Сердце в ритме двигателя
— Поставили?
— Да, — Эдгар прикрыл за собой дверь и вошёл в кабинет.
Между подрагивающих пальцев была зажата трудовая книжка, в которой теперь красовалась печать отдела кадров, подтверждающая то, что он работник компании Фэнга. Теперь у него есть нормальная работа. Эти слова давались тяжело даже в собственной голове, да и поверить в это парень всё никак не мог. Неужели после стольких лет ему теперь не нужно скитаться по сомнительным работам?
— Эй, ты не рад что ли?
— Я не знаю, — честно ответил Эдгар, садясь напротив.
Он окинул взглядом кабинет своего начальника: захламлённый стопками документации стол, огромное окно с видом на город, между прочим, с двадцатого этажа, кулер с водой, несколько шкафов, пестрящие разноцветными обложками папок. Ничего удивительного и вычурного, но Эдгару было слегка некомфортно. Конечно, ничего не могло сравниться с кабинетом Лолы, да и начальник, по его мнению, симпатичнее.
— В отцовском кабинете ремонт планирую, поэтому пока что сижу здесь, — будто бы попытался оправдаться. — Ну, в общем, я вроде бы тебе всё рассказал, — Фэнг покрутился на кресле, а затем остановился. — А, с коллективом познакомишься завтра. И не забудь про костюм, такой у нас дресс-код, ничего не поделаешь.
— Я понял, спасибо большое, — тихо произнёс Эд. — Тебе правда нравится этим всем заниматься?
— У меня не было выбора, — парень встал и обошёл стол, наклоняясь к лицу Эдгара. — А теперь нет выбора у тебя, — Фэнг слегка коснулся своими губами его, сразу же отстраняясь. — У нас теперь служебный роман!
— Господи, — Эдгар скривился, в шутку тыча пальцем куда-то тому в бок. — Только попробуй ко мне приставать здесь.
— Хе-хе... Ладно, пошутили и хватит. Как там прогулка с Колетт?
— Всё хорошо, мы сошлись на том, что останемся друзьями. Ты же не против?
— Нет, я рад. Только меня всё ещё беспокоит...
— Я помню, — перебил.
Эдгар поднялся, направляясь к окну. Подобный вид на город он видел только на колесе обозрения. Глаз радовался от хорошо вымытого стекла, можно было чётко увидеть своё отражение в нём, если подойти достаточно близко. О Колетт в последнее время он думал много. Вот только чем чаще думал, тем больше Эдгар понятия не имел, что им делать. Если расскажут сейчас, то новая дружба с Колетт рассыпется в прах, а если продолжат молчать, то совесть съест их когда-нибудь. Рассматривать вариант того, что она узнает сама, — не хотелось. Как ни крути, девушка для них двоих небезразлична.
— Мы обязательно расскажем, как только подвернётся удобный случай. Наверное, нужно как-то подготовить её к этому...
— Хорошо, как скажешь.
Повисла тишина. Эд наблюдал за проезжающими внизу машинами, затем начал прокручивать в голове все произошедшие с осени события. Почему-то тот отрезок времени был одновременно до тошноты ужасный, а в то же время в нём было что-то притягивающее. Тогда он делал много ошибок и глупил, Джесси срочно требовалась операция, а в клубе Лолы вместо мыслей о том, где бы найти ещё денег, голова была забита образом Фэнга. Эдгар висел на волоске от провала, но Фэнг помог ему выбраться из пучины тревожных мыслей, стал его лучиком света во тьме, заслоняя своей яркостью Колетт. Пускай их знакомство спустя время кажется сущей глупостью, но будь его воля, Эдгар бы совершил эту глупость снова. В кои-то веки жизнь перестала быть похожа на ежедневные мучения, мир вокруг казался насыщеннее обычного, не таким серым, как прежде.
— Знаешь, а ты изменился, — Эд скользнул взглядом по отражению неспеша подходящего к нему Фэнга. — Стал... спокойнее что ли? Или, может, рассудительнее. Ты уже не такой безбашенный. А ещё больше не называешь меня дынёнышем.
— А? — Фэнг встал рядом, наклоняя голову набок. — Ох, прости-прости, дынёныш ты мой, — его руки обхватили чужие бёдра, но надолго там не задержались, Фэнг сложил пальцы в замок на животе парня и притянул его спиной к себе. Он нежно поцеловал Эдгара в макушку. — После... — тяжелый вздох, — после смерти отца всё изменилось слишком быстро, но я рад, что ты до сих пор со мной. Может, я просто повзрослел.
— Куда я денусь? Да, наверное, это и есть взрослая жизнь. Приходит быстро и неожиданно, не успеешь оглянуться, так уже на пенсию надо.
— Мыслишь, как старикашка, — Фэнг засмеялся, ещё сильнее обнимая Эдгара. — Помнишь ещё моё обещание? Хочешь на выходных покатаю тебя на мотоцикле? Потрясём костями, вспомним, что ещё молодые!
— Сам ты старый пердун, нам всего по девятнадцать.
— Я чувствую себя уже на тридцать, — Фэнг скривился. — Так что?
— Я только за.
***
Нудный урок экономики закончился, однако Леон не спешил уходить из кабинета, тупив в телефон. Учитель отошёл налить воды в чайник, все одноклассники поспешили домой, кроме девушки и её парня, ожидающего, пока она наконец соберётся. Ненароком подросток начал откровенно пялиться на пару, с интересом изучая то, как они влюблённо смотрели друг на друга, юноша помогал сложить партнерше учебники в портфель, а затем провожал её до двери, придерживая за талию. Что-то колющееся засело глубоко в груди, пока эти двое не скрылись за поворотом. Леон давно не испытывал симпатию, с тех пор, как решил, что ему это не сдалось. Он сам себя убедил в том, что никто его характер не вывез бы, и он разбил бы сердца. Такая позиция была намного легче: меньше мороки с собственными чувствами, проще дружить со всеми. Ему даже не задавали вопрос «А девушка есть?», когда знакомились. Будто бы подросток выглядел так, словно избегал романтического влечения всеми силами. Всё, что моглось, устранялось левой и правой. И жалоб особо не поступало ни от Леона, ни от его окружения. Конечно, находились особо приставучие девушки, старающиеся обратить на себя юношеское внимание, но всё тщетно. Однако последние месяца три людского тепла и любви категорически не хватало, подросток чувствовал себя по-странному самостоятельным. Пустоту внутри уже не могли заполнить наркотики, так как возвращаться к старому совсем не хотелось: Леон перед сном с ужасом прокручивал воспоминания о ломке, бесконечном морозе, рвоте и том, как Сэнди выручил его. Юноша уже перестал пытаться наладить отношения с одноклассниками, понимая, что через мгновение они стали бы абсолютно никем в его жизни. Неприятно. Слово «больно» он больше не относил к себе, ведь думал, что так он перестал бы жалеть себя и вспоминать о том, что действительно ранило. От скованности спас свежий воздух, на котором Леон только-только оказался. После четырёх субботних уроков утренняя прохлада ещё не успела исчезнуть, потому мысли моментально утихомирились. Озноб охватывал его, побуждая кожу сильнее ощущать ткань рубашки, что и была на нём. Вот только даже в такси не стало теплее.
Ехать долго не пришлось, автомобиль остановился у огороженного забором здания. Спортивная школа, в которую раньше ходил Леон. Он уже не помнил, сколько месяцев назад его буквально «выпнули» оттуда со словами: «Вот как бросишь — возвращайся!». Естественно, за полгода никто не решился действительно «отчислить» его и вернуть документы. Тревожно было вообще задумываться о времени и его быстротечности, особенно в начале мая. Позади слишком много всего... Подростку отныне нравилось анализировать себя, осознавать то, как он повзрослел не только в плане года рождения, но и мировоззрения, отношения к жизни и людям. Пришлось полюбить думать и стать самодостаточным, научиться ценить то, что в тот или иной день светило солнце, или белый кот, живший где-то среди домов по пути в учебное заведение, обтерся об его штанину и ласкался.
Первая ступенька на лестнице у крыльца показалась лёгкой для преодоления, вторая тоже, на третьей он засомневался, на четвертой — оглянулся, а с пятой стопа чуть ли не слетела. Леон стоял у главного входа, тупил взгляд в часы над дверью и отчаянно держался за её ручку, вцепившись. Отступать поздно: за спиной спортивная сумка, любезно заменившая школьный портфель, а подросток уже на пороге. И совсем непонятно, для чего он взял с собой форму, ведь осознавал, что тренировку ему в любом случае не поставили бы. Но всё-таки, раз его медицинская книжка и всякая бумажная коллекция всё ещё там, значит, не всё потеряно? Глубоко вдохнув, он резко потянул тяжёлую металлическую дверь на себя. Истерическая улыбка сама натянулась, стоило только кивнуть в знаке приветствия охраннику, как обычно смотрящему футбол. Из длинных коридоров отовсюду доносились звуки свистка, побуждая табун мурашек пробежаться по спине.
— Слышу голос из прекрасного далёка... — себе под нос прошептал юноша, услышав тренера, непонятно где находившегося. — Прекрасное далёко, я начинаю путь... — продолжил строки небезызвестной песни.
Вот только зашагал не Леон, а мужчина, ненароком увидевший его и, по всей видимости, поскорее закончивший беседу. Подросток даже не смог разобрать то, какие эмоции выражало сейчас чужое лицо. Его сердце колотилось слишком быстро, на ноги словно упал неподъёмный груз, а пыль в воздухе стала ощущаться совсем по-другому.
— Здравствуйте, — Леон неуверенно процедил сквозь зубы, заводя руки за спину.
— Здравствуй! Уж не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты забросил. Ну что, возвращаешься, да? — тренер положил свою ладонь на его плечо, чуть встряхивая.
— Ну, типа того... Вы не против?
— Я ждал тебя, — взгляд мужчины наконец встретился с полными надежды глазами Леона.
— А... Когда тренировка следующая? Я же могу прийти сразу, да?
— Да приходи, мне то что. Во вторник будет. Не знаю, как ты там, сможешь играть сразу или нет. Но будь готов к тому, что ребята опытные там.
— Да, хорошо! — подросток уже почувствовал азарт и жажду выигрыша, заулыбавшись.
— А ты что, уже пришёл с формой? Ну, сейчас залы заняты. Тут уж никак, — он пожал плечами.
— Да, я понимаю. Я как-то взял её на автомате, не подумал даже, — застеснявшись, усмехнулся.
— Ну, давай, иди-иди. Мне тоже делами нужно заниматься. До встречи.
— А, да, до свидания!
Юноша пулей вылетел из спортивной школы, сразу вызвал такси уже до дома. Настроение на высоте, по щелчку пальцев появилось стремление и желание делать что-то, хотелось перемотать целые дни, лишь бы быстрее оказаться на родном и любимом светлом паркете, разлинованным красной краской, услышать звон металлической сетки на кольце и почувствовать командный дух победы. По всему этому он скучал, безумно скучал.
***
Прохладный майский вечер, солнце всё ещё не ушло за горизонт, ветер, пробирающийся через приоткрытое окно, тормошил совсем недавно выстиранные занавески. Джесси завороженно наблюдала за быстро сменяющимися картинками старенького телевизора, по которому каждую пятницу крутили её любимые мультфильмы. Она иногда отвлекалась, то и дело спрашивая у Мортиса какие-то очевидные, но интересные вещи. Мужчина улыбался, увлекательно рассказывал тот или иной факт, преподнося всё в виде вопроса-ответа. Так проходил каждый вечер, когда девочка приходила к соседу в гости. Но она не привыкла называть его так грубо и отстранённо «соседом», потому называла «дядей». И ведь действительно он мог бы смело являться им: жил рядом, всегда был готов помочь. Да по сути дела, только Мортис из ближайших взрослых и остался у Эдгара с Джесси. И парень тоже воспринимал его как родного, не обращая внимания на то, что как таковым кровным родственником он ему не являлся. Просто хороший друг их погибшей матери, всегда с теплом относившийся к маленькому Эдгару и подаривший ему множество счастливых моментов с мамой, а теперь формально опекающий его и сестрёнку. Они друг другу благодарны: Эдгар за то, что Мортис зачастую выручал, забирая Джесси к себе на день или вечер, или приносил какие-то вкусности, всегда радующие девочку; а для мужчины это была отличная возможность скрасить свои нудные и пресловутые дни детским хохотом. Мортис не любил говорить о собственной семье, отмахиваясь, мол, у него есть Эдгар и Джесси, и он счастлив. А они просто хихикали, стараясь не давить на, видимо, «больную тему».
Тихий стук в дверь едва донёсся до гостиной, откуда сразу выбежала девочка. Она окликнула Мортиса, как только убедилась в том, что брат пришёл за ней.
— Привет, — Эдгар, повесив ветровку на крючок, обнял младшую сестру, а затем приподнял её, закручивая. — Ты слушалась дядю Мортиса?
— Слушалась! — звонко смеясь, Джесси обвила ручонки вокруг чужой шеи, щекотала его и сама уклонялась от забавлявшегося Эдгара.
— Правда слушалась? — он перевёл взгляд на подошедшего мужчину, что улыбался, скрещивая руки на груди.
— Слушалась. Она умница, всегда слушается.
— Я пошла, — под похвалу она убежала из коридора, видимо, досматривать мультфильм.
— А я с новостями. С очень даже хорошими, — Эд наконец пожал руку соседа, приветствуя.
— Тогда пойду наливать чай.
Чайник закипел, круглую железную коробку поставили на стол, пакетики с высушенными листьями залили горячей водой. Процедура донельзя обычная, но уже полюбившаяся и ставшая родной.
— Джесс, чай остывает!
— Сейчас, ещё пять минут! — девичий крик доносился из гостиной.
— Ну, будто не понимает, — парень цокнул и закатил глаза.
— Ты ведь таким же был, вечно в своих играх зависал. Мать еле оттаскивала тебя суп поесть! — Мортис хихикнул, предаваясь воспоминаниям, и обхватил пальцами чашку. — Так что там у тебя за новости?
— Ладно, для Джесси это не так важно. Я устроился на работу новую, хорошую. С зарплатой адекватной и графиком не в ночь.
— И как собеседование прошло? А то ты вообще что-то не говорил про то, что будешь переустраиваться. Бармен же тебя устраивал, вроде.
— А... Дело в том, что собеседования, как такового, не было... Помнишь парня, который операцию Джесси почти что полностью оплатил?
— Тот, который с волосами фиолетовыми?
— Да. Так вот, после этого мы хорошо сдружились. А у него как раз сотрудник очень требовался, вот он и предложил мне...
— Так это отлично! Но только помни, что работа работой, а дружбу беречь нужно.
— Да это да... Просто, знаешь, какой-то неприятный осадок от того, что меня вот так взяли «по связям», — Эдгар откусил печенье и запил его чаем.
— Ну... Знаешь, я не думаю, что он сделал это из корыстных целей. Да и обычно в таких случаях никто не возражает из коллег. Все начинают кудахтать только если какой-то «служебный роман» начинается. Вот это уже другое. А помощь по дружбе... Думаю, это даже уважительно.
— Надеюсь, всё будет нормально. Хочу, чтобы Джесси на первое сентября была самая красивая, — парень взглянул на проезжающие за окном машины.
— Эдгар, всё будет замечательно. Твой друг же видит то, как ты стараешься для Джесси. Все это видят! И, думаю, что неспроста он решил ещё тогда помочь тебе, — мужчина хлебнул напиток. — Только не забывай, что у тебя есть не только сестра, но и ты сам. Твои интересы тоже важны, если выдастся возможность отдохнуть с другом, то я посижу с Джесси, знаешь же. Ты такой молодой, а на тебе уже такой груз в виде ответственности. И ты ни разу не облажался, это действительно похвально. Ты самый лучший старший брат из тех, кого я видел вообще за всю свою жизнь.
— Да, Эдгар лучший братик! — высунувшаяся из проёма девочка подбежала к нему и обняла.
— Джесс, подслушивать нехорошо, — Эдгар медленно погладил сестру по волосам. — Сейчас чаёк тебе заварю новый, этот остыл уже.
— Ой, Джесси, я совсем забыл. У меня для тебя подарочек есть, — он показал указательный палец, словно показывая «подождите», и направился в спальню. — Вот, смотри, — вернувшись, Мортис положил на стол красочные тетради.
Джесси с интересом рассматривала рисунки, тыкала пальцем в ещё неизвестную таблицу умножения и меры длины, площади и объёма. А затем называла буквы, изображённые на обратной стороне обложки. Эдгар и Мортис молча наблюдали, потягивая чай. Парень мельком обдумывал то, что услышал от мужчины, начиная гордиться собой. Ведь действительно: он так усердно старался уже несколько лет облегчить жизнь сестре, а позже и вовсе почти полностью обеспечивал и воспитывал её. Конечно, без помощи соседа не обошлось. А потом в его жизни появился Фэнг, косвенно влияющий на Джесси и осчастлививший самого Эдгара. Тепло не только за окном и в квартире, но и внутри.
***
Сумерки опустились на город. На небе ещё оставались розоватые оттенки зашедшего солнца, что постепенно терялись в тёмно-синих. Эдгар, только-только попрощавшийся с Джесси, которую оставил на Мортиса, в спешке спускался по лестнице. Опаздывать он не любил, однако Джесси всё никак не хотела принимать перед сном водные процедуры. Толкнув дверь подъезда, первое, что сразу вызвало улыбку — курящий Фэнг, опирающийся на мотоцикл.
— Ты прости, Джесси всё никак не могла угомониться, — он виновато заулыбался и чмокнул своего парня в щёку.
— Всё в порядке, ты не опоздал. Держи, — Фэнг протянул ему сигарету, тут же любезно поджигая новой зажигалкой. Может, у него их уже целый склад на вкус и цвет, но этого Эдгар не знал.
— Спасибо, — Эдгар прикрыл глаза и расслабленно затянулся.
Пару минут они молчали, докуривая. Птицы всё щебетали, летая над домами, а затем скрывались где-то в гуще деревьев. Во дворе, на удивление, так и не появились ворчащие бабушки.
— Поехали?
— Ага, — Эд затушил окурок о мусорку и выкинул его туда.
— Здесь нет ничего сложного, — синеволосый повернулся к мотоциклу, — ну, я про поездку. Просто крепко держись за меня, — Фэнг подмигнул, а затем потянулся за ещё одним шлемом. — Вот, — он осторожно надел его на Эдгара. — Не жмёт?
— Не-а.
— Ты так стоишь, будто тебя нарядили в десять шуб, — он захихикал и сел, хлопая рукой по месту для Эда.
Эдгар неуверенно опустился на сиденье и обвил руками талию Фэнга. Тепло. Он прижался к спине парня сильнее.
— Да не бойся, — Фэнг слегка погладил запястья Эдгара, взялся за ручки руля мотоцикла.
Эдгар не ответил, стал просто ждать, а долго и не пришлось: Фэнг надавил на педаль газа и почти сразу же набрал большую скорость. Они выехали из двора и помчались по проезжей части. Вскоре Фэнг, видимо, почти забыл о своём пассажире, так как начал обгонять машины, виляя из стороны в сторону. Эдгар не мог заставить себя взглянуть на проносящийся пейзаж. Страх сковал всё тело, ладони словно пронзали тысячи маленьких игл, каждый поворот вызывал в нём замирание сердца. Он только и мог, что держаться за Фэнга, как за спасательный круг в этой безумной поездке.
Звук мотора наполнял улицы, перебивая автомобили, а рёв ветра, что ощущался через шлем, оглушал двоих. В какой-то момент страх рассеялся, а на смену ему пришёл адреналин. Каждая секунда только разжигала огонь этого ощущения, хотелось раствориться в нём. Внутри всё переворачивалось, но Эдгар пересилил себя и распахнул глаза, чуть повернув голову. На красном свете светофора он осмотрелся, распознавая в зданиях район, в котором они с Джесси раньше жили.
Не успел Эдгар и подумать о прежних годах, проведённых здесь, как мотоцикл снова рванул вперёд. От невероятной скорости окружение превращалось в размытые фрагменты, словно они были всего лишь образами из снов. Не фокусируя взгляд на чём-либо, Эдгар упоенно наблюдал за постепенно загорающимися улицами, за пешеходами, всё больше и больше погружаясь в свои мысли. Он вспоминал дни, проведенные с Колетт, и задумывался о том, что ему мало что запомнилось. На свидания они толком не ходили, а всё, что они делали — сидели на лавочке у подъезда после школы или университета, перемывая кости их общим знакомым. А, ну, конечно, ещё трахались. Много и часто. В этом, без сомнений, Эдгар виноват, однако именно половое созревание практически полностью держало их отношения на плаву. Тогда ему было интересно не поговорить, а занять рот девушки чем-то другим. За это до сих пор стыдно. С Фэнгом всё совершенно по-другому, к тому же точно не из-за того, что они оба парни. Возможно, всё из-за безбашенности синеволосого, ведь с ним Эдгар впервые искупался в озере одной холодной ночью ноября, сделал минет под чёртовым столом в присутствии хозяина этого же стола. Оставалось лишь гадать о том, что ещё они попробуют вместе, а от догадок сердце наполнялось необъяснимым теплом.
Мотоцикл остановился у супермаркета, Фэнг тряхнул головой, поправляя волосы.
— Ну, как тебе?
— Круто, — Эдгар сравнялся с парнем, дрожащими руками также стянул мотошлем.
— Иди сюда, — Фэнг обнял его, чуть гладя по макушке. — Ты молодец. Я быстро схожу за выпивкой, ладно?
— Хорошо. А потом куда?
— Ко мне, можем посмотреть что-то или просто будем валяться на кровати.
Эдгар удовлетворённо закивал. После такой поездки он действительно просто хотел полежать и повтыкать в потолок, попивая что-нибудь некрепкое.
***
Они ввалились в комнату Фэнга когда на часах было уже за полночь. Синеволосый включил лампу на тумбе и с тяжёлым вздохом повалился на кровать, даже не удосужившись снять кожанку.
— Фэнг, а где твой старый светильник? — лицо Эдгара покосилось от смеха. Он подошёл к тумбе ближе, рассматривая совсем невписывающуюся в интерьер кислотно-зелёную лампу, на подставке которой располагался один из персонажей мультфильма «Смешарики».
— Эта мне показалась забавнее. Проходил мимо барахолки и заметил её, не мог не забрать.
— Ха-ха, молодец, это такой раритет, — черноволосый стянул ветровку и аккуратно положил у края кровати. — Устал?
Эдгар лёг рядом, лицом к парню. В этой комнате он бывал уже десятки раз, здесь ему комфортнее, чем в его собственной. Иногда его накрывала беспомощность и ненависть к самому себе, ведь Джесси приходится проводить своё детство не в таком шикарном доме как, например, Леону. Но сейчас у него есть все шансы заработать больше денег, чтобы в будущем сестре не было стыдно приводить своих школьных друзей в квартиру.
— Немного, — Фэнг быстро чмокнул его в губы, а затем нагнулся к валяющемуся на полу пакету. — Пойду за открывашкой схожу.
Он перевернулся на спину, стал разглядывать преломляющийся свет на потолке. На душе было спокойно, полный штиль, даже немного клонило в сон. Послышался характерный звук открывания спиртного. Эдгар нехотя сел на край кровати, наблюдая, как Фэнг открывает ещё одну бутылку.
— Надо же, сидр... с арбузом, — Эдгар не смог сдержать смешка. Почему-то сегодня его разрывало изнутри от забавы. — Это не лечится, да?
— Да, я арбузный наркоман, — Фэнг протянул ему алкоголь. — Тост скажешь?
— Хм... Не знаю. Просто хочу, чтобы мы всегда были вместе.
— Ты сегодня богат на комплименты? — синеволосый опустился рядом, слегка ударяя горлышки бутылок друг о друга.
— Что-то типа того. А что, не нравится? — он сделал несколько глотков, отмечая, что сидр пришёлся ему по вкусу.
— Наоборот. Иногда ты такой милашка, что я не могу держать себя в руках, — Фэнг улыбнулся, разглядывая, как от комплимента Эд смущённо перевёл взгляд в пол. — Затискаю тебя когда-нибудь до смерти.
— Эй, не надо, а за Джесси кто следить будет? — Эдгар возмутился и толкнул Фэнга в бок. — Я тебя ещё переживу, вот увидишь.
— Конечно, я же старше тебя на двадцать два дня, наверное место на кладбище мне уже присмотрел.
— Иди в жопу.
— В твою? Ну, раз ты так просишь...
Он демонстративно показал язык, Фэнг же облокотился об изголовье кровати и с умным видом начал читать состав сидра. Эдгар на коленях подобрался к юноше, располагаясь между его ног.
— Фильм будем смотреть? — Эд приблизился к чужому лицу. Он не двигался, рассматривая заметно уставшие, но донельзя полные нежности карие глаза напротив.
— Давай не сегодня, а то я опять усну в самом начале.
Фэнг поставил недопитую бутылку на тумбочку, проделывая то же самое с ещё одной. Его пальцы коснулись чёлки Эдгара, убирая её за ухо, в последнее время этот жест вошёл в привычку. Расплывшись в улыбке, парень переместил ладонь на щёку Эдгара, притягивая к себе ближе. Коснувшись желанных губ, Фэнг сразу протиснулся языком в ротовую полость, чувствуя сладкий вкус сидра. Едва ощутимый, почти исчезнувший, но он старался «забрать» его до последней капли, словно голодный вампир кровь.
Внезапно раздавшийся голос Леона заставил обоих вздрогнуть.
— Я могу зайти? — приоткрыв дверь, подросток проговорил в щель.
— Заходи.
— Ой, привет, — юноша улыбнулся и помахал рукой Эдгару, как только увидел его. — Я только что проснулся, короче. Нам уже точно сказали, что последний звонок двадцать пятого числа.
— О, это здорово, — Фэнг вновь приставил горлышко к губам. — Вы потом не пойдёте никуда отмечать? Выпускной будет?
— Они пойдут, я не хочу. А на выпускной тем более не хочу идти, наблюдать за, как говорится, «еле-еле душа в теле» идиотами я могу и просто пройдясь от школы домой. А желания сделать это, знаешь ли, не возникает, — он опёрся на дверную раму. — Лучше к биологии подготовлюсь, чем потрачу время так.
— Знаю я твою подготовку, — усмехнулся, услышав возмущённое «Эй!» от младшего брата. — Дело твоё, ты же знаешь, никто не заставляет тебя идти, — Фэнг притянул отскочившего от него минуту назад Эдгара к себе, обнял того за плечи.
— Что пьёте? — Леон осторожно подошёл ближе, словно не желая нарушить видимую перед собой идиллию.
— Сидр. Леон, ты вообще знаешь, что твой брат — арбузный наркоман? Он сам так сказал, — Эдгар выпутал своё лицо из чужих рук и наглядно поднёс к лицу Леона бутылку ближе. — Небось всё лето одни арбузы есть будет.
— А я всегда думал, что младшие перенимают полезные привычки у старших, а не наоборот, — помявшись с ноги на ногу, подросток взял протянутый старшим сидр и отпил его. — Ну и хуйня, Фэнг. Спасибо.
— Не жалуйся! — отобрав у Леона бутылку, он с наигранной обидой сделал глоток.
— А у вас что нового? — юноша наконец присел на край кровати, осматривая пару. Внутри зародилось странное ощущение того, что всего его разрывает на части от одного лишь вида влюблённых перед собой. Пальцы невольно сжали ткань штанов.
— Я прокатил Эда на мотоцикле.
— Мне понравилось, — предотвращая всевозможные вопросы, парень ответил сразу и поудобнее устроился на груди Фэнга. — Только он гонит так, что пиз... ой, ужас. Я бы не доверил тебе возить Леона в школу на таком.
— Круто... Ладно, я пойду. Не буду мешать вам. Спокойной ночи.
За закрытой дверью удалось разобрать «он в последнее время унылый такой, вечно в своих мыслях витает». Леон не задумывался, пьяные ли это откровения или просто наспех сказанные слова. Единственное, что стало так резко волновать — отношения. Сам того не замечая, он обдумывал то, кем ему приходится каждый из знакомых, и пришёл к выводу, что Сэнди ближе всех, конечно, если не считать брата. После этого, словно по цепочке, последовали размышления о том, кем Сэнди считает его, как близко его подпускает. Слишком тяжело, Леон достал последний чипс из упаковки и обречённо выдохнул. Почему его голова способна подкидывать идеи обо всём, но только не об учёбе? Сэнди отвечал на этот вопрос не так давно, но делал это со слишком завораживающим выражением лица, поэтому подросток и половины от всего рассказа не запомнил.
— Стоп, — себе под нос прошептал Леон, отдёргивая правую руку от мышки компьютера, на мониторе которого отображалась переписка с «Сэнди б». — Слишком много Сэнди, слишком много... — он приложил пальцы ко рту, «помогая» себе обкусывать губы, залип в одну точку.
А что, если он влюбился? Случайно сделал то, чего так долго и упорно противился. Ещё и в своего бывшего наркодилера, а с недавних пор хорошего друга. А позиционировал ли он себя как друг? С самого начала он проявлял внимание, причём немало, но Леон всегда списывал это на чужую привычку заботиться, потому не так часто зацикливался на этом. А сейчас, когда некий пазл медленно складывался, подросток мог перевернуть значение всех действий Сэнди? Вернее было бы обсудить это, однако он знал, что никогда бы не осмелился на такое. Леон вдруг подумал, что это сидр так быстро дал о себе знать, хоть и поступил в организм в минимальном количестве для такого «бредового» мнения. Взгляд ненарочно метнулся на его портрет, стоявший на подоконнике с до сих пор подсыхающей краской. Донести его было особым приключением, и даже тогда Сэнди был рядом. Подросток не выдержал, выключил компьютер и завалился на постель, мыча и резво дыша, забрался под одеяло. Оставалась надежда на то, что получится уснуть после недавнего пробуждения. Однако она оказалась тщетной: ещё около четырёх часов Леон провёл «не в этом мире», а в своей голове. Он уже бился несколько раз лбом о стену, пытаясь переключиться с этой непрекращающейся волны размышлений на тупую боль, но она проходила слишком быстро. За окном стало незначительно светлее, когда Леон принял факт своей, как он считал, беспомощности и всё-таки влюбленности. Юноша взял себя же за руку, перёплел пальцы, имитируя чужие прикосновения. Но всё не то.
***
Близящиеся экзамены давили всё больше, учителя в школе нагнетали атмосферу, а отсутствие сил на нормальную подготовку — убивало морально. Поводы для встреч зачастили своим появлением, а вечный предлог «разобрать вариант по биологии» звучал через день, если не каждые сутки. Фэнг сам дома не бывал, а ограничивать брата не хотелось. В особенности учитывая то, что он в кои-то веки заинтересовался учёбой.
Завод мыслей производил всё, только не воспоминания материала про земноводных. Леон напрягал и без того разболевшуюся голову, но все тщетно. Сэнди совсем не вовремя отошёл за водой, а признавать собственную беспомощность было сравнимо с поражением в дуэли. Не то чтобы подросток соревновался с ним в знаниях и умениях, подобное являлось лишь утверждением своих способностей. Услышав шаги за спиной, Леон громко выдохнул, обращая на себя внимание.
— Что-то не получается? — как настоящий учитель Сэнди наклонился, через чужое плечо рассматривая задание. Мягкая ладонь легла близ ключиц, оттого юноша слегка вздрогнул.
— Я просто не до конца уверен, есть ли у земноводных клоака (клоа́ка — расширенная конечная часть задней кишки у некоторых позвоночных животных, куда впадают выделительные и половые протоки мочеполовой системы.), — он ни на миллиметр не сдвинулся и тупил прямо в сборник типовых вариантов. Словно надеялся на то, что от повторного прочтения озарение снизойдет до него.
Однако чуда не случилось: Сэнди сел на стул рядом и принялся объяснять, будто в первый раз. Так было всегда. Он никогда не гневался, не говорил пресловутых и глупых фраз «для особо тупых повторяю», «как можно этого не помнить?» и тому подобное, что обычно вспоминала преподавательница биологии в школе. Парень схож с умирающим растением, нуждающемся в микроэлементах и старающемся удержать каждый жалкий листок, уже пожелтевший от «авитаминоза» (тяжелый дефицит одного либо нескольких витаминов, который вызывает различные тяжелые заболевания.). Сэнди готов был рассказывать одно и то же по несколько раз, пока Леон не сказал бы, что действительно понял. Причём делал это даже без подглядывания в какой-либо справочный материал. Иногда казалось, что он действительно помешан на биологии и знает всё. Спроси у него состав цветка крестоцветных посреди ночи — он сумеет ответить! Это поражало, Леон искренне восхищался им и верил в то, что друг сможет поступить и отучиться на желанную профессию.
— Нужно отвлечься, ты уже выглядишь измученным. Тебе жарко? Покраснел весь. Сейчас открою окно.
Подросток привык к этой постоянной и порой чрезмерной заботе, реагируя лишь натянутой улыбкой и кивками, смотря по ситуации. Но из-за недавних размышлений о своих чувствах к Сэнди, Леон с трудом мог выдержать такое не покраснев или без истеричных попыток доказать то, что с ним всё в порядке. Воздух, незначительно отличавшийся от температуры в спальне, овевал едва ощутимой прохладой. Леон, погрузившись в свои размышления, вовсе не заметил того, как Сэнди вновь оказался за его спиной.
— Леон, а ты знаешь, какая мышца в теле человека самая сильная? — ровный голос раздался прямо над ухом. Но реакция последовала такая, будто ударила яркая молния, а за ней последовал гром во время летней грозы.
— Язык? — выдавая всё своё волнение, выпалил юноша за секунду, не находя в себе силы повернуть голову. Плечи слегка подрагивали от напряжения, он попытался сглотнуть, однако во рту было предательски сухо.
— Правильно.
Самодовольство в его тоне пугало. Сэнди вмиг переменился: милая улыбка, добрый, располагающий к себе взгляд и умиротворенное лицо исчезли, показывая Леону новую сторону, ныне неизвестную. Опять почувствовав на своём туловище руки, подросток потянулся за стаканом воды, находившемся на столе, тем самым выпутываясь из импровизированных объятий. Только сейчас он осмелился взглянуть в голубые глаза, и без того чарующие. Но выражение лица его собеседника оставалось таким же, как и всегда. Таким, если бы он не пытался смутить Леона своим неподходящим вопросом. Они молча смотрели друг на друга, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Жидкость в ёмкости так и осталась нетронутой, ведь океан в радужке стоящего напротив человека приковал к себе всё внимание, затупив нервную систему и запретив двигаться. Не отводя глаз, Леон заметил, как Сэнди широко улыбался, хихикал и шумно выдыхал.
— Что такое? — фраза вышла похожей на машинальную, он окончательно потерял контроль над собой.
— Ты так сидишь, — вновь усмехнулся. — Забавно просто. Можем продолжить? Хотя ты выглядишь еще более встревоженным. Всё в порядке?
— Да, да... Просто задумался.
— Ты весь вечер задумываешься, Леон. Неужто о биологии? А может, о химии? Какая прелесть, — этот голос баюкал.
Младший вернулся на своё место, похлопав на стул рядом с собой. Стоило парню сесть слева от него, подросток сразу придвинулся ближе, стараясь сделать это максимально незаметно. Однако даже такое маленькое движение не могло ускользнуть от донельзя внимательного человека. Он ухмыльнулся, опустив голову вниз и откашливаясь. Леон аккуратно записывал информацию, которую диктовал его напарник, и всеми силами пытался переключиться на что-то, помимо колотящегося сердца и немного подрагивающих от волнения рук.
— Пищеварительная система земноводных состоит из, двоеточие, ротовой полости, глотки, пищевода, желудка, кишечника, в скобках — тонкого и толстого, клоаки, точка. Мы это обговаривали неделю назад, но думаю, что записать тоже будет полезно.
— Да, спасибо, — встряхнув правой рукой, затекшей от выведения букв на бумаге, Леон устало простонал куда-то вверх. — Это вообще реально всё запомнить за такой короткий срок?
Леон облокотил голову на чужое плечо, накрытое привычной фиолетовой толстовкой, идеально сочетавшейся с окрашенными волосами точно такого же цвета. И совсем легко положил свои ладони на бёдра парня. Глаза Сэнди вспыхнули, устремились на младшего. Однако из-за выбранной позы рассмотреть его лицо не вышло. Только горячий пот, просачивающийся сквозь тонкую ткань домашних штанов, выдавал состояние подростка.
— Сэнди, как думаешь, я смогу сдать всё и поступить?
— Я думаю, что ты сможешь, Леош, — сердце, как и всегда, на мгновение остановилось от такой формы его имени, — сможешь. Всё зависит только от тебя, конечно. Поэтому, как говорится: «ученье — свет, а неученье — чуть свет и на работу».
От приятных слов Леон, как ластящийся кот, прижался ещё сильнее, напрочь сокращая расстояние. Сколько бы раз они не повторялись, от человека, находившегося до неприличия близко, слышать их было приятно всегда. От безудержного потока мыслей подросток, сам того не заметив, начал пальцами сжимать одежду на ногах, опять привлекая внимание.
— Ты очень волнуешься сегодня, и это видно. С тобой точно всё в порядке?
— Сэнди.
— А?
— Почему ты со мной возишься вот так?
Это, очевидно, совсем не тот вопрос, который старший ожидал. Он бегло оглядел собеседника, выискивая нечто необычное, то, чего ранее не было. Накрыл своими руками подростковые, уже начавшие драть ногтями кожу на пальцах.
— Потому что мне нравится проводить с тобой время, Леон. Вот и всё, — улыбнулся.
Найдя точку опоры на всё той же ляжке, Леон оставил невесомый поцелуй на шее Сэнди. А потом ещё, ещё и ещё. Пальцы переместились на талию и касались осторожно и бережно. Нехотя парень отстранился от него, наконец увидев лицо: ничуть не смущённое, взгляд уверенный, даже целеустремленный. Заметив непонимание в полюбившихся голубых глазах, юноша проскулил, совсем тихо:
— Пожалуйста... Можно я тебя поцелую?
Не было сил выдавить из себя и звука, Сэнди только кивнул и сразу почувствовал тепло губ на собственных. Он вовсе не заметил, когда Леон успел перехватить инициативу и перешёл сразу к действиям, в то время как парень флиртовал, знакомился с реакцией подростка, с интересом наблюдал за ним. Младший напорно сминал его уста, встав на коленях на стул и оперевшись на тяжело вздымающуюся грудь Сэнди. Точно душил его своими чувствами и эмоциями, потому не отстранялся долго, перекрывая доступ к воздуху.
Наконец, хорошо отдышавшись, Сэнди выровнялся, поставил напарника на ноги, придерживая того за локти, и повёл к кровати. Не церемонясь, Леон сел сверху на нём, обвил руки вокруг шеи и прижался собственным лбом к его. Было тяжело контролировать себя и свои действия. Мозг плавился, неизвестно, то ли от развратных помыслов, наполнивших голову, то ли от жары, что явно усугубилась. Снова поцелуи, только уже нежные, схожие с выражением извинений за своё поведение. Сэнди осторожно дотронулся до чужих лопаток, придвинул ближе к себе, совсем не зацикливаясь на тяжести от подросткового тела. Он поглаживал, иногда останавливался на талии, в те моменты, когда Леон снова впивался в его губы. Младший не знал, куда девать свои руки: бродил ими по всему туловищу, таким образом унимая свой пыл. Нужда в одышке возрастала с каждой минутой, а отстраняться всё не хотелось.
— Леош, ты из-за этого так нервничал? — Сэнди, часто прерываясь на громкие вдохи, процедил сквозь зубы фразу, не прекращая гладить спину Леона.
— Нет, я о другом. Позже узнаешь.
Дефицит воздуха становился пыткой: голова кружилась, в глазах мелькали белые точки, пальцы немели. Но одновременно с этим удовольствие, получаемое от одного лишь тактильного контакта, затмевало весь дискомфорт. Подросток обвил ноги вокруг таза Сэнди, усаживаясь ближе к паху и откровенно проезжаясь по нему. Затем, смущаясь от своих же действий, целовал того в щёку. За Леоном забавно наблюдать: он старался перехватывать всё действие на себя, доставляя удовольствие другому и при этом зачастую краснея.
— Леон, у тебя был половой опыт? Пожалуйста, ответь честно.
Леон засмеялся. Едва слышно, скорее истерично. Он предполагал, что услышал бы такой вопрос от Сэнди, но явно не сегодня и не в эту секунду.
— Нет, — испугавшись насмешек и поучений, отказа от всего происходящего, он опять поцеловал его. Чувственно, отражая то, что он уже не ребёнок, которым был при первой их встрече.
Всё ещё дрожащие пальцы пробрались под толстовку, гладили голую кожу живота. Риск быть непонятым, если подняться выше, слишком велик. Леон остановился, посмотрел в глаза Сэнди. Тот улыбался, словно на него светило летнее солнце, а лучи настольной лампы, рассеивающиеся где-то за спиной Леона, удачно подсвечивали лазурный пигмент радужки. Парень самостоятельно стянул элемент одежды, развязывая подростку руки и позволяя его воле разгуляться. Он откинулся назад, упав на заправленную постель и ожидая последующих действий младшего. Леон провёл руками от таза до самых рёбер, несильно выступавших через тонкую кожу. С рваным выдохом Сэнди подался вперёд, стоило коснуться первых костей. Он замедлился: очерчивал дистальными фалангами (дистальную фалангу еще называют ногтевой, потому что именно на ней присутствует ногтевая пластина каждую выемку и выпуклость.), поистине наслаждаясь. Юноша нервничал, как бы ни старался восстановить дыхание и привести голову в порядок, его выдавали движения: слегка резкие и неуверенные. Сэнди осторожно и медленно положил свои ладони на бёдра подростка, большими пальцами гладил сильно выпирающие подвздошные гребни (край тазовой кости), завороженно наблюдал за его действиями.
Сэнди сносило крышу. Осознание того, что в какой-то момент совместный разбор задач по биологии перерос в происходящее, а Леон сидел у него на ногах, трогал его, открыто восхищаясь, сводило с ума. Это чувство несравнимо ни с чем. Парень никогда бы не подумал, что смог бы возбудиться от простых прикосновений, отдающих холодом, и горящего, но одновременно стесняющегося взгляда. Но он боялся. Боялся нарушить границы Леона, напугать его, навредить. Оставалось лишь подставляться под руки, всё ещё ласкающие его. Парень ощущал всё: то, как подросток тёрся об него; как пытался восстановить дыхание; как не случайно задевал соски, водя кистями по грудной клетке. Однако Сэнди только и делал, что сжимал слегка смуглую кожу, когда Леон попадал по особо чувствительным участкам.
Старший наконец закрыл глаза, забываясь в неге (блаженство, приятное состояние.). Он не стонал, не желая нарушить столь приятную тишину, из которой выбивались частые вздохи. Леон не упустил возможности, прильнул к нему и языком прошёлся по ареоле. Тело под ним прогнулось в спине навстречу ласкам, а из Сэнди выбился смешок, сопровождаемый выдохом. Юноша доволен собой. Пальцы запустили в каштановые волосы, прочёсывая их и слегка массируя кожу головы. Леон покусывал, а затем сразу зализывал, вызывая разлад в своих же действиях. Он дотронулся низа живота, не переходя черту дозволенного, слабо царапал ногтями и ухмылялся, всё ещё целуя соски. Сэнди заводился, как игрушечная машинка на верёвочке: многого не нужно.
— Сэнди.
Ответа не последовало. Парень распахнул веки, кивнул и улыбнулся.
— Сэнди, можно я?
— Что «я»?
— Ну, — недовольно хмыкнув, Леон всё же надавил на пах большим пальцем.
— Я не понимаю тебя, — вновь непривычное, слегка надменное лицо.
— Пожалуйста, не нужно... Не нужно прикалываться.
Жалобные глазки, как у котёнка, раскрасневшееся лицо, прилипшие ко лбу кудрявые прядки и обсохшие алые губы. Всё это заставило старшего сказать желанное «можно». Подросток слез с него, уселся рядом и слегка приспустил домашние штаны. Страшно. А что, если ему не понравится? И неясно, кому именно: Леону или Сэнди. Ощущая то, что его опять поглаживали по спине, успокаивая, юноша отодвинул резинку нижнего белья, заметно смущаясь. Но он не отступил бы, нет.
Чужая рука опустилась на его член, побуждая приподняться на локтях и выпустить весь воздух из легких с протяжным мычанием. Окружение словно в тумане, он уже мало что понимал и осознавал, только привыкал к новым действиям Леона. Удалось расслабиться, довериться младшему и его намерениям, позволить его неумелым движениям доставлять себе удовольствие, как к сухим пальцам, уже вошедшим в ритм, добавилось нечто влажное, обволакивающее головку. Сэнди подорвался на месте, широко распахнул глаза и нечаянно простонал, сразу прикрыв рот рукой.
— Леон... Леон, глупышка...
Услышав такое обращение к себе, Леон плотнее сжал губы и активнее задвигал языком. Он не умел. Но старался. Старался ублажить его так, чтобы выразить все свои чувства и эмоции; так, чтобы отдать ему все свои силы и себя. Подросток горел, не мог уняться, вспоминал всё, что знал и видел, добавлял скручивания руками, облизывал, целовал и просто гладил. На него не смотрели, им наслаждались. Старший понимал, что он выкладывался на полную, хоть и был совсем неопытен. Леон не контролировал то, что делал, настолько сильно предался пылающему сердцу. Он не старался вобрать в себя больше, переживая показаться глупым. Сэнди не давил, не настаивал ни на чём, только концентрировался на том, как приятно ему было. Контраст прохладных рук и горячего языка, обжигающего плоть, заставлял вздрогнуть, причмокивающие звуки, звоном отдающие в ушах, наполнили спальню. Чужой живот под пальцами заметно напрягся, Сэнди согнулся, дрожа всем телом, а Леон двинул головой ближе к основанию. Он не позволял отцепить себя, продолжая.
Старший был на пределе оргазма и потери сознания. Его не волновало то, как тщательно подросток сосал и как глубоко заглатывал. Невыносимы были лишь мысли о том, что Леон и не притронулся к себе, зацикливался только на нём. Мышцы всего тела сократились, участился пульс, Сэнди мгновенно схватился за кучерявую голову в попытках «оторвать» её от себя. Но никак не удавалось, Леон был явно в лучшем положении.
— Блять, Леон! — глаза зажмурились до разноцветных очертаний в них.
А младший улыбался, ведь знал, что последует за этим воскликом. Вязкая сперма оказалось у него на языке.
— Не глотай.
Но он ослушался и громко сглотнул её, поправляя одежду на парне. Сэнди, раскрасневшееся лицо которого можно было сравнить с его ежегодно распускающимся эсхинантусом, казалось, всё ещё не мог и слова связать и более того не понимал нужно ли. Он никогда бы не сумел предположить, что образ Леона в собственной голове окажется запятнанным. Леон был чист, по-детски чист для него, несмотря на связавшие их наркотики. Сэнди просто не мог даже позволить себе подумать о чём-то «грязном» с этим одиннадцатиклассником. И от прокручивания в мыслях произошедшего, того, что Леон сам начал всё это, да с таким желанием, парня накрывало снова жгучей, почти болезненной волной возбуждения от совсем неумелых действий, всё ещё ощущавшихся на коже. Сэнди распахнул глаза, стараясь привести себя в чувство. Взгляд скользнул на такое же розоватое лицо Леона. Дрожащая рука сама потянулась к его лицу, стирая большим пальцем под губой Леона слюну, что смешалась с остатками спермы. Зелёные глаза невинно глядели прямо в душу, но в то же время в них было нечто другое, совершенно странное и новое, что Сэнди никак не удавалось разгадать. От такого пристального взгляда на себе ухмылка поползла по лицу Леона мгновенно. Юноша чуть повернул голову и, словно ластясь, несколько раз потёрся о предоставленную ладонь, а затем лизнул палец, который Сэнди до сих пор не убрал.
Опомнившийся парень резким движением взял стакан с водой со стола, протянул его.
— Прополоскай, потом сплюнь в него же.
Даже в этот момент он заботился. Выполнив всё в точности с данной ранее «инструкцией», он отдал ёмкость обратно, вновь сел на ноги парня, прижался и обнял. Совсем позабыв про собственное возбуждение, он уткнулся в чужую шею. Сэнди, оставляя невесомые поцелуи, проник в его нижнее бельё и, обхватив член, начал двигать рукой вверх-вниз. Сначала медленно, внимательно изучая реакцию подростка и отодвигаясь, а затем быстрее, всё так же смотря на него. Дыхание не успело восстановиться, а воздух в легких уже циркулировался с трудом. От ощущения тонких пальцев кожа горела, пот выступал с особым усилием, а голова становилась тяжелее. Леону казалось, что совсем немного, и он отключился бы от удовольствия. Он молчал, закусывал губу, лбом утыкался в плечо Сэнди, старался не смотреть на то, как ему дрочат. Усталость и желание боролись друг с другом, изрядно выматывая его. Всё происходило со своей чередой, неожиданно со слишком высокой скоростью, но оттого не менее приятно. Через миг, не справившись, подросток укусил его где-то около ключицы и кончил в ладонь старшего. Тело обмякло и повалило обоих на кровать.
— Вот об этом я переживал, Сэнди, — Леон приподнялся и взглянул на упомянутого, чьи глаза излучали нечто неописуемое, схожее со смесью утомления и нежности.
— Знаешь, это было так... необычно. Очень мягко и аккуратно. Я видел, как ты старался, — вгоняя в краску, он гладил по подбородку и скулам. Почувствовав влагу на кончике пальца, встревоженно пробежался взором по его лицу. — Ты чего? Леон? Эй?
— Спасибо... — прильнул к его губам, целовал ласково, будто перед ним не человек, а тонкая льдинка. Заливал бледную кожу слезами, вмешивая их в чужие уста.
— Всё в порядке.