Вокзал

Сашка, свернувшись калачиком спал на коленях матери. Место вокруг было крайне мало, поэтому Ольга Александровна аккуратно села по-турецки и положила ребенка на мягкий сверток из каких-то тряпок. Она весь путь гладила сына по голове и внимательно смотрела по сторонам, чтобы не нарваться на воришек.

Ужасный, смрадный запах тел других людей наполнял темный, старый, ржавый вагон. Рельсы под ним скрипели, трескались и издавали плачущие звуки от которых становилось страшно до дрожи. Каждый раз, когда пути под вагоном скрипели, издавая абсолютно жуткие и противные звуки, Сашка вздрагивал, а Ольга Александровна начинала тихо напевать колыбельную, чтобы успокоить сына. Тогда Саша немного успокаивался и продолжал тихонько спать на коленях матери. И каждый раз он видел сны, яркие и красочные, каких давно не видела Ольга Александровна. Иногда она представляла, что может сниться ее сыну, и всякий раз думала, что он видит черно-белый их Вокзал, который натягивал ледяную улыбку и хотел поглотить мальчика целиком. Но Сашка смеялся, смеялся во сне, тихонько хихикая, будто насмехался над этим страшным Вокзалом, будто сам хотел поглотить его совершенным счастьем и светом, будто хотел осветить каждый укромный уголок Вокзала и помочь ему, будто вел с Ним свой бой.

И пока Саша был маленьким, он проигрывал Вокзалу. А Ольга Александровна беспокоилась за сына. Он ведь часто проигрывал, а значит показывал Вокзалу свою уязвимость. Может быть она и хотела бы помочь Сашке, но за 35 лет жизни в Нем, она поняла, что слишком уязвима сама. Она всегда говорила сыну, что живет уже много лет и знает, что можно делать, а что нет, как лучше поступать, куда идти и к кому обращаться за помощью. Хотя вернее было бы — к кому не обращаться: она вообще никому не доверяла. Порой даже себе.

Поезд приближался к станции, все тише и тише постукивая колесами о рельсы. 

Ольга Александровна тихо наклонилась к Сашке и прошептала на ухо:
-Сашенька, просыпайся солнышко

Саша приоткрыл глаза и немного покрутился на коленях матери. Наверное впервые он так хорошо спал, пусть и всего несколько часов. Мягкая подкладка под голову, теплые мамины объятия и Сашка упал в сон обратно.

-Сашенька, просыпайся пожалуйста, мы скоро приедем - Ольга Александровна потрепала Сашу за плечо, выводя из сонного состояния - Нам выходить через несколько минут. Смотри, там уже тетя встает, и тот дядя тоже собрался.

-Ну мааам.. Я его сейчас сломаю, и мы пойдем - сонный ребенок явно не хотел оставлять сон и стал сопротивляться матери.

Ольга Александровна хихикнула, и осторожно коснулась плеча сына. "Вот как мне тебе помочь, сыночек. Выдернула тебя с родной станции, теперь теснимся в поезде, едем в неизвестном направлении... и что дальше... А работать мне там где...". Она сказала это шепотом, и искренне надеялась что Саша ничего не услышал.

Саша завертелся на коленях Ольги Александровны, и аккуратно, опираясь на локти, сел. Сонный, немного помятый, с милой складочной на лице, Сашка потянулся к маме и чмокнул ее в острую щеку.

-Теперь я почти встал
-Я вижу, Сашенька. Просыпайся скорее, уже выходить надо

Времени оставалось все меньше и меньше, станция становилась ближе и выход вместе с ней. 

Рядом с Ольгой Александровной женщина с баулами заерзала сильнее: она собрала в тряпочный кулек вещи, которые вылезли из него по дороге. Она вставала, расталкивая окружающих локтями, кряхтела, и  вдруг сильно закашлялась. Ольга Александровна еще сильнее прижала Сашку к себе и отвернулась, чтобы не заразить его.

-Мам, что случилось? - недовольно спросил Сашка.
-Ничего, солнышко, просто она закашлялась. Не обращай внимания

Зараза на Вокзале распространялась очень быстро и имя той болезни было всегда разным. Кто-то называл ее "кашлянкой", кто-то вовсе предпочитал даже упоминать ее в разговоре. И симптом был только один - тяжелый кашель, который вырывал остатки души из груди.

Ольга Александровна почувствовала, что кто-то наблюдает за ними из тени. Она оглянулась, но никого не увидела. Ей стало не по себе, но оставив все мысли и решив, что это всего лишь воображение, не стала обращать на Него слишком сильное внимание. 

Носчик душ подъезжал к станции, скрипя и громыхая. Ольга Александровна наклонила голову к Саше, и произнесла настолько строго, насколько это было возможно:

-Саша, ты помнишь, что я тебе говорила, когда мы из дома уезжали?
-Угу, помню - Сашка вытаращил глаза и повторил четко - ты сказала держать тебя за юбку
-Да, но теперь Сашенька все еще сложнее. Ты поедешь у меня на руках. Нам надо будет очень быстро выбраться из поезда. Слышишь, Сашенька?

Сашка внимательно выслушал Ольгу Александровну, привстал на колени там, чтобы ровно смотреть матери в глаза и тихонько сказал:

-Угу. Тогда я поеду у тебя на спине
-Молодец, ты правильно думаешь. Давай, вставай аккуратненько, я сейчас тоже попробую встать, и ты должен будешь залезть ко мне на спину.

Сашка привстал, опираясь на плечо матери. Густая темнота вокруг совершенно не давала рассмотреть обстановку. Вагон немного качнуло, Сашка, потеряв равновесие упал по направлению движения вперед, на какого-то мужика, одновременно стараясь зацепится за Ольгу Александровну.
-Че творишь, гаденыш!? Сиди нормально, а то получишь сейчас от меня - шквал недовольства обрушился на маленького мальчика. 
Саша, замявшись, помотал головой в поисках матери. Ольга Александровна, на мгновенье потеряв всякие ориентиры, нашла руку ребенка и быстро дернула за нее. Сашка упал на Ольгу Александровну, на их пожитки, которые сильно смягчили удар. И опять темнота.

Света в вагоне было не то чтобы мало, его там не было совершенно.

Любой темный угол вокзала был идеальным местом для свидания с Тьмой. Ей было совершенно не важно, намеренно и случайно ты туда зашел. Главное, что ты там оказался.  Тогда появлялась Она-густая, плотная, Тьма окутывала любого гостя, дурманила его разговорами. 
Она действительно любила заводить долгие томные разговоры, одаривая своих гостей предсказаниями и провожая их домой ничего не просила взамен. 
Тьма была любезна, и всегда слушала 

/
Маруся всегда часто любила рассказывать Оле, о чем говорит с ней тьма. Она приходила в скромное убежище Ольги и ее мужа, садилась на подстилку и начинала свой рассказ. 
Это могло продолжаться очень долго, пока сама Оля не обрывала ее на середине слова или вовсе не начинала засыпать.

"Оленька, ты ведь помнишь, что я говорила в прошлый раз? Помнишь, что мне говорила Она, когда я спросила про свою мать... и про отца... и ". Маруся еле успевала перевести дыхание между предложениями, а Оленька не помнила.
Тошнота и сильная слабость в мышцах сильно подкосило ее общее самочувствие в последний месяц. Живот болел после любой еды, желудок вообще отказывался принимать даже самую свежую тушку крысы. Мышцы непроизвольно сокращались в судорогах, кости ломало так, что бедной Оле приходилось бить руки об холодный бетон стен Вокзала - единственный способ приглушить всю боль. Ночи становились все более невыносимыми: жар и бессонница сделали из молодой женщины практически мертвеца. 
И без того бледная Оля стала выглядеть вовсе безжизненной.  

- А сегодня я снова разговаривала с Ней. Она шептала мне о будущем, Оля. Она сказала мне, что скоро появится на Ее душу ребенок, который сможет разговаривать с ней на равных. Оля.. Она была напугана, представляешь? - Маруся старалась привлечь внимание подруги все сильнее. - Оль, ты представляешь такое? Я сегодня слушала ее и поверить не могла! К нам спаситель скоро придет, Оля. Он поможет нам
-Марусичка, я тебя совсем перестала понимать... - протянула Оля на выдохе - Ну зачем ты опять с Ней говорила? Ты же все это придумала, правда? Не могла она тебе такого сказать!?

В ее словах смешались слишком много эмоций: злость, страх и жалость. Она так любила Марусю, что не могла позволить себе закричать на нее, но и постоянные сумасшедшие мысли подруги сводили женщину с ума. 
"Оль, ну ты немного подожди, вот выговорится она сейчас и перестанет бред нести" - внутри уговаривала она себя - "Ты просто устала, и здоровье похрамывает. Ничего, все пройдет. Нет, не можешь ты ее сейчас резко оборвать, ты же любишь ее, она нужна тебе".

Леша сидел очень тихо, немного навалившись на стенку. Он совершенно не слушал ни Олю, ни Марусю, и погрузившись в свои мысли что-то мычал себе под нос. 

Оля пододвинулась к мужу, и легонько подтянув его ухо ближе к своему рту и прошипела так, что Леша вздрогнул: 
-Леша, - начала она - ну ты же видишь, что девочка совсем с ума сошла, а я так плохо себя чувствую. Ну скажи ты ей, чтобы уже шла к себе. Ты что, сам не устал это все слушать?
-Оленька, ну подожди еще пять минуток. Ну ты же видишь, у ее совсем с головой плохо стало. Разве так сложно ее немного послушать?
-Леша, я ей столько раз ее просила не говорить с Тьмой! - Оля начинала злиться - Меня она не слушает, пусть хоть тебя послушает! Она до могилы доведет меня своими бреднями, а ты еще просишь такое!
Она еще не перешла на крик, но отчаянные попытки уговорить мужа были на грани 
-Хорошо, Оленька. Ты слышала что она сказала? Она про мальчика какого-то говорила, который разобьет стены Вокзала
-Ну хоть ты не верь в эту чушь, а? Ты что ли видишь как ее трясет? Бред один говорит, а ты еще и верить ей пытаешься, Леша!

Они не заметили, как Маруся прекратила  говорить. Она же с пол минуты слушала ссору супругов, быстро переводя взгляд