев, сын Императора Страны-за-Морем. В свое время он спас меня и Нарнию. Все мы видели его, Люси - чаще других. Мы ведь и сейчас плывём в его страну.
Оба помолчали. Яркая звезда над горизонтом исчезла, и, хотя горы скрывали от них зарю, они поняли, что она настала, ибо небо и залив стали родовыми, как роза. В лесу закричали птицы, послышался шум и наконец раздался звук рога. Мореплаватели просыпались.
Все очень обрадовались, когда Эдмунд с расколдованным Юстэсом появились у костра. Конечно, все тут же узнали, как Юстэс стал драконом, и стали гадать, убил ли Октезиана тот, прежний дракон, или кто-то заколдовал несчастного лорда. Драгоценные камни исчезли вместе со старой одеждой, но никто, в том числе и Юстэс, не хотел идти в долину за сокровищами.
Через несколько дней свежевыкрашенный корабль с новой мачтой и полным запасом продовольствия был готов к отплытию. Но прежде Каспиан велел высечь на скале, поднимающейся над заливом, такие слова:
ДРАКОНИЙ ОСТРОВ
ОТКРЫТ КАСПИАНОМ Х,
КОРОЛЕМ НАРНИИ,
И ПРОЧАЯ, И ПРОЧАЯ,
НА ЧЕТВЕРТОМ ГОДУ
ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ.
НАВЕРНОЕ, ИМЕННО ЗДЕСЬ
ПОГИБ ЛОРД ОКТЕЗИАН
Было бы слишком просто сказать: с этого времени Юстэс стал другим. Говоря точнее, с этого времени он начал становиться другим. В иные дни он напоминал прежнего Юстэса, но я не буду обращать на это особого внимания, ибо он выздоравливал.
А с браслетом лорда Октезиана приключилась забавная история. Юстэс не захотел носить его и отдал Каспиану, а Каспиан - Люси, но и та его носить не стала. "На кого упадет - тому достанется!" - сказал Каспиан и подбросил браслет. Они как раз стояли у скалы и разглядывали надпись. Браслет, сверкая в солнечных лучах, взлетел высоко наверх и, зацепившись за крохотный выступ скалы, повис на нем. Так что, наверное, браслет висит там до сих пор и будет висеть до конца света.
