ГЛАВА 41
Глава 41
— Я толстая, — захныкала я, уставившись на свой огромный живот.
Дьюс, сидя на краешке кровати и надевая ботинки, посмотрел через плечо.
— Ага.
Я села на кровати, вернее, заерзав из стороны в сторону, едва поднялась.
— Ты только что назвал меня толстой?
— Ага.
Бог ты мой. Невыносимая честность! Ненавижу это!
— Я не толстая! — прикрикнула я на него. — Я почти на восьмом месяце беременности!
Он поднялся и взял дезодорант со шкафа.
— Да, малыш, я знаю. Но ребенок-то не в твоей заднице растет.
У меня отвисла челюсть.
— Ты мою задницу толстой назвал сейчас?
Продолжая собирать свои волосы на затылке, он обернулся.
— Ага.
— Ненавижу тебя! — зло сказала я ему. — Если бы могла сама подняться, то надрала бы тебе задницу!
Он ухмыльнулся.
— Не буду врать, малыш. Твою задницу охуенно разнесло. И это меня совершенно не волнует, потому что у меня для твоей задницы есть две большие сильные руки. Так что все отлично.
Я кинула в него подушку. Смеясь, он выбежал из комнаты.
— Куда ты собрался? — крикнула я.
— В клуб! — входные двери захлопнулись.
Пыхтя, я легла на спину и натянула одеяло на голову. Я так скучала. И это было причиной моей растущей в размере задницы. Дьюс был верен своему слову и прекрасно обо мне заботился… Когда бывал дома, что практически не случалось — ни днями, ни ночами. Два месяца назад у меня начались преждевременные роды, я лежала в госпитале и мне назначили сульфат магния, чтобы тормозить схватки. Это сработало, роды прекратились, но я получила очень строгие инструкции: как можно меньше находиться на ногах, держаться подальше от стрессовых ситуаций и воздерживаться от сексуальных контактов.
После этого Дьюс перестал ночевать дома. Он всегда оставался в клубе, а я не была допущена туда. Дьюс должен был приводить меня лично, но это в итоге так и не случилось ни разу.
Я не глупа. Я понимала, что он спал с другими женщинами. Только вот я не знала, что с этим поделать. Он раскрыл все карты передо мной, сказал, что приложит все усилия, и я обещала, что сделаю то же самое. И я пыталась, но это невероятно трудно — стараться поддерживать отношения с тем, кого никогда нет поблизости.
Несколько раз я была в одном вздохе от того, чтобы высказать все эти вещи прямо ему в лицо, но затем я вспоминала, что он никогда не давал обещания хранить верность и сделать наши отношения единственными для него, он также не обещал, что будет появляться дома регулярно.
Я официально стала Олд Леди. И это было ужасно. Я была жизненно важной частью моего клуба, у меня были такие крепкие связи с моими мальчиками, и от этого я пришла к тому, что имею сейчас. Ни к чему.
Я проводила время с Дэнни, пока она была дома. С Дэнни и с Кэйджем, когда тот оставался дома, а не в клубе, это случалось редко даже в сравнении с его отцом. С ними обоими мои отношения были очень хорошими. С Кэйджем мы стали друзьями, Дэнни уверила себя, что теперь я ее ролевая модель. Мне это показалось плохой затеей, но я промолчала, потому что, если уж честно, эта «плохая затея» была очень милой.
Я могла пользоваться пикапом Дьюса, но здесь некуда было податься. Майлс-сити, штат Монтана, был населен примерно девятью тысячами людей. На нескольких центральных улицах расположились различные магазины и рестораны, вокруг города была пустая земля. Жители этого, казалось, не замечали. Пока на их спинах была одежда, в их животах — еда, а почта исправно работала, они были в полном порядке.
А я нет.
Я родилась и выросла в Нью-Йорке.
Нью-Йорк. Восемь миллионов людей. Самый популярный город в Соединенных Штатах, один из самых известных мегаполисов в мире. Могущественный город, культурная столица, ни в одном городе мира нет такого разнообразия языков, на которых здесь говорят, котел, в котором бурлят бизнес, финансовые структуры, медиа, искусство, мода, научные исследования, технологии, образование и развлечения.
Вздыхая, я свернулась в калачик на своей половине кровати. Я скучала по моему городу. Я скучала по моему отцу, по Ками и Девину. Я скучала по моим мальчикам.
Но я любила Дьюса. И я дала ему обещание.
***
Уже стемнело, когда Дьюс заехал в свой гараж. Он заглушил байк и направился в дом. Первым делом кухня, вторым — Ева. Четыре дня его не было дома, он так хотел коснуться ее, что зудело в ладонях. Он не мог трахать ее, что-то там насчет ребенка, но он решал эту проблему — с Мирандой обычно. Но Миранда не была Евой. Ни одна из всех этих шлюх не могла затмить Еву. Он не мог просто находиться рядом с ней, он хотел ее, хотел ее рот, всю ее, сладкую, но и этого было недостаточно. Он хотел чувствовать ее изнутри. Он хотел быть внутри нее с того барбекю у Демонов четырнадцать лет назад.
Ебаный ад, у него был стояк просто от мыслей о Еве.
Эта сука сводила его с ума.
Он схватил пиво и уже занес ногу на первую ступеньку, чтобы подняться наверх, как услышал неугомонное женское хихиканье, моментально заставившее его завестись. Это была ночь накануне школы, и Дэнни после двенадцати должна была уже спать. Ева знала это.
Прищурившись, он свернул налево в гостиную, потом прошел в семейную комнату. Ева, Дэнни и Кэйдж, приклеившиеся к экрану телевизора, уместились втроем на «любовном» диванчике, рассчитанном на двоих. Дэнни забралась на левый край, Кэйдж на правой стороне, а Ева свернулась между ними и частично оперлась на Кэйджа. Его пальцы рассеянно поглаживали волосы Евы, ее рука лежала у него на животе. Темно-синий плед накрывал их троих.
Он уставился на них. Что за хуйня тут происходит?
— Господи! — вскрикнула Дэнни, чуть не упав со своего места. — Она и впрямь собирается обратить его в вампира!
— Быть не может, — сказала Ева. — Она не станет этого делать. Не сможет. Это же ненормально.
— Превратила бы она меня в вампира, — проговорил Кэйдж. — Охуенно горячая штучка.
Ева засмеялась.
— Ты свою жизнь готов отдать за пару приличных сисек, да?
Кэйдж опустил взгляд на Еву и улыбнулся.
— За такие сиськи, как у нее, — да, черт побери. И за твои бы тоже.
Ева фыркнула.
— Свинья, — пробормотала Дэнни.
— Ага.
— Можешь оставаться свиньей, сколько тебе угодно, — сказала Ева, смеясь, — пока ты ежедневно продолжаешь массировать мне ступни, — она довольно вздохнула. — Райские ощущения, Кэйдж.
Ухмылка Кэйджа превратилась в мягкую улыбку.
— Все, что тебе понадобится, красавица.
Его кулаки сжались. Массажирует ее гребаные ноги? Каждый день? Красавица?
— Ха! — воскликнула Ева, шлепнув Дэнни по руке. — Я же говорила, не станет она этого делать.
— Ну и ладно, — пробормотала Дэнни, улыбаясь. — Ей стоило это сделать. В конечном счете, он начнет стареть. Будь я на ее месте, я бы этого перца сделала бессмертным.
Он промчался через комнату и остановился прямо напротив телевизора.
— Пап, отойди, — сказала Дэнни, пытаясь выглянуть за него.
Он не сдвинулся.
— Даниэль Уэст, — рявкнул он, — я хочу знать, почему ты до сих пор не в постели.
Он смотрел, как его дочь, принимая хмурый вид, скрещивает руки на груди.
— Сегодня и завтра в школе проходят встречи родителей и учителей, — сказала Ева тихо. — Занятий нет.
Он прищурил глаза. Она по-прежнему лежала на его сыне. Прямо перед ним.
— Ева, — отрезал он, — на кухню.
— Вот, вставай, детка, — сказал Кэйдж. Он сдвинулся из-под нее и приобнял, помогая встать. Она замялась на минутку, затем положила обе руки на раздувшийся живот.
— Дерьмо, — пробормотал Кэйдж. — У тебя снова схватки? Или тяжесть из-за отеков?
— Ой! — вскрикнула Дэнни, вскакивая на ноги. — Таблетки принести?
Отеки? Таблетки? Что за нахуй?
— Ева, — прорычал он, еще больше взбудораженный за последние секунды, — иди на ебаную кухню!
— Пап! — одернул его Кэйдж. — Заткнись нахуй! Блять, она плохо себя чувствует. Давление зашкаливает. Ее медсестра почти каждый день заезжает осмотреть ее!
Что? Что и снова что?
— С чего ты разбираешься во всем этом дерьме? — потребовал он ответа.
— Лучше спроси себя, — бросил в ответ Кэйдж, — почему ты нахуй не знаешь, о чем речь?
Либо его собственный сын будет сейчас лежать на полу, либо он должен разбить что-то другое. Он бросил бутылку через комнату. Она разбилась в камине, брызги пива полетели в стороны.
— Отвечай мне! — проревел он. — Почему ты в курсе всего этого дерьма? И почему ты ее нахуй держишь?
Губы Кэйджа презрительно изогнулись.
— Как думаешь, а кто возит ее к врачу и в ебаный госпиталь? Кто помогает ей ложиться и вставать с кровати и присматривает за ней в ебаном душе? Уверен нахуй, что это не ты.
Его ноздри раздувались.
— Ты помогаешь ей принимать ебаный душ? — прошипел он.
— Да, папочка, — сказала Дэнни тихо. — Тебя никогда нет дома, а я не могу все время помогать ей. Ее врач сказал, что ей нужно как можно меньше времени проводить на ногах, и нам надо смотреть, чтобы в ее еде было минимум соли, и надо помогать ей расслабляться, если начнутся схватки, делать ей теплые ванны, растирать ей спину. По большей части случаются только схватки Брэкстона-Хикса, но врачи все равно беспокоятся, она ведь уже лежала в госпитале.
— И кто, по-твоему, нахуй отвозит Дэнни в школу? — крикнул Кэйдж. — И забирает ее обратно после тренировок чирлидеров? А отвозит ее на ебаную гимнастику? Мама блять работает по десять часов в смену, Ева этого больше не может делать, тебя нахуй нет дома, выходит, остаюсь только я!
Со слезами на глазах, Ева тихонько вышла из комнаты и исчезла в фойе. Он собирался последовать за ней, но Кэйдж не закончил орать на него.
— Ты снова делаешь это, — бросил он. — Ты все нахуй портишь. Ты сделал это с мамой, ты продолжаешь делать это с Евой. Тебя никогда нахуй нет дома, ты бросаешь ее одну, ей не с кем поговорить, ей нечем заняться, и она уйдет от тебя, папа, если ты не прекратишь ночевать в клубе и трахать шлюх. Похуй на тебя, но я не хочу, чтобы она уезжала, и Дэнни не хочет. Это просто охуенно восхитительно, что она тут, с ней здорово болтать, она блять веселая, и она всю нашу дерьмовую историю превращает замечательную семейную, но ты блять испоганиваешь все, потому что ты ебаный эгоистичный мудак!
Дэнни встала перед Кэйджем, будто защищая его.
— Да, пап.
Он сделал несколько глубоких вдохов, опасаясь сказать что-нибудь, о чем пожалеет. Продышавшись, он повернулся и вышел из комнаты.
Вскоре на кухню зашел Дьюс. Он обошел меня с правой стороны, даже не взглянув, и направился к холодильнику. Я прикусила язык. Последнее время я его часто прикусывала и сейчас тоже, когда не могла подобрать слова, которые затронули бы его сердце. Особенно учитывая, что он только поругался со своими детьми.
Я попыталась поразмыслить, о чем же поговорить с ним, но в голове застыла пустота. Я понятия не имела, чем он вообще в последнее время занимался — ни о делах клуба, ни о его парнях, ни о чем.
— Мне пришло постановление суда, — выпалила я.
Ничего не достав из холодильника, он закрыл его и обернулся.
— Что?
— Постановление, — повторила я. — Чейз хочет сделать тест на отцовство, в суде вынесли решение, что я обязана подчиниться.
Он моргнул.
— ЭТОТ ВРАЧ-ДОЛБОЕБ СКАЗАЛ, КОГДА БЫЛА ДАТА ЗАЧАТИЯ?
Я сделала шаг назад.
— Дьюс, почему ты…
— КОГДА, ЕВА, КОГДА БЛЯТЬ?
— В конце июня, — прошептала я. — Но это не всегда можно точно определить.
— Да ну? — фыркнул он. — «Не точно» — это потому, что трахались мы в начале месяца?
Я вытаращилась на него, замолкнув.
— Соскочила с моей ебаной койки прямо к Фрэнки, от Фрэнки ко мне обратно и затем прямо в сраную постель Чейза! Этот ебаный ребенок может быть и от Фрэнки, не так ли?
— Перестань! — заплакала я. — Ты же знаешь, что все было не так! Ты объявился, отправил Фрэнки в тюрьму, а я была потеряна. Ты есть ты, я никогда не могла поступать рационально, когда речь о тебе, я просто хотела хотя бы еще один раз быть с тобой! Чейз был ошибкой! Я пыталась помочь Фрэнки, потом этим же способом пыталась причинить ему боль, а потом просто пыталась наказать себя, и все в моей голове просто блять смешалось в кашу! Так что я не знаю, Дьюс! Я просто не знаю!
— Ты никогда блять не знаешь, что за дерьмо происходит, да? Не знала, что твой старик навешал камер даже на ебаных лестничных площадках. Не знала, что Фрэнки не просто чокнутый, а ебнутый хладнокровный маньяк. Не знала, что Чейз тебя нахуй любил, не знала, что он протыкал ебаные презервативы, чтобы ты залетела и осталась с ним! Даже блять не знаешь, чей это ублюдок в тебе растет.
Что сделал Чейз? Бог мой. Божемойбожемойбожемой…
— Да, — усмехнулся Дьюс. — Теперь ты знаешь. Когда уже слишком блять поздно. Положительный тест на отцовство будет его ебаным козырем. И я блять знаю тебя, как только все усложнится, ты расстроишься и сбежишь.
— И куда я должна убегать? — крикнула я. — Раз уж ты такой умный, скажи мне, куда я должна бежать?
— Обратно к папочке, — сказал он мрачно. — Обратно в ебаный клуб. Обратно туда, где безопасно, и где тебе не придется самой разбираться со своей ебаной жизнью, потому что у тебя будет херова толпа мужчин, которые будут разбираться с проблемами за тебя. А потом ты снова начнешь пытаться спасать Фрэнки, потому что это единственное, что ты можешь делать. Ты и понятия нахуй не имеешь, чем тебе заняться, когда ты не занята его спасением. И вы с Чейзом сможете снова до бесчувствия трахаться на публике и даже получать от этого удовольствие, потому что вы оба себя ненавидите, и каждый по отдельности ненавидите свою ебанутую жизнь.
Мое лицо горело. Я была зла и смущена одновременно. Дьюс вывалил мое грязное белье в доме, где все слышно. Без сомнения, Дэнни и Кэйдж слышали каждое слово.
— Не надо было даже блять прикасаться к тебе, — сплюнул он.
Мое сердце замерло.
— Что? — прошептала я.
— Ты слышала меня, сука. Хотел бы я никогда нахуй не касаться тебя. Не встречать тебя. Ты сотворила такой пиздец с моей жизнью.
И я попятилась назад, будто он ударил меня, пытаясь нащупать рукой угол стола, чтобы устоять на ногах.
— Дьюс, — прошептала я, — пожалуйста, возьми свои слова обратно.
Он не сделал этого. Он вообще ничего не сказал. Просто отвернулся и ушел.