Рецессивный ген

От многолетней пыли, поднимавшейся в воздух от малейшего движения, ужасно хотелось чихать. Под ногами хрустел и шуршал мелкий мусор. Это здание забросили более полувека назад, после Революции, и однозначно сказать, что было тут раньше, я не могла. Двадцать этажей хранили множество секретов и опасностей, и их следовало узнать. Если эти развалины окажутся пригодными для жизни, вполне вероятно, что лагерь может сюда переехать. Джеф и Гил, исследовавшие нижние этажи, переговаривались по внутренней связи. Пришлось убавить звук, чтобы не слышать их обсуждение найденного электрооборудования прошлого. Их восторженные голоса отвлекали. Едва сдержав очередной порыв чихнуть, я все же натянула на нижнюю часть лица стрейнер. Раздался короткий сигнал, сообщивший о начале фильтрации поступающего воздуха, и дышать сразу стало легче.

Я внимательно осматривала комнаты девятнадцатого этажа, надеясь найти хоть что-то интересное, но так ничего и не находила. Все комнаты были однотипны, и даже содержимое шкафов и книжных полок везде было примерно одинаковым. Выдвинув очередной ящик массивного письменного стола, на котором стояла одна-единственная пыльная рамка с фотографией, я без энтузиазма принялась перебирать лежавшие в нем исписанные листы бумаги. Внутри что-то тяжело перекатилось. Нахмурившись, я приподняла бумагу, но ничего не обнаружила. Слегка потрясла ящик из стороны в сторону, и звук повторился. Что-то определенно лежало внутри, и это явно не хотели никому показывать. В предвкушении хрустнув пальцами, я вытащила ящик и поставила его на стол. Ненужные листы бумаги тут же полетели на пол, и я принялась ощупывать дно.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла достать из потайного отделения пятнадцатисантиметровый нож с костяной рукоятью и зубчатым с одной стороны лезвием. Я так увлеклась рассматриванием своей находки, что совершенно забыла о времени. Очнулась лишь когда в дверном проеме появилась высокая фигура Джефа. Мужчина тяжело дышал, видимо, ему пришлось подниматься ко мне с нижних этажей, и выглядел при этом весьма сурово. Он смотрел на меня, словно ожидая объяснений, вот только я не знала, каких именно. У нас не было точной договоренности о времени завершения осмотра.

— Вот скажи мне, — начал он тоном, не предвещающим ничего хорошего, — Для чего нам перед каждой вылазкой выдают радионаушники?

— Эм... — я ожидала чего угодно, кроме такого вопроса. — Чтобы оставаться на связи с лагерем и членами группы. А почему ты спрашиваешь?

— Да потому, — от его громкого голоса, казалось, дрожат стены, — что мне интересно, чем таким важным ты тут занималась, что не ответила ни на одно наше с Гилом сообщение! Мы думали, на тебя напали, или, что вероятнее, ты сама куда-нибудь провалилась, а ты стоишь тут и разглядываешь какой-то дореволюционный кинжал! Господи, не будь мы родственниками, давно бы тебя пристрелил и свалил все на мутантов. Ну скажи мне, Тея, как можно быть такой безответственной? Тем более во время разведывательных миссий?

— Я убавила звук, чтобы не слушать ваше с Гилом обсуждение техники, — едва слышно прошептала я, виновато глядя под ноги. — Прости, такого не повторится.

Подняв голову, я посмотрела на дядю и только теперь заметила, что он выглядит так, словно из-за угла в любой момент должен выпрыгнуть мутант — в обеих руках он держал по готовому выстрелить пистолету. Не знаю, какая это была модель, но судя по огромному количеству трубок, окутывающих короткие стволы пушек словно кокон, в руках у Джефа было оружие последнего образца. Даже думать не хочу, где он его добыл. И как.

— Мы получили сообщение из лагеря, — произнес он, заметив мой удивленный взгляд. — Связь плохая, но из того, что нам удалось услышать, можно сделать лишь неутешительные выводы. У нас код-шестнадцать, и нам надо как можно быстрее свалить из этого здания. Гил уже ждет нас у машины.

— О, — только и выдавила я. Повисла тишина, во время которой я пыталась пристегнуть к своему ремню найденные в том же ящике ножны. — Сколько у нас времени?

— Если бы ты не выключила свой наушник, было бы больше, — поджал губы Джеф. — Поэтому шевели штанами, надо торопиться.

Он подошёл ко мне, и одним движением закрепил ножны. Хмуро повертев мою находку в руках, Джеф буркнул что-то вроде: «Не потеряй, ещё пригодится», и не глядя отдал нож мне.

— Ты высоты сильно боишься? — спросил он, выглянув в то, что раньше было окном. — В любом случае, постарался не кричать.

— Что ты... — не дав договорить, дядя подошел, схватил меня за руку и потянул за собой к окну. — Ты же не собираешься прыгать?

— Если мы будем считать ступени, мы только потеряем время. Ты же хочешь вернуться в лагерь живой? Тогда залезай, — он подал руку, помогая взобраться к нему на подоконник.

Едва я посмотрела вниз, у меня закружилась голова, а в горле встал тугой ком, лишив на мгновение способности дышать. Под нами было не менее шестидесяти метров, и земля казалась бесконечно далёкой. Если бы не Джеф, я бы непременно упала и разбилась в лепешку, так и не успев выставить настройки на своей форме. Трясущимися руками я набрала необходимую комбинацию на панели, крепящейся к моему рукаву, и надела очки-визоры. Мир приобрёл зелёный оттенок. Теперь, посмотрев ещё раз вниз, в верхнем левом углу я увидела точное расстояние до земли — пятьдесят девять целых, пять десятых метров. Надеюсь, все сработает, иначе в лагерь вернётся один только Гил. Бросив взгляд вниз, я вновь ощутила головокружение. Кровь бешено застучала в висках.

— Я прыгну первый, — сказал Джеф, натягивая стрейнер. — Встретимся внизу.

Сделав небольшой, насколько позволял подоконник, шаг назад, мужчина оттолкнулся и прыгнул, широко раскинув руки. Отсчитав полминуты, я последовала вслед за ним.

Кажется, я все-таки закричала. Но крик мой был вызван исключительно восторгом и адреналином, бушевавшим в моей голове, едва я глянула вниз, стоя еще там, на верху. Уши закладывало от сильного ветра, если бы не стрейнер, я, скорее всего, задохнулась бы. Земля стремительно приближалась, цифры в верхнем углу визора не успевали меняться, и он, в конце концов, отключился, вернув миру привычную окраску. Когда от превращения в лепешку меня отделяло всего пять этажей, меня сильно дернула вверх, выворачивая руки из плечевых суставов, и скорость падения значительно уменьшилась. Защитный механизм, выставленный в настройках формы, начал свою работу. Вскоре я уже смогла принять вертикальное положение, чтобы через пару мгновений мои ноги коснулись песчаной поверхности земли.

— Почти пять минут летели, — Джеф взглянул на часы. — Но все равно это быстрее, чем ногами.

В ответ я лишь пожала ноющими плечами и уже сделала пару шагов в обход здания, но мужчина сжал мое запястье, призывая остановиться.

— Ну что еще? — недовольно буркнула я, оборачиваясь.

— Подожди, — он приложил палец к губам и произнес уже по внутренней связи: — Гил, мы за зданием, подъезжай. Гил?

Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Дрожащими руками я повернула колёсико громкости, чтобы тоже слышать Гила. Ответом нам была тишина.

— Гил? — повторил дядя. — Гил, мать твою, что там у тебя? Если это шутка, то совершенно не смешная. Шевели штанами, мы за зданием.

— Он же не мог... — не успела я договорить, как до наших ушей донесся приближающийся звук мотора и редких выстрелов. Я взглянула на Джефа. — Ты уверен, что у нас код-шестнадцать? От радиоактивного облака не отстреливаются.

— Связь плохая была, сказал же, — недовольно проворчал мужчина, беря в руки свое оружие. — Держись меня.

— Джеф, Тея, я вас вижу, — голос Гила звучал напряженно. — У нас код-одиннадцать.

— Да мы уже поняли, — вздохнул Джеф, заметив приближающуюся машину. — Сколько их там?

— Не знаю, как-то не было возможности посчитать, да и они в ряд не становились, — съязвил парень. — Но эта группа больше, чем предыдущие. Я оторвался, сейчас подберу вас.

Грязный бронированный автомобиль, чудом переживший Революцию и долгие годы после, громко урча мотором остановился возле нас и затих. Гил устало откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он был очень бледным. Потемневшие от пота волосы липли к его высокому лбу, дыхание было тяжелым. Парень открыл глаза и, взглянув на меня, устало улыбнулся, но тут же поморщился и снова опустил веки. Он с силой прижимал к правому боку кусок темной ткани. Белоснежная форма стремительно алела от крови.

— Гил... — только и выдавил Джеф, подойдя к нему.

Он открыл дверцу и помог парню вылезти из машины. Вдвоем мы кое-как усадили Гила на заднее сидение. Я уместилась рядом, готовая помочь в любую минуту. Джеф завел мотор и кинул мне аптечку. Машина тронулась в сторону лагеря. Сзади слышалось недовольное рычание мутантов.

* * *

Всю дорогу до лагеря мы ехали молча. Гил спал после обезболивающего укола, сделанного мной. Его рана все еще слабо кровоточила, окрашивая порванные края формы и бинты в красный цвет. Не зная, чем помочь еще, я просто гладила спутанные волосы парня, чья голова покоилась на моих коленях. Джеф коротко глянул на нас в зеркало заднего вида и сообщил, что мы почти на месте. Я догадывалась, о чем он думает — Гила уже не спасти. У меня и самой проскальзывала подобная мысль, но я ее быстро отбросила. Гил не раз вылезал из различных передряг, и этот раз не станет исключением. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза, стараясь не думать о плохом, что в данный момент было достаточно трудно. Звук мотора успокаивал, словно говоря: «Работа окончена, скоро мы будем дома». Вслушиваясь в его мерный гул, я не заметила, как уснула.

Машина качнулась, останавливаясь. Я открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Мы въехали в подземный туннель, ведущий в лагерь. Диодные лампы на стенах освещали серое, похожее на большую канализационную трубу, помещение. Вдалеке виднелся темный проем-вход в жилую часть. Это место мы обнаружили почти два года назад, когда на наше старое убежище напали мутанты, и тогда же было решено поселиться здесь. В отличие от предыдущего убежища, тут было электричество в неограниченном количестве — если раньше мы могли выйти на связь лишь раз в неделю и то на достаточно непродолжительное время, то теперь мы можем делать это хоть каждый день. Именно по этой причине разведывательные вылазки раньше совершались гораздо реже, и мы не могли отслеживать территорию вокруг лагеря. Сейчас уровень безопасности гораздо выше — эхолокаторы постоянно подают сигнал на главный компьютер, позволяя вовремя засекать мутантов и, соответственно, очищать территорию от них. То же самое с метеоданными — при приближении радиоактивных облаков все входы блокируются, позволяя нам переждать бурю в относительной безопасности.

Джеф громко хлопнул дверцей, возвращая меня из нахлынувших воспоминаний, и уверенно направился к дежурному. Я не могла слышать о чем они говорили, но по активной жестикуляции дяди в нашу сторону было понятно, что он сообщал парнишке о случившемся. По его стремительно побледневшему лицу и спотыкающемуся бегу в сторону медкрыла я поняла, что не ошиблась. Джеф вернулся к машине и открыл мне дверь. Стараясь не потревожить Гила, я встала, аккуратно приподняв и переложив его голову с моих колен на автомобильное сиденье. Он судорожно вздохнул, но не проснулся. Спрыгнув с высокой ступени и подняв в воздух облачко серой пыли, я прикрыла дверь и сделала к дяде два разделяющих нас шага. В кольце его теплых сильных рук мне было спокойнее. Уткнувшись носом в его грудь, я всхлипнула. Как бы я ни верила в способность Гила выходить из передряг, в этот раз все было гораздо серьезнее. Он потерял слишком много крови. Джеф неловко гладил мои заплетенные в косу волосы и что-то ободряюще говорил в районе моей макушки. Я улыбнулась его неумелым попыткам успокоить меня и отстранилась, хлюпнув носом. Слёз не было, но я все равно вытерла щеки тыльной стороной ладони.

— Прости, Джеф, даже не знаю, что это на меня вдруг нашло, — голос звучал приглушенно, словно принадлежал вовсе не мне.

— Все в порядке, Ти, — мужчина осторожно похлопал меня по плечу, словно опасаясь покалечить. — Гил у нас крепкий парень, как-нибудь выкарабкается.

— Надеюсь, — выдохнула я, наблюдая, как к нам приближается тройка медиков.

Джеф молча открыл дверь внедорожника и помог двум крепким санитарам осторожно вытащить Гила с заднего сидения и переложить его на скрипящую колесиками койку. Парень все так же спал, лишь изредка шипя сквозь стиснутые зубы. Мне показалось, что он стал еще бледнее, и теперь его кожа почти сливалась с формой. На какое-то время широкие спины врачей скрыли его от наших с дядей глаз, а когда я вновь смогла увидеть Гила, он весь был буквально укутан различными трубками с плавно перетекающей в них жидкостью разных цветов. Один из мужчин отвел Джефа в сторону, и, поглядывая в мою сторону, что-то тихо сказал ему. Дядя нахмурился и как-то обреченно кивнул в ответ. Внутри меня все похолодело.

Когда медики увезли кровать с Гилом в медкрыло, я подскочила к дяде и с силой сжала его запястье, пытаясь заглянуть в глаза, но он старательно прятал от меня взгляд.

— Что он тебе сказал? — вопрос вышел тише, чем я рассчитывала, но Джеф меня услышал. Он притянул меня к себе и положил свой колючий подбородок на мою макушку. В очередной раз за последние десять минут я обняла дядю и всхлипнула. Горячие слезы потекли по щекам, смывая грязь и пыль сегодняшней вылазки, но не давая абсолютно никакого облегчения.

***

За час до отбоя, когда были выплаканы все слезы, и глаза чесались словно в них насыпали по ложке песка, я решила наведаться в медкрыло. Оно находилось в северной части бункера, рядом с основным входом, тогда как моя комната — в восточной стороне. Серые стены слились в сплошную полосу, прерываемую лишь редкими дверьми или поворотами. Тусклый свет жилых помещений постепенно сменялся более ярким. Рядом с оружейной, я на минуту в нерешительности застыла. Из-за приоткрытой двери доносились тихие голоса, и один я узнала — это был доктор Хольц. Именно он со своими санитарами прибежали, когда мы приехали с разведки. Но что он делал в оружейной? Я прислушалась.

— ... не видел. У того парня весь бок на фарш больше походит, чем на тело. Они мутируют, — в голосе доктора слышался неподдельный страх.

— Мутанты, которые мутируют? Якоб, да ты в своем отделении никак спиртом надышался, — усмехнулся его собеседник. Послышалась непонятная возня и стук стекла. — На вот. Берт принес с разведки. Получше твоего нашатыря будет.

— Пойми же, — голос Хольца стал еще тише, и мне пришлось немного наклониться вперед, чтобы расслышать продолжение его фразы. — Эти переродки стали еще опаснее. У него тело гнить начало, а ведь от ранения до приезда в лагерь не больше получаса прошло. Такого еще не было.

Затянувшееся молчание нарушило журчание, а затем — громкий глоток. Мужчина шумно втянул воздух и кашлянул.

— Дела-а... — только и произнес он и снова замолчал.

— Я, пожалуй, пойду, — под скрип стула произнес Якоб, и направился в сторону двери.

Я отпрянула от двери, не желая быть уличенной в подслушивании их беседы. В том, что мне не следовало это знать, я была уверена. Ноги сами понесли меня в противоположную от северного коридора сторону, и я оказалась в закрытой части бункера. Массивные стальные двери, нетронутые временем, надежно хранили секреты южного крыла. Никто не знал, что там находится, и узнавать не спешил — в нашем распоряжении была гораздо большая часть поземных ходов, и нам этого хватало. Насколько мне было известно, ни в одном документе, найденном тут, не был указан код, способный отворить эти двери, а искать его после заселения бункера стало бессмысленно.

Дождавшись, пока стихнут шаги, я вышла из своего укрытия и задумалась, куда идти. С одной стороны, после подслушанного разговора мне еще сильнее захотелось увидеть Гила и узнать о его состоянии, ведь речь, несомненно, была о нем, но с другой — отбой будет уже через пятнадцать минут, и мне не хотелось бы провести целую неделю на кухне и убирать за всеми в качестве нарушения дисциплины.

Вновь взглянув на встроенные в рукав формы часы, я побежала в медкрыло.