Глава 8
АРАВИТА ВО ДВОРЦЕ.
- Отец-мой-и-услада-моих-очей! - начал молодой человек очень быстро и очень злобно. - Живите вечно, но меня вы погубили. Если б вы дали мне ещё на рассвете самый лучший корабль, я бы нагнал этих варваров. Теперь мы потеряли целый день, в эта ведьма, эта лгунья, эта... эта... - и он прибавил несколько слов, которые я не собираюсь повторять.
Молодой человек был царевич Рабадаш, а ведьма и лгунья - королева Сьюзен.
- Успокойся, о сын мой! - сказал Тисрок. - Расставание с гостем ранит сердце, но разум исцеляет его.
- Она мне нужна! - закричал царевич. - Я умру без этой гнусной, гордой, неверной собаки! Я не сплю и не ем, и ничего не вижу из-за ее красоты.
- Прекрасно сказал поэт, - вставил визирь, приподняв несколько запылённое лицо: - "Водой здравомыслия гасится пламень любви".
Принц дико взревел.
- Пёс! - крикнул он. - Ещё стихи читает! - И умело пнул визиря ногой в приподнятый кверху зад.
Боюсь, что Аравита не испытала при этом жалости.
- Сын мой, - спокойно и отрешённо промолвил Тисрок, - удерживай себя, когда тебе хочется пнуть достопочтенного и просвещенного визиря. Изумруд ценен и в мусорной куче, а старость и скромность - в подлейшем из наших подданных. Поведай лучше нам, что та собираешься делать.
- Я собираюсь, отец мой, - сказал Рабадаш, - созвать твое непобедимое войско, захватить трижды проклятую Нарнию, присоединить ее к твой великой державе и перебить всех поголовно, кроме королевы Сьюзен. Она будет моей женой, хотя ее надо проучить.
- Пойми, о сын мой, - отвечал Тисрок, - никакие твои речи не побудят меня воевать с Нарнией.
- Если бы ты не был мне отцом, о услада моих очей, - сказал царевич, скрипнув зубами, - я бы назвал тебя трусом.
- Если бы ты не был мне сыном, о пылкий Рабадаш, - отвечал Тисрок, - жизнь твоя была бы короткой, а смерть - долгой. (Приятный, спокойный его голос совсем перепугал Аравиту.)
- Почему же, отец мой, - спросил Рабадаш потише, - почему ты не накажешь Нарнию? Мы вешаем нерадивого раба, бросаем псам старую лошадь. Нарния меньше самой малой из наших округ. Тысяча копий справятся с ней за месяц.
- Несомненно, - согласился Тисрок, - эти варварские страны, которые называют себя свободными, а на самом деле просто не знают порядка, гнусны и богам, и достойным людям.
- Чего ж мы их терпим? - вскричал Рабадаш.
- Знай, о достойный царевич, - подхватил визирь, повинуясь знаку царя, - что в тот самый год, когда твой великий отец (да живет он вечно) начал свое благословенное царствование, гнусною Нарнией правила могущественная Колдунья.
- Я слышал это сотни раз, о многоречивый визирь, - отвечал царевич. - Слышал я и то, что Колдунья повержена. Снега и льда растаяли, и Нарния прекрасна, как сад.
- О многознающий царевич! - воскликнул визирь. - Случилось все потому, что те, кто правят Нарнией сейчас, - злые колдуны.
- А я думаю, - сказал Рабадаш, - что тут виною звёзды и прочие естественные причины.
- Учёным людям стоит об этом поспорить, - промолвил Тисрок. - Никогда не поверю, что старую чародейку можно было убить без могучих чар. Чего и ждать от страны, где обитают демоны в обличье зверей, говорящих, как люди, и страшные чудища с копытами, но с человеческой головой. Мне доносят, что тамошнему королю (да уничтожат его боги) помогает мерзейший и сильнейший демон, принимающий обличье льва. Поэтому я на эту страну нападать не стану.
- Сколь благословенны жители нашей страны, - вставил визирь, - ибо всемогущие боги одарили ее правителя великой мудростью! Премудрый Тисрок (да живет он вечно) изрек: как нельзя есть из грязного блюда, так нельзя трогать Нарнию. Недаром поэт сказал... - но царевич приподнял ногу, и он умолк.
- Все это весьма печально, - сказал Тисрок. - Солнце меня не радует, сон не освежает при одной только мысли, что Нарния свободна.
- Отец, - воскликнул Рабадаш, - сию же минуту я соберу двести воинов! Никто и не услышит, что ты об этом знал. Назавтра мы будем у королевского замка в Орландии. Они с нами в мире и опомниться не успеют, как я возьму замок. Оттуда мы поскачем в Кэр-Параваль. Верховный Король сейчас на севере. Когда я у них был, он собирался попугать великанов. Ворота его замка, наверное, открыты. Я дождусь их корабля, схвачу королеву Сьюзен, а люди мои расправятся со всеми остальными.
- Не боишься ли ты, сын мой, - спросил Тисрок, - что король Эдмунд убьет тебя?
- Их мало, его свяжут и обезоружат десять моих людей. Я удержусь, не убью его, и тебе не придется воевать с Верховным Королем.
- А что, - спросил Тисрок, - если корабль тебя опередит?
- Отец мой, - отвечал царевич, - навряд ли, при таком ветре...
- И, наконец, мой хитроумный сын, - сказал Тисрок, - объясни мне, чем поможет все это уничтожить Нарнию?
- Разве ты не понял, отец мой, - объяснил царевич, - что мои люди захватят по пути Орландию? Значит, мы останемся у самой нарнийской границы и будем понемногу пополнять гарнизон.
- Что ж, это разумно и мудро, - одобрил Тисрок. - А что если ты не преуспеешь и Верховный Король потребует от меня ответа?
- Ты скажешь, - отвечал царевич, - что ничего не знал, и я действовал сам, гонимый любовью и молодостью.
- А если он потребует, чтобы я вернул эту дикарку?
- Поверь, этого не будет. Король человек разумный и на многое закроет глаза ради того, чтобы увидеть своих племянников на тархистанском престоле.
- Как он их увидит, если я буду жить вечно? - суховато спросил Тисрок.
- А кроме того, отец мой и услада моих очей, - проговорил царевич после неловкого молчания, - мы напишем письмо от имени королевы о том, что она обожает меня и возвращаться не хочет. Всем известно, что женское сердце изменчиво.
- О многомудрый визирь, - сказал Тисрок, - просвети нас. Что ты думаешь об этих удивительных замыслах?
- О вечный Тисрок! - отвечал визирь. - Я слышал, что сын для отца дороже алмаза. Посмею ли я открыть мои мысли, когда речь идёт о замысле, который опасен для царевича?
- Посмеешь, - сказал Тисрок. - Ибо тебе известно, что молчать - ещё опасней для тебя.
- Слушаю и повинуюсь, - сказал злой Ахошта. - Знай же, о кладезь мудрости, что опасность не так уж велика. Боги скрыли от варваров свет разумения, стихи их - о любви и битвах, они ничему не учат. Поэтому им покажется, что этот поход прекрасен и благороден, а не безумен... ой! - при этом слове царевич опять пнул его.
- Смири себя, сын мой, - сказал Тисрок. - А ты, достойный визирь, говори, смирится король или нет. Людям достойным и разумным пристало терпеть малые невзгоды
- Слушаю и повинуюсь, - согласился визирь, немного отодвигаясь. - Итак, им понравится этот... э-э... диковинный замысел, особенно потому, что причиною - любовь к женщине. Если царевича схватят, его не убьют... Более того: отвага и сила страсти могут тронуть сердце королевы.
- Неглупо, старый болтун, - сказал Рабадаш. - Даже умно, как ты только додумался...
- Похвала владык - услада моих ушей, - сказал Ахошта. - А ещё, о Тисрок, живущий вечно, если силой богов мы захватим Анвард, мы возьмём Нарнию за горло.
Надолго воцарилась тишина, и девочки затаили дыхание. Наконец Тисрок молвил:
- Иди, мой сын, делай, как задумал. Помощи от меня не жди. Я не отомщу за тебя, если бы погибнешь, и не выкуплю, если ты попадешь в плен. Если же ты втянешь меня в ссору с Нарнией, наследником будешь не ты, а твой младший брат. Итак, иди. Действуй быстро, тайно, успешно. Да хранит тебя великая Таш.
Рабадаш преклонил колена и поспешно вышел из комнаты. К неудовольствию Аравиты, Тисрок и визирь остались.
- Уверен ли ты, что ни одна душа не слышала нашей беседы?
- О владыка! - сказал Ахошта. - Кто же мог услышать? Потому я и предложил, а ты согласился, чтобы мы беседовали здесь, в Старом Дворце, куда не заходят слуги.
- Прекрасно, - сказал Тисрок. - Если кто узнает, он умрет через час, не позже. И ты, благоразумный визирь, забудь все! Сотрем из наших сердец память о замыслах царевича. Он ничего не сказал мне - молодость пылка, опрометчива и строптива. Когда он возьмёт Анвард, мы очень удивимся.
- Слушаю... - начал Ахошта.
- Вот почему, - продолжал Тисрок, - тебе и в голову не придет, что я, жестокий отец, посылаю сына на верную смерть, как ни желанна тебе эта мысль, ибо ты не любишь царевича.
- О просветленный Тисрок! - отвечал визирь. - Перед любовью к тебе ничтожны мои чувства к царевичу и к себе самому.
- Похвально, - сказал Тисрок. - Для меня тоже все ничтожно перед любовью к могуществу. Если царевич преуспеет, мы обретём Орландию, а там - и Нарнию. Если же он погибнет... Старшие сыновья опасны, а у меня ещё восемнадцать детей. Пять моих предшественников погибли по той причине, что старшие их сыновья устали ждать. Пускай охладит свою кровь на Севере. Теперь же, о многоумный визирь, меня клонит ко сну. Как-никак, я отец. Я беспокоюсь. Вели послать музыкантов в мою опочивальню. Да, и вели наказать третьего повара, что-то живот побаливает...
- Слушаю и повинуюсь, - отвечал визирь, дополз задом до двери, приподнялся, коснулся головой пола и исчез за дверью. Охая и вздыхая, Тисрок медленно встал, дал знак рабам, и все они вышли; а девочки перевели дух.