Dreamers//Мечтатели

Моей отдушиной были дневные встречи с родителями и Оливией. Моменты, проведенные с ними, стали настоящим спасением от мрака и одиночества, которые поглощали меня в ночные часы. Когда наступал день, а кто-то из них был рядом, моя палата превращалась в уютное, наполненное теплом и светом пространство, которое напоминало о настоящей жизни вне стен лечебного заведения.

Каждый раз, когда они приходили, атмосфера в палате менялась. Мой отец входил первым, с лёгкой улыбкой, за которой он, конечно же, пытался скрыть его беспокойство. Он всегда приносил с собой свежие цветы или мой любимый шоколад, чтобы порадовать меня. Его голос, уверенный и ободряющий, был как бальзам для моей души. Я знала, что он действительно старается быть сильным ради меня, и это давало мне возможность расслабиться и почувствовать себя менее одинокой.

Моя мачеха приходила следом, её глаза светились заботой и любовью. Она всегда несла что-то, что могла приготовить собственноручно, или что-то для декорирования палаты, чтобы создать ощущение домашнего уюта. В одну из таких встреч между нами был достаточно серьёзный разговор, который смог пролить свет на наши взаимоотношения:

— Эшли, я хочу извиниться перед тобой, — начал отец, его голос был мягким, но в нём всё ещё звучало глубокое волнение. Его глаза, хотя и были полны сожаления, продолжали испускать ту же тревогу, что и раньше. Тонкие морщинки у глаз, которые казались глубокими и многослойными, стали ещё более заметными, подчеркивая его внутреннее страдание.

Я смотрела на него, и в этом взгляде отражалась моя собственная боль.

— Тебе не за что извиняться, па, — проговорила я тихо, стараясь передать ему уверенность, которая, возможно, была больше для него, чем для меня. Я не хотела, чтобы его чувство вины и сожаления переполняло его, потому что это тоже было для меня тяжело.

Он замолчал на мгновение, и я видела, как он собирается с мыслями, как будто его внутренний мир был охвачен бурей, которую он с трудом пытался успокоить. Затем его голос снова зазвучал, на этот раз шёпотом, едва различимым, но полным глубокого эмоционального напряжения.

— Ты здесь из-за меня, — сказал он, и в его словах звучало как проклятие, так и просьба о прощении. — Я не смог тебя защитить. Мне казалось, что если я начну управлять твоей жизнью, то защищу тебя от всех бед.

Я видела, как он наклоняется немного вперед, руки его дрожат, когда он опирается на колени, стараясь найти слова, которые могли бы хоть немного облегчить его внутренние терзания. В каждом его движении было видно отчаяние, его попытки спасти меня от той боли, которую он сам ощущал, хотя и не знал, как это сделать правильно. Каждый его вздох был полон глубокого сожаления и беспокойства. Я могла почувствовать, как он внутренне терзается, стараясь примирить свои чувства вины и собственные представления о том, как он должен был защитить свою дочь.

Я протянула руку и коснулась его руки, мягко, как бы пытаясь передать ему ту поддержку, которую я сама получала от него, когда она была мне так нужна. В ответ он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела то, что могло бы утешить нас обоих — любовь, которая преодолеет все преграды и трудности.

— Па, — начала я, стараясь говорить спокойно и уверенно, — ты сделал всё, что мог. Я знаю, что это было сложно, и я понимаю, что твои намерения были благими. Нам обоим нужно время, чтобы справиться с этим.

Его лицо расслабилось немного, и в его глазах промелькнула искорка надежды. Он кивнул, и я почувствовала, как небольшая тяжесть начинает убывать с моих плеч. Мы оба знали, что нам предстоит долгий путь, но в этот момент, несмотря на всю боль и страдания, мы находили утешение друг в друге.

Оливия, как всегда, приходила с её неподражаемым оптимизмом и энергией. Её смех был как музыкальный аккорд, который разрывал тяжёлую тишину палаты. Она приносила с собой книги, которые мы могли читать вместе, или свежие журналы с последними новинками, что вызывало улыбку на моём лице. Даже когда слова были излишни, её присутствия было достаточно, чтобы я чувствовала себя лучше. Мы могли просто сидеть молча, и её энергия заполняла пространство, как солнечный свет, проникающий через окно.

Сегодня она снова была рядом со мной, и ощущалось это словно мягкий свет во мраке. Оливия, несмотря на собственные трудности, старалась поддержать меня, как могла.

— Звонил Йен, — отчеканила она, и её голос был как строгий колокол, пробивающий тишину. Она невольно хваталась за край своей футболки, как будто её движение могло добавить веса к её словам. — Он беспокоится о тебе.

Она говорила осторожно, с вниманием к каждой моей реакции, словно боялась сделать ещё один шаг, который мог бы спровоцировать бурю эмоций. Это было впервые за долгое время, когда она упомянула кого-то из группы. Обычно мы избегали тем, которые могли бы вызвать у меня истерику. Имена Кайла и Йена были как табу, которые мы обходили стороной, стараясь не трогать те глубинные струны, которые могли вызвать резкую эмоциональную реакцию.

Мои мысли метались в разные стороны, как волнующееся море. Я не знала, продолжается ли буллинг меня в сети и как всё это переживает Кайл. Мой мир был как замкнутая комната, и я ощущала себя в полном заточении, оторванной от внешнего мира. У меня не было возможности связаться с кем-то за пределами этого места, и эта изоляция порой казалась непереносимой.

Оливия смотрела на меня с выражением понимания и заботы. Она сидела напротив меня, на корточках, её глаза были полны нежности и беспокойства. Я могла видеть, как она старается найти слова, которые могли бы смягчить ситуацию, не причиняя мне дополнительной боли.

Сердце колотилось бешено, как в буре, не оставляя ни секунды покоя. Каждое его биение ощущалось как удар молнии, пронизывающий тишину и заставляющий моё тело сотрясаться от волнения. Я переживала за Йена, и эта тревога занимала все уголки моего сознания.

Моё воображение рисовало картины, где его лицо искажено беспокойством. Я мучилась, думая о том, что он может чувствовать. Беспокойство обострилось до предела, когда я начала задаваться вопросом, как именно он переживает всё это. Он беспокоится обо мне как о друге или как о девушке?

С каждым ударом сердца я ещё больше осознавала, что не хотела бы показаться ему такой слабой и немощной. В моём сознании создавались образы его реакций: как он увидит меня в таком состоянии и как это может отразиться на нём. Я не хотела быть причиной его волнений и страха. Я не хотела, чтобы он видел, как я теряю контроль над собой, как я позволила своему внутреннему хаосу разрушить собственную жизнь.

Каждая секунда тянулась, как вечность. Мой разум был как калейдоскоп, где мелькали образы Йена, его возможные эмоции и мысли о том, как он мог воспринять мой действия. Он обвинил во всём Кайла? Надеюсь, что я не стала их яблоком раздора.

— Я знаю, что это сложно, — продолжала она, её голос был тёплым и ободряющим. — Он просто хочет знать, что ты в порядке. Я думаю, ему важно слышать, что ты справляешься. Он действительно переживает за тебя.

Я посмотрела на неё, и в её глазах прочитала ту искреннюю заботу, которую так трудно было найти в других людях. Оливия была моим якорем в буре, и её слова были как проблески света в тумане. Я понимала, что её упоминание Йена было не просто информацией, а попыткой передать часть заботы и любви, которая всё ещё существовала за пределами этой палаты.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя это было сложно. — Это приятно знать, что кто-то ещё думает обо мне.

Оливия кивнула, её взгляд был полон поддержки. Мы сидели в тишине, наполненной пониманием и сочувствием. Я знала, что хотя бы часть моего мира всё ещё существовала за пределами этих стен, и это придавало мне сил.