Глава 14. Часть 2
В эту ночь мне было особенно тяжело найти покой. Снова и снова я ворочалась с боку на бок, как будто бесчисленные мысли теснили мой разум, не давая уснуть. В голове бурей крутились вопросы, на которые я не могла найти ответ. Этот мужчина мог стать моим пропуском в блестящий мир славы и успеха, о котором я так долго мечтала. Но что-то внутри меня настойчиво отталкивало от этого соблазна.
Возможно, причиной была моя глубокая внутренняя неуверенность, которая как тень следовала за мной повсюду, заставляя сомневаться в собственных силах и достоинстве.
За окном бушевала осенняя непогода: дождь неумолимо стучал по стеклу, а ветер выл и свистел, как дикий зверь, бросаясь на окна. Осень словно напоминала о себе с особым упорством, окутав мир своей сыростью и холодом. Я свернулась в постели, пытаясь вновь закрыть глаза и забыться сном, но шум стихии за окном мешал мне.
Мне хотелось найти утешение в грёзах, но мысли, как и этот неугомонный ветер, не давали покоя. Шум дождя и завывания ветра словно отражали мою внутреннюю тревогу и сомнения.
Было трудно даже вообразить, что я могла бы стать той, кто ражигает огонь в сердцах людей, вдохновляет их и ведет за собой. В конце концов, я просто я. Что такого могу принести в этот мир?
Эти сомнения, терзающие меня, казались естественными, ведь я всего лишь подросток, с еще не сформировавшимися убеждениями и целями. В глубине души я понимала, что для того, чтобы быть на вершине, необходимо сделать маленький шажок, но боязнь сделать этот шаг сковывала меня.
Я чувствовала себя маленьким огоньком в мире, полном ярких звёзд, и не знала, хватит ли у меня сил разгореться до их уровня.
Ближе к утру, когда дождь закончился, а ветки перестали постукивать по окнам, я смогла заснуть. Мне снились сны и это было чем-то новым для меня. Сон не был беспокойным, он вызывал какие-то приятные чувства, несмотря на то, что я так и не смогла его запомнить.
***
Моё утро редко начинается с чашки кофе, и сегодняшний день не стал исключением. Бессонная ночь подтолкнула меня к мысли, что пора наконец обсудить с отцом моё музыкальное будущее. Просто посоветоваться, получить поддержку.
Казалось, что я не одна в своём ночном бдении — отец тоже не спал и, как оказалось, тоже хотел поговорить. Несмотря на то, что наши отношения заметно улучшились, каждое его предложение обсудить что-то важное всё ещё вызывало во мне беспокойство.
Мы расположились в гостиной, где царила уютная атмосфера. Бежевый угловой диван занимал центральное место, его мягкие линии словно приглашали присесть. Рядом, на стеклянном журнальном столике, поблёскивали несколько книг и пара забытых газет. Напротив возвышался плоский экран телевизора, редко привлекавшим наше внимание.
Но подлинной гордостью комнаты были стеллажи, выстроенные вдоль стен. Эти деревянные полки, хранящие сотни томов, символизировали страсть моего отца к литературе. Весь дом дышал духом его многолетнего стремления собрать собственную домашнюю библиотеку — настоящую сокровищницу мыслей и историй, которые он тщательно хранил.
— Эшли, милая, — отец заговорил тихо, с той мягкостью, которую он всегда проявлял в сложные моменты. — Я прекрасно понимаю, что этот разговор может оказаться нелёгким. И если ты чувствуешь, что сейчас не готова, я приму это. Но меня тревожит происходящее, и я бы хотел получить немного ясности от тебя.
Тревога начала постепенно подниматься из глубин моего сознания, но я старалась сохранить внешнее спокойствие. Сдерживая дыхание, я кивнула и, собравшись с духом, ответила:
— Я тебя слушаю.
Отец, как будто подбирая слова с осторожностью, выдержал короткую паузу, прежде чем продолжить:
— В Интернете много говорят о тебе и... — Он замер, словно искал правильные фразы, прежде чем вновь встретиться со мной взглядом.
Впервые за долгое время я ощутила, как моё сердце начало биться быстрее, чем обычно. Это ощущение было внезапным. Я глубоко вздохнула, понимая, что этот разговор давно назрел, и убежать от него уже не получится. Отец всё ещё молчал, словно взвешивая каждое слово, теряя их в собственной нерешительности.
Я решила не мучить его долгими паузами и, собрав волю в кулак, сама продолжила:
— Ты хочешь поговорить о Кайле, да?
Отец вздрогнул, словно я озвучила его самые тяжёлые мысли. Его голос, обычно спокойный и уверенный, на этот раз дрожал:
— Значит, между вами действительно что-то было?
— Пап, если бы ты только знал, как мне сейчас неловко это обсуждать, — тихо вздохнула я, чувствуя, как мои щеки начинают гореть.
— Поверь, мне это не менее неудобно, чем тебе, — ответил отец с едва заметной улыбкой, но тревога в его глазах не исчезла. — Значит, всё, что пишут о вас... это правда?
— В какой-то степени, — я пожала плечами, пытаясь сохранить спокойствие. — Да, отношения у нас действительно были. Но если ты переживаешь о... — не успела я закончить, как отец быстро кивнул, прервав меня.
— Пап, не беспокойся, — я мягко улыбнулась, стараясь его успокоить. — Я девственница. У Кайла, кстати, совсем другие взгляды на это. Думаю, если бы он мог, то уже бы отправился в церковь за благословением.
Я пыталась скрыться за улыбкой, превращая всё в шутку, хотя внутри больно сжималось сердце. Каждый раз, когда речь заходила о нём, мне было тяжело. И эта странная привычка оправдывать его перед другими, словно заученный рефлекс, всё ещё жила во мне, несмотря на то, что я давно осознала: наши отношения завершились, причём окончательно и бесповоротно.
Самое горькое было то, что за всё это время он ни разу не поинтересовался, как я, в порядке ли я.
— Понимаю, — вздохнул отец, с долей скептицизма в голосе. — Но если он такой замечательный, как ты говоришь, почему за всё это время он ни разу не пришёл к тебе?
Мои плечи невольно поникли, и отец, конечно же, это заметил. Лгать в этот момент было особенно тяжело. Я не хотела выставлять его в плохом свете. Да и, по правде сказать, я всегда верила, что в отношениях нет одного виноватого — каждый несёт свою долю ответственности.
— Наши графики не совпадают, — с тихой горечью ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я сама закончила эти отношения. Не думаю, что смогу ждать его, пока он постоянно в разъездах, на гастролях.
Ложь вышла на удивление правдоподобной, и я искренне надеялась, что отец примет её за чистую монету. Он не стал больше задавать вопросов, лишь кивнул, будто соглашаясь с моими словами, но в его взгляде всё равно оставалась тень сомнений.
— А что ты хотела обсудить? — Нарушил затянувшееся молчание отец.
Я молча вытащила из заднего кармана джинсов визитку музыкального продюсера и протянула ему. Отец посмотрел на меня с лёгким недоумением, но взял визитку, внимательно изучая её. Время, казалось, замедлилось, пока он читал текст на маленьком прямоугольнике, а потом тяжело вздохнул, словно осознавая всё сразу.
— Значит, ты хочешь попробовать себя в музыке? — Наконец спросил он, его голос прозвучал чуть тише, но с ноткой тревоги и ожидания.
— Да, — коротко ответила я, пытаясь сохранять уверенность. — У меня есть потенциал, и я чувствую, что это единственное, чем хочу заниматься. Экономист из меня точно не выйдет.
Отец тяжело вздохнул, словно пытаясь смириться с услышанным. Не произнося больше ни слова, он потянулся за телефоном, лежавшим на стеклянном журнальном столике. Его пальцы осторожно набирали номер на экране. Это был номер Скотта Ридика — и в этот момент я поняла, что первый шаг к переменам был уже сделан.