49
Я жил в отеле "Де ла Флер", и хозяйка его, миссис Джонсон, поведала мне
печальную историю о том, как она прозевала счастливый случай. После смерти
Стрикленда часть его имущества продавалась с торгов на рынке в Папеэте.
Миссис Джонсон отправилась на торги, потому что среди его вещей была
американская печка, которую ей хотелось приобрести. В конце концов она ее
и купила за двадцать семь франков.
- Там было еще штук десять картин, да только без рам, - рассказывала
она, - и никто на них не льстился. Некоторые пошли за десять франков, а
большинство за пять или шесть. Подумать только, если бы я их купила, я бы
теперь была богатой женщиной.
Нет, Тиаре Джонсон ни при каких обстоятельствах не стала бы богатой
женщиной. Деньги текли у нее из рук. Она была дочерью туземки и
английского капитана, обосновавшегося на Таити. Когда я с ней
познакомился, ей было лет пятьдесят, но выглядела она старше - прежде
всего из-за своих громадных размеров. Высокая и страшно толстая, она
казалась бы величественной, если б ее лицо способно было выразить
что-нибудь, кроме добродушия. Руки ее напоминали окорока, грудь -
гигантские кочны капусты; лицо миссис Джонсон, широкое и мясистое,
почему-то казалось неприлично голым, а громадные подбородки переходили
один в другой - сколько их было, сказать не берусь: они утопали в ее
бюсте. Она с утра до вечера ходила в розовом капоте и широкополой
соломенной шляпе. Но когда она распускала свои темные, длинные и вьющиеся
волосы, а делала она это нередко, потому что они составляли предмет ее
гордости, то ими нельзя было не залюбоваться, и глаза у нее все еще
оставались молодыми и задорными. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь
смеялся заразительнее, чем она. Смех ее, начавшись с низких раскатов
где-то в горле, становился все громче и громче, причем сотрясалось все ее
огромное тело. Превыше всего на свете она ставила веселую шутку, стакан
вина и красивого мужчину. Знакомство с нею было истинным удовольствием.
Лучшая повариха на острове, Тиаре обожала вкусно покушать. С утра до
поздней ночи восседала она в кухне на низеньком стуле, вокруг нее
суетились повар-китаец и три девушки-туземки, а она отдавала приказания,
весело болтала со всеми и пробовала пикантные кушанья собственного
изобретения. Если ей хотелось почтить кого-нибудь из друзей, она
собственноручно стряпала обед. Гостеприимство ее не знало границ, и не
было человека на острове, который ушел бы без обеда из отеля "Де ла Флер",
пока в ее кладовой были хоть какие-нибудь припасы. Тиаре никогда не
выгоняла своих постояльцев, не плативших по счетам, надеясь, что со
временем дела их поправятся и они отдадут свой долг. Один из них попал в
беду, и она в течение многих месяцев ничего с него не спрашивала за стол и
квартиру, а когда в китайской прачечной отказались бесплатно стирать ему,
она стала отдавать в стирку его белье вместе со своим. "Нельзя же, чтоб
бедный малый разгуливал в грязных рубашках", - говорила Тиаре, а поскольку
он был мужчина - мужчины же должны курить, - то она ежедневно выдавала ему
по франку на папиросы. При этом она была с ним ничуть не менее
обходительна, чем с другими постояльцами.
Годы и тучность сделали ее неспособной к любви, но она с живейшим
интересом вникала в любовные дела молодежи. Любовь, по ее убеждению, была
естественнейшим занятием для мужчин и женщин, и в этой области она всегда
охотно давала советы и указания на основе своего обширного опыта.
- Мне еще пятнадцати не было, когда отец узнал, что у меня есть
возлюбленный, третий помощник капитана с "Тропической птицы". Настоящий
красавчик. - Она вздохнула. Говорят, женщины всегда с нежностью вспоминают
своего первого возлюбленного, - но всегда ли им удается вспомнить, кто был
первым?
- Мой отец был умный человек.
- И что же он сделал? - полюбопытствовал я.
- Сначала избил меня до полусмерти, а потом выдал за капитана Джонсона.
Я не противилась. Конечно, он был старше меня, но тоже красавец собою.
Тиаре - отец назвал ее по имени душистого белого цветка (таитяне
говорят, что если человек хоть раз услышит его аромат, то непременно
вернется на Таити, как бы далеко он ни уехал), - Тиаре хорошо помнила
Стрикленда.
- Иногда он заглядывал к нам, а кроме того, я часто видела его на
улицах Папеэте. Я так его жалела - тощий, всегда без денег. Бывало, стоит
мне услышать, что он в городе, и я сейчас же посылала боя звать его
обедать. Раз-другой я даже раздобыла для него работу, но он как-то ни к
чему не мог прилепиться. Пройдет немного времени, его опять уже тянет в
лес - и он исчезает.
Стрикленд добрался до Таити через полгода после того, как покинул
Марсель. Проезд свой он заработал матросской службой на судне, совершавшем
рейсы между Оклендом и Сан-Франциско, и высадился на берег с этюдником,
мольбертом и дюжиной холстов. В кармане у него было несколько фунтов
стерлингов, заработанных в Сиднее. Высадившись на Таити, он, видимо, сразу
почувствовал себя дома. Стрикленд поселился у туземцев в маленьком домишке
за городом.
По словам Тиаре, он как-то сказал ей:
- Я мыл палубу, и вдруг один матрос говорит мне: "Вот и пришли!" Я
поднял глаза, увидал очертания острова и мигом понял - это то самое место,
которое я искал всю жизнь. Когда мы подошли ближе, мне показалось, что я
узнаю его. Мне и теперь случается видеть уголки, как будто давно знакомые.
Я готов голову дать на отсечение, что когда-то уже жил здесь.
- Это случается, - заметила Тиаре, - я знавала людей, которые сходили
на берег на несколько часов, покуда пароход грузится, и никогда не
возвращались домой. А другие приезжали сюда служить на один год и всячески
поносили Таити, потом они уезжали и клялись, что лучше повесятся, чем
снова приедут сюда. А через несколько месяцев мы снова встречали их на
пристани, и они говорили, что уже нигде больше не находят себе места.