ГЛАВА 43
Глава 43
Дьюс находился в комнате ожидания в госпитале в той же позе, в какой сидел там последние четыре дня — локтями упираясь в колени, лицо пряча в ладонях.
Блять, столько раз он косячил, но никогда прежде он так охуенно грандиозно не разрушал собственную жизнь.
Блять, он довел Еву, роды начались раньше срока, и она почти умерла, истекая кровью. Врач закончил со всеми неотложными процедурами, и теперь в инкубаторе лежала крошечная девочка с трубками в ее носике, потому что не могла сама дышать, и его женщина… Его женщина отказывалась разговаривать с ним, потому что он вел себя, как долбоеб, трахавший других женщин, пока единственная, кого он действительно хотел, была у него дома, в его постели, занималась его детьми.
— Босс? — Джейз толкнул его локтем.
— Что? — негромко спросил он.
— Ками здесь.
Он поднял голову и увидел миниатюрного Кокса, улыбающегося ему. Он улыбнулся Девину и посмотрел выше. Чокнутая мать Девина стояла, нахмурившись на него. Он нахмурился в ответ.
— Чейз мертв, — зло сказала она.
Он моргнул. Окей. Что ж… Это в общем-то неплохие новости.
— Что с того? — спросил он. — Сэкономил мне время.
Ками свела брови, принимая вид скорее удивленный, чем разозленный.
— Это был не ты? — спросила она.
Он подскочил к ее лицу.
— Сука, ты совсем рехнулась? Никогда блять не обсуждай такое дерьмо на людях! Тебе вообще никогда такое вслух произносить нельзя!
— Ну, прости! — рявкнула она. — Ты просто обязан простить меня! Мне, знаешь ли, трудно рассуждать здраво, когда моя лучшая подруга почти потеряла своего ребенка и чуть не умерла сама, и пятью минутами позже этих новостей у моих дверей появляется департамент полиции Нью-Йорка, информируя меня, что моего мужа несколько часов мучали и пытали, а затем выпотрошили! Блять, Дьюс, они сказали, что его внутренности был развешаны на рождественской елке! Он был так обезображен, они даже не позволили мне увидеть его тело!
Кровь в его венах застыла. Превратилась в ебучий лед.
— Рипер! — рявкнул он.
Рипер уже был на ногах, доставая телефон.
— Уже работаю, Президент, — сказал он, направляясь к выходу.
— Что происходит? — потребовала Ками.
— Папочка! — пискнул Девин и кинулся бежать куда-то.
— Вот дерьмо, — пробормотал Тэп, кивая на вход в госпиталь. — Анна с ним.
Джейз пожал плечами.
— Сам виноват, развел детей по всей планете.
— Он все еще с женой? — прошипела Ками.
Коксу понадобилась миллисекунда, чтобы оценить обстановку. Дьюс наблюдал, как он, сдержав закипевшее раздражение, опустился на одно колено.
— Привет, дружище, — сказал он хрипло, крепко обнимая Девина.
— Что это за чертовщина? — вскрикнула Анна.
Не отпуская Девина, Кокс поднялся на ноги.
— Только блять не в присутствии моего сына, сука.
Ками пересекла комнату и протянула руки к Коксу.
— Я смотрю, тебе по-прежнему есть, о чем тут позаботиться, — хмыкнула она. — Так что давай-ка сюда Девина, пока ты этим занимаешься.
Тяжело задышав, Кокс передал ребенка.
— Иди, присядь там, детка, — прошептала она Девину, указывая на стул у другой стены. Девин убежал туда.
— Ты трахал эту тощую суку? — сорвалась на визг Анна. — У тебя с ней чертов ребенок?
Кокс закрыл глаза.
— Господи, Анна, успокойся нахуй, мы в госпитале.
— Ну конечно! — заорала она. — А я едва обнаружила, что ты снова блять наставляешь мне рога!
— Ты что, тварь ебаная, сукой меня только что назвала? — заорала Ками.
Прежде чем это дерьмо окончательно скатилось до мыльной оперы в лучших традициях, он схватил Кокса и увел его в сторону.
— Чейз мертв. Его внутренности развесили на Рождественской елке. Даю три ебаных попытки угадать, кто это сделал. Выводи одну из своих сук, прежде чем в госпитале, где едва не умерла моя женщина, они устроят кошачью драку. Думаю, той, от кого ты захочешь избавиться, будет Анна, раз уж Ками — подруга Евы. К тому же, единственный способ вытащить ее отсюда обернется для тебя яростным сопротивлением и визгом, что расстроит мою ебаную женщину, а если ты расстроишь мою женщину, то для тебя это хреново закончится.
Вздыхая, Кокс повернулся обратно.
— Уже занимаюсь этим, Президент, — пробормотал он.
— Тэп.
— Президент?
— Вызывай всех. Я хочу, чтобы Ева и мои девочки ежечасно были под охраной. Кэйдж тоже. Сделай все без шума.
— Понял.
Рипер снова присоединился к ним. Одного взгляда на его парня хватило, чтобы понять — новости будут плохими.
— Фрэнки? — спросил он.
Рипер кивнул.
— Убил троих заключенных на прошлой неделе, из-за этого был переведен в другой штат. При этапировании убил всех четверых охранников, исходя из того, что говорят, сделал он это с размахом. Настоящая блять резня. На него уже повесили Хендерсона. Законники открыли на него охоту. Он в бегах. Зная Фрэнки, он должно быть вне себя от счастья. И без сомнений — он хочет найти Еву.
Глаза Ками стали размером с блюдца, и она кинулась к Риперу.
— Он собирается убить мою Еву! — заплакала она.
— Нет, детка, это не случится, — тихонько проговорил Рипер, поглаживая ее по спине и ухмыляясь Коксу через ее голову. Кокс, только что выпроводивший свою истерящую жену наружу и вернувшийся уже один, застыл, увидев их.
— Продолжишь нахуй лапать ее, говнюк, и лишишься рук!
— Отъебись, — прошипела Ками. — Ты трахаешь свою жену, и, вероятно, еще половину Монтаны, а я решила трахнуть Рипера!
Рипер, которому пора было начать беспокоиться из-за Кокса, собиравшегося свернуть ему шею, продолжал гладить Ками и улыбаться, как придурок.
— Если хочешь заставить его ревновать, Ками, — сказал Джейз, — попытай счастья со мной.
Потирая ладонями лицо, он оставил этих идиотов и пошел в палату Евы. Дэнни встретила его в дверях. Она была одета в тот же розовый костюм, что и три дня назад, и выглядела уставшей.
— Нет, папуль. Плохая идея.
Он сделал глубокий вдох.
— Кое-что плохое случилось, детка. Знаю, она меня ненавидит, но я должен поговорить с ней. К тому же тебе надо принять душ и немного поспать. Позвони брату и отправляйся домой.
Она неохотно отошла, и он вошел в комнату, прикрывая за собой дверь. Шторы были плотно запахнуты, в комнате царили тени и темнота. Ева лежала на кровати на боку. Она выглядела бледной, вялой, вокруг глаз залегли темные круги, в вену на руке была введена капельница. Она отвернулась, увидев его.
— Уходи, — прошептала она хрипло.
В его груди все сжалось.
— Не могу, малыш. Нам нужно поговорить.
Он обошел ее кровать так, чтобы видеть ее лицо, и она сразу же перевернулась на другую сторону.
— Нет, не нужно. Уходи.
Ладно, меняем тактику.
— Ева. Чейз мертв.
Он наблюдал, как все ее тело напряглось.
— Он был замучен, — продолжил он, — вспорот. Внутренности висели на его собственной Рождественской елке.
Ева села, придерживая живот.
— Где Фрэнки? — прошептала она.
— В бегах.
— Боже мой. Чейз… Бог мой… Это все моя вина… Он ничего не сделал… Я… Боже…
— Малыш, — он сжал в ладонях ее лицо, заставляя смотреть на него. — Послушай внимательно. Чейз знал, во что ввязывался, когда заключал ту сделку с тобой. Он лично знал Фрэнки, и он работал над его делом, он совершенно точно знал, насколько Фрэнки ебанутый, и на что он способен. По сути, он хотел тебя так сильно, что плевал на последствия.
По ее щеке скатилась слеза.
— Он не заслужил этого, я имею ввиду, что никто не заслуживает, но Чейз совершенно точно не заслуживал такого, — прошептала она. — Он был козлом, но он не был ужасным человеком. Он просто хотел, чтобы его любили. Он хотел семью, которая любила бы его, и любить самому… Он просто не понимал… О Господи, Чейз… О Боже…
Она оплакивала Чейза, он понимал ее, но все же он бы предпочел, чтобы говнюк, которого она трахала и к которому у нее были какие-то чувства, был последним, по кому проливались ее слезы.
Чувствуя, как в нем просыпается ревность, а за ней — злость, он сел рядом с Евой, притянул ее рот и крепко поцеловал.
Она не сопротивлялась, и их влажные губы и жадные языки разделили долгий, медленный поцелуй. Когда он оторвался от нее, Ева прижалась лбом к его лбу и выдохнула в его рот.
— Как она? — прошептала Ева.
Он собрался мыслями. Ребенок, она говорила о девочке.
— Все еще не может дышать сама, малыш.
Покусывая губу, она кивнула.
— Это не твоя вина, — прошептала она.
Нет, это была его вина. Он попытался протестовать, но она прижала пальцы к его губам.
— Это была тяжелая беременность. Это не твоя вина.
В груди была тяжесть, и он втянул воздух. Он ее не заслуживал. Никогда. И никогда не сможет заслужить.
— Я дала ей имя, — произнесла она мягко. — Айви Оливия Уэст. Айви — потому что сейчас Рождество, и Оливия в честь…
— … моей мамы, — сказал он хрипло, чувствуя себя самым большим говнюком на свете.
— Дьюс?
— Да, малыш?
— Свидетельство о рождении. Как ты хочешь, чтобы я поступила?
— Никак, — прошептал он. — Я заполню все бумаги, она моя дочь.
Она замерла, глядя ему в глаза, затягивая его, по-прежнему лишая его движения лишь взглядом, сводя его нахуй с ума. Она всегда сводила его с ума.
— Дьюс?
— Да?
— Больше никаких женщин.
Блять.
— Да, малыш, знаю. Я охуенно облажался.
— Если злишься на меня и хочешь выместить это на какой-нибудь киске, ты идешь ко мне. Неважно, как зла я, я никогда тебя не отвергну, — от ее хриплого смешка все в нем заныло. Блять, сколько боли он причинил своей женщине.
— Ева, малыш, — ответил он мягко, — больше никаких женщин не будет. Уже вышвырнул Миранду, обрубил все связи. Обещаю, я заслужу тебя, и сейчас самое время мне начать.
Она вздохнула, поежившись, что лишь заставило его чувствовать себя еще хуже.
— Я люблю тебя, Дьюс, — прошептала она. — Очень, очень сильно.
Он смотрел на нее, она смотрел на него, и он ясно понимал, почему парни так проехались по нему. Она любила его. Он был всем для нее. Он знал это, он видел это в ее больших серых глазах. И наконец-то прошлое больше не имело ебаного значения. Она не собиралась сбегать, а он собирался заботиться о ней, как о чертовой королеве, которой она и была.