Эпидемия ультранасилия

Как я мог? Почему ослушался? Почему убил? Я ведь не хотел такого исхода, я всего лишь... Всего лишь... Чего я хотел? А может, хотел вовсе не я? Может, к этому привела моя слабость? Я должен был настоять, но не смог, они переубедили. Значит, не так я и верен своему командиру, как сам считаю. А что, если я предам его однажды? Если из-за моей слабости, меня смогут переманить на другую сторону баррикад? Такое ведь возможно, верно? Если даже люди смогли меня переубедить, то агенты с легкостью это сделают. Вдруг они так же, как эти солдаты, заставят меня думать, что я прав, хотя на самом деле иду против своих же правил? Нужен ли ШТИРу такой боец, как я? Командующий точно догадается, кто в нашем отряде слабое звено, и тогда...

Вновь прижимаю голову к коленям, пытаясь закрыться от всего, словно некое беспомощное жалкое существо.

— Лучше бы он меня вообще не спасал, а погнался за разукрашенным... — тихо шепчу я себе под нос.

— Думай, что говоришь! — слышу знакомый голос из-за спины, что пугает меня неожиданностью.

Тут же разворачиваюсь и смотрю назад. Там стоит Косой без своего робо-тела, только в специальном черном термокостюме. Вид у него какой-то недовольный. Стоит с ровной спиной, руки сложены сзади, будто он прячет что-то, на меня глядит укоризненным взглядом, но не настолько осуждающим, каким был взгляд ШТИРа.

— Ч-что? — еще подрагивающим от испуга голосом произношу я.

В ответ он только шумно вздыхает, подходит ко мне и садится на дорогу рядом.

— Не нужно думать, что из-за одной ошибки, ты теряешь свою ценность. Ты все тот же. Невозможно вечно делать все правильно, когда-нибудь все равно оступишься, — успокаивающим тоном говорит гибрид.

— Н-но ведь... Это не просто ошибка, — снова сжимаюсь калачом, только бы он не видел моего лица. — Из-за меня они умерли. Если бы я был настойчивее...

— То ты не был бы собой, — продолжает он за меня. — Тебе может и кажется, что ШТИР в тебе разочаровался, но, я уверен, что он это давно предвидел. Он выбрал тебя для своей команды, именно потому, что ты — тот, кто ты есть, и никто больше. И, я считаю, он не ошибся в выборе. В конце концов, разве мы с Прямым лучше? Два гибрида, даже не человека, в самый важный отряд всей армии Порядка! А ведь мы далеко не лучшие. Лично я — полупес, чуть не отказавшийся от службы, но жестяная башка посчитала, что я ему подойду. А Прямой... Сам же видел, как тяжело с ним даже нашему командиру. Никакой инициативы, работает только по приказам. Однако, ШТИР рассчитал, что ему нужен именно он. И после этого ты думаешь, что из-за одной ошибки андроид бы от тебя отказался?

— Я ослушался приказа. Этого достаточно, — тихо бурчу я, выглядывая на него отсутствующим взглядом из-за прижатых колен.

Выражение лица товарища становится задумчивым.

— Знаешь, мне кажется, ты даже правильно поступил.

— Ч-чего?! — внезапно выкрикиваю я, отчего пугаю самого же себя. — Ты вообще п-понимаешь, что говоришь? Я убил их! Если бы не моя слабость, они бы спокойно добрались до бункера и жили бы дальше со своими семьями, друзьями и знакомыми. А я... Я забрал у них эту жизнь! — странная злоба просыпается во мне, но тут же гаснет. — Сам получил второй шанс и тут же подвел всех. Разве это не провал? Не предательство? Я подставил тех, кто не сомневался во мне.

— Думаешь, они были бы счастливы в бункере?

Уже было собираюсь ответить, приподнявшись и расправив ноги, но тут же останавливаюсь.

— Жизнь там не всем сладка, знаешь ли, — продолжает он. — Это мы с тобой имеем возможность иногда «гулять» по поверхности, а люди безвылазно сидят под землей уже четыре месяца. Да и не у всех хорошие отношения со знакомыми и родней, особенно в такой ситуации, когда куча народу на нервах сидит. Может, поэтому некоторые люди так и рвутся служить? Хотят сбежать от давящих стен, бесконечных коридоров и угрюмых взглядов окружающих.

— Это не идет в сравнение с самой жизнью. Она дороже простого дискомфорта, — фыркнув, мрачно отвечаю я.

— Разумеется, ведь это лишь часть возможной причины. Люди знают, что такое война, далеко не каждый готов даже представить, что будет непосредственным ее участником. Однако, есть ведь и те, в ком желание защитить выше страха. Как ты и говорил, они сами рвались в бой, так что... — не даю ему закончить.

— ОНИ ПРОСТО НЕ ОСОЗНАВАЛИ! — срываюсь я, но, заметив, что Косой даже не повел бровью, успокаиваюсь и продолжаю спокойнее. — Люди глупы. Они сначала делают, а потом думают. И похоже, что я понабрался у них этого, раз веду себя точно так же...

— Хех, это точно. Ты неплохо так очеловечился, — с усмешкой заявляет гибрид.

— Что ты имеешь ввиду? — мое лицо искажается гримасой сердитого непонимания.

— Ты, как и эти люди, готов пожертвовать собой, ради общего блага. Постоянно винишь себя за то, что ШТИР не смог поймать Командующего. Ты прямо как они. Они ведь могли просто промолчать, когда ты отдавал им приказ возвращаться, но они решили, что смогут помочь. Вдруг, если бы ты настоял, они бы так же винили себя, что дали слабину, когда нужно было действовать? Считали бы себя предателями, воспользовавшимися небольшой заминкой командования, которому некогда было с ними разбираться. Тебе же неприятно это, верно? Или ты уже считаешь, что робот не зря тебя спас, и твоя жизнь дороже простого дискомфорта? — с ухмылкой на лице риторически спрашивает Косой.

— Я... Не знаю, — окончательно уткнувшись взглядом в пол, мямлю я.

Гибрид некоторое время молча глазеет на меня, после чего хлопает по плечу пару раз.

— Знаешь, у меня есть для тебя задание, которое точно одобрили бы твои танкисты, — я поворачиваю голову в его сторону, взор слегка размазан накатывающими постепенно слезами.

Коллега тянется достать что-то из-за спины. Неожиданно, в руках его оказывается моя винтовка, на вид даже не поврежденная.

— Держи, растеряша, — передав мне ружье, он по-доброму улыбается, но, обратив внимание на мои влажные глаза, хмурится. — Эй! А ну, не хныкать тут мне! — полупес хватает меня правой рукой за подбородок, его серьезный взгляд обрушивается на меня. — Единственные жидкости, которые я допускаю на лице моих союзников — это либо дождевая вода, либо колючая, понял?

В ответ я лишь произношу что-то невнятное и вытираю ладонью лицо. Глаза Косого в этот момент теряют всю строгость, а сам он задорно хохочет.

— Не могу долго так смотреть на тебя без смеха, хех. Уж слишком твоя мордочка забавна, — он, наконец, отпускает меня. — Что ж, как я и говорил, твой экипаж точно одобрил бы, если бы ты взял себя в руки и разнес в клочья своих бешеных сородичей! Давай, поднимайся! — он встает и помогает подняться мне. — А теперь крепче возьми винтовку и, что самое главное, — Косой приближает ко мне кулак и указывает на него другой рукой, — всю боль держим вот здесь, помнишь? Не подавляем, но и не даем ей ослабить себя, договорились?

Молча киваю, вытирая с лица остатки влаги.

— Вот и отлично, кошарик! — по его лицу расползается лучезарная улыбка. — Пойдем-ка к остальной команде. Думаю, ШТИР уже успел пошаманить над нашим дважды гибридом, как считаешь?

— Почему ты решил оставить Прямого, чтобы утешить меня? — глядя под ноги, спрашиваю я, проигнорировав его слова.

Мой коллега недоуменно смотрит на меня, видно, опешив от внезапного вопроса.

— Я никак не смогу ему помочь, а вот тебе, как видишь, немного да получилось. Тем более, командир уже занимается им, я бы только помешал.

— Ты за него не переживаешь?

— Переживаю, конечно. Просто... Когда это повторяется снова и снова, я чувствую, что черствею. Невозможно постоянно реагировать на потери как в первый раз. Кажись, скоро мы с ним будем совсем похожи, — он издает печальный смешок.

Пару секунд я смотрю на него опустошенным взглядом, после чего снова отворачиваюсь.

— С Прямым все должно быть в порядке. Сталевару как организму-паразиту не выгодно терять носителя. Нет еды, нет и его.

— Хех, я уж подумал, что пришла наконец моя очередь поддерживать, — Косой хлопает меня по спине пару раз и посмеивается. — Спасибо. Не понимаю ничего в этих ваших сталеварах. Как думаешь, эту хрень смогут достать из него? — с надеждой в глазах спрашивает гибрид.

— Если только мы в бункер вернемся после миссии, — пессимистично отвечаю я.

— Когда вернемся, — поправляет меня он.

— Да... Разумеется.

Подойдя к командиру, пытающемуся понять, как привести бессознательного бойца в норму, я некоторое время разглядываю последнего. Вне своего робо-костюма Прямой выглядит каким-то немощным. Впалые щеки, побледневшая кожа, нездоровая худоба. Кажется, еще немного и он станет таким же, как те «выжатые» солдаты, попавшиеся на пути сталевару. Кстати, сам вампирский корень, стелящийся из его левого плеча, тоже выглядит неважно. Основание еще пытается сохранить багряный цвет, но ближе к кончикам острых пальцев серость захватывает все больше площади растения, словно оно медленно умирает вместе с носителем.

— ШТИР, есть предположения, что с ним и как помочь? — обеспокоенно спрашивает Косой.

— Истощен, как и остальные организмы, контактирующие со сталеваром. Растение пытается кормиться за счет носителя, но не так активно. Полагаю, расчет на то, что Воронин все же встанет. Это бы упростило сталевару выживание. Однако, из-за большой потери крови, он не очнется. Нужно срочное переливание, обеспечить которое мы не можем.

С каждым предложением андроида, лицо Косого приобретает все более удручающий вид.

— Н-но есть же еще какой-то способ ему помочь, верно? — голос пронизывает последняя надежда. — Мы ведь не можем просто оставить его умирать, так ведь?

— Обязаны.

Взгляд Гаврилова пустеет, сжатые до этого кулаки разжимаются.

— Этого не может быть... — внезапно, он хватает за плечи робота, бешеными глазами таращась на него. — Командир, молю, найдите способ! Может, Порядок знает что-то о сталеварах, что может ему помочь? Поищите там... в базах данных или еще где-нибудь, но спасите его! — уже переходит на крик.

ШТИР убирает от себя его руки и отталкивает самого гибрида, ткнув пальцем куда-то в область солнечного сплетения, от чего Косой отшатывается, чуть не падая, но успевая поймать равновесие.

— Нет никакого способа! — тон становится строгим. — Воронина не спасти.

Гримасу некогда веселого бойца закрывает маска гнева.

— Зачем тогда ты нужен? — процедив это, он падает на колени перед телом товарища и пытается его растормошить.

Робот свысока наблюдает за действиями гибрида, который сначала злобно бурчит что-то непонятное себе под нос, а потом, не выдержав, разрывается жалобными стонами.

— Выдвигаемся через десять минут, — цинично говорит андроид и разворачивается ко мне. — Безмятежев, вижу, винтовка уже у те... — обращается ко мне командир, однако я его уже не слышу.

В ушах лишь терзающие душу крики Косого. Перед глазами только его безуспешные попытки разбудить друга, скорее всего, уснувшего навсегда. Не желая наблюдать неприятную сцену, я слегка поднимаю взгляд. Все еще висящие над нами резиново-металлические «кабеля» тихонько плавятся. Несколько таких висят ровно над телом Прямого. Замечаю, что на одном из них медленно-медленно собирается тяжелая чугунная капля, растопленная остатками колючей воды. Еще мгновение и, набрав достаточную массу, капля падает на дорогу совсем рядом с новой рукой Воронина. Вдруг серые, почти безжизненные пальцы оживают и словно черви начинают тянуться к небольшой образовавшейся лужице. Плюхнувшись в нее, они сначала розовеют, а затем багровеют. Лужица тем временем становится все меньше и меньше. Получивший дополнительные силы сталевар тянется дальше, но теперь до обломков боевой техники, окутанной чугунными лозами. Как только красный корень к ним присасывается, те начинают таять на глазах. Растение мерно пульсирует. Сейчас вся ее поверхность окрашена насыщенным темно-красным цветом. Гляжу на Прямого. Теперь пульсация растения напоминает перекачивание чего-то прямо в тело гибрида. Кожа моего коллеги теряет серые оттенки, заменяя их более живыми — бледно-розовыми. До этого еле заметное и редкое дыхание учащается. Гаврилов это замечает.

— Безмятежев, ты все по... — ШТИРа перебивает его подчиненный.

— Командир, он стал дышать активнее! — все еще надрывающийся, но теперь крайне радостный голос Косого.

Андроид резко оборачивается, не закончив со мной, и внимательно изучает изменения своего «исследуемого образца». Хватает лишь пары мгновений, чтобы он понял, в чем дело.

— Сталевар окончательно укоренился в организме Воронина. Теперь он может влиять на его состояние напрямую. Только что он передал часть своих питательных веществ носителю, чтобы тот смог привести в норму жизненно важные параметры. Симбиоз между гибридом и сталеваром возможен, это можно будет использовать, — заключает ШТИР.

— Васька, ты видишь это?! Аха-ха-ха! Э-это же чудо, понимаешь? — Косой направляет на меня свой сумасшедший взгляд, но уже через секунду переводит его обратно на товарища. — Прямой! Прямой, ты слышал? Прямой, просыпайся скорее! — его вновь захватывает приступ истерического смеха.

Черствеешь, говоришь?

— Гаврилов, немедленно отойди от Воронина, — командует робот.

Абсолютно никакой реакции. Гибрид не прекращает попытки вернуть друга в реальность, продолжая бормотать что-то так быстро, что невозможным становится разобрать даже одно слово.

— Гаврилов! — ШТИР подходит к подчиненному, хватает его за шиворот терморубашки и разворачивает к себе лицом. — Гаврилов, нельзя его сейчас беспокоить. Ты для него — внешний раздражитель, сталевар может посчитать тебя врагом и атаковать.

— Отвянь от меня, железяка! — резко замахнувшись правой рукой, полупес наносит удар прямо в глаз андроида.

Командир разжимает хватку и отстраняется, закрывая другой рукой поврежденное место. Косой валится на землю, но придя в себя, с ужасом смотрит отрезвевшим взглядом на то, что натворил. Он спешно поднимается, пока андроид продолжает медленно от него отходить.

— К-командир, я-я прошу прощения... Я случайно, я не думал...

Не реагируя на его слова, ШТИР убирает с глаза руку и разворачивается ко мне.

— Безмятежев, оцени повреждения.

Все то же правильное ровное лицо без изъяна, однако... Нет, не совсем. Левый глаз на сером лице вдавлен внутрь так сильно, что из трещин в его почерневшем яблоке стекает некая жидкость смоляного цвета. Косой слишком удачно попал костяшкой точно в цель.

— Кажется, он сильно деформирован, командир. Тут поможет только полная замена, — удручающе озвучиваю я «диагноз».

Робот раздраженно выдыхает и потирает переносицу, обдумывая произошедшее. Подобные человеческие повадки он проявляет исключительно редко, только если нечто вызывает у него какие-либо сильные эмоции, что бывает нечасто.

— Командир, вы в порядке? — приблизившийся Косой украдкой выглядывает на лицо андроида из-за его же плеча.

— Гаврилов... — практически рычит ШТИР, что еще более ему несвойственно, и переводит взгляд на гибрида. — Живо в костюм!

— С-слушаюсь!

Он пулей долетает до своей брони и быстро в нее забирается. Робот неспеша подходит к нему и поднимает голову вверх, чтобы смотреть прямо в большой искусственный глаз.

— Вернуться в бункер, — в глубине души я надеялся, что командир не пойдет на этот шаг, но, честности ради, это было ожидаемо.

— Н-но, ШТИР, я-я еще могу быть полезен, клянусь! — восклицает Косой. Со стороны выглядит довольно забавно. Большущий робот, громадина, сиплым электронным голоском пытается добиться прощения у низенького, относительно его, андроида в шляпе.

— Это не обсуждается. Тебя невозможно контролировать, ты оспариваешь приказы, ты собирался убить нескольких агентов, что сильно помешало бы выполнению основной задачи, — загибая пальцы правой руки, объясняет он. — На первой же точке контроля вызвать грузовой транспорт для костюма. На том же транспорте прибыть в бункер.

— Я же... — пытается еще что-то вымолвить полупес.

— Выполнять!

Косой опускает голову и уходит по южной дороге.

Я подбегаю к ШТИРу. Он даже не обращает на меня свой взор.

— Командир, это действительно было необходимо? Мы могли бы...

— Довольно, Безмятежев, — громыхающие слова еще несколько раз отдаются в голове, болезненно рикошетя о ее стенки. Губы робота так сильно сжаты, что, кажется, скоро совсем исчезнут. Особо выделяется его жесткая линия челюсти, явно показывающая, что зубы командира сжаты с неимоверной силой. — Не тебе его выгораживать. Ты, к сожалению, тоже не идеален. Благо, хотя бы один из вас ведет себя адекватно на поле боя, — он как-то благосклонно смотрит на Прямого, все еще лежащего на спине.

Внимательно разглядывая его тело, замечаю, как пальцы правой руки начинают подрагивать. Кажется, он вот-вот встанет. Я уже потянулся было к нему, чтобы помочь хотя бы как-то, но тут же останавливаю себя. Сейчас мне действительно страшно еще сильнее вывести из себя командира, поэтому я лишь наблюдаю за его выражением лица. Подняв на секунду брови от удивления, андроид подходит к подчиненному и приседает на корточки, чтобы лучше все видеть. Молча разглядывая лицо полупса, он набирает воздух ртом и слегка дует в него, от чего Прямой еле заметно морщится. После этой процедуры ШТИР встает и наклоняется над болезным.

— Воронин, обозначь каким-либо образом, что ты в сознании.

Ответа нет.

— Воронин, обозначь каким-либо образом, что ты в сознании, — слегка повысив громкость голоса, повторяет командир.

На этот раз правая рука моего коллеги дергается и тянется к уху, но останавливается на полпути и вновь падает на асфальт. Некоторое время робот не произносит ни слова.

— Безмятежев, принеси что-нибудь из резинового металла. Лучше оплавленное колючей водой, — не отрываясь от наблюдения, обращается ко мне андроид.

— Слушаюсь, — вяло произношу я.

Осматриваюсь вокруг, в поисках чего-то, что одновременно и подойдет под описание, и будет достаточно маленьким, чтобы я мог унести, не прибегая к использованию усиления костюма. На глаза попадается только пробитое насквозь длинным чугунным шипом колесо БТРа. Разглядывая его поближе, я пытаюсь прикинуть, как именно достать этот шип, однако все мысли заняты совершенно не этим. Горький осадок, оставшийся от бурной реакции, кою успокоил во мне Косой, становится вдруг ядовитым, отравляя меня изнутри и вновь погружая в пучину вины.

Я снова ничего не сделал. Побоялся идти против, хотя должен был. Ради колле... друга. Ради друга мог бы и постараться, но снова нет. Снова провал, раз за разом одно и то же. Насколько велика моя никчемность? И вновь вопрос — стоило ли командиру спаса... Нет, постой! Предал даже Косого, так хотя бы не своди к нулю его старания.

— Я нужный. Я полезный, — твержу я про себя, повторяя мысль товарища. — В этом нет моей вины. Это устроил не я, а... ШТИР.

Разве это было необходимо? Разве он не видел другого пути? Не просчитал или даже не хотел просчитывать? Он проявляет все больше эмоций. Сложно сказать, как я к этому отношусь. С одной стороны — его действия будто становятся все менее логичными и выверенными. С другой — он все ближе к пониманию живого сознания, чувствующего и переживающего. Мне вроде и хочется поддержать его перемены, но, глядя на то, что он делает с этими переменами... Может, ему и не стоит становится человечнее? Может, он должен оставаться таким же роботом, каким был изначально? Даже не знаю. Возможно, он взял меня с собой, чтобы я его поддержал. Чтобы показал, как именно с этим разобраться, так как ни командование, требующее только результатов, а не душевных разбирательств, ни гибриды, погруженные в свои проблемы, не смогут ему с этим помочь. Конечно, он не хочет говорить об этом, показывать слабость не в его духе. Но как к нему подобраться? Только если напрямую. Любую мою подводку к теме он раскусит даже раньше, чем я закончу первое предложение, посчитав это тратой времени и лишней загрузкой процессора. Нельзя медлить, нужно действовать.

Совершенно забыв про поручение, я стремительно направляюсь к андроиду, уже составляя в голове, что именно я должен сказать или спросить.

Так, возможно, подойдет: «Командир, я понимаю ваши переживания...». Нет, точно не так. Может лучше: «Командир, прошу прощения за то, что поднимаю такую тему, но хочу сказать вам...»? Тоже нет, слишком длинно. Вспомни слова Максима Ивановича! ШТИР тоже боится, просто скрывает. Тогда: «Командир, я вижу, вы напуганы всем, происходящим вокруг и с вами лично. Я понимаю это чувство, ведь испытывал похожее. Мне тоже было сложно привыкнуть к новым ощущениям, новому окружению...». Что ж, походу, готово.

Буквально добежав до ШТИРа, я перевожу дыхание и в последний раз прогоняю придуманный текст.

— К-командир, — слишком часто дыша, очевидно, не из-за бега, а, скорее, от волнения, — я вижу, вы...

— Где то, что я просил? — не отворачиваясь от изучаемого им гибрида, грубо прерывает меня он, от чего я тут же теряюсь.

— Я хочу сказать... То есть, я тоже испытывал... — уже бессвязно тараторю я.

Робот поднимается в полный рост из положения в приседе и обращает на меня хмурый взгляд.

— Безмятежев, это было даже не серьезное поручение, — голос раздраженный. Ему уже явно надоело, что каждый его нерадивый подчиненный желает высказаться. — Что с тобой происходит? Что происходит с вами обоими? Вы совершенно забыли, что все еще на службе? Это серьез...

— ДА ПОСЛУШАЙТЕ ЖЕ ВЫ! — срываюсь я, не в силах больше держать это в себе и сразу переходя к сути, пока командир не отошел от моей наглости, — прошу, хватит скрываться от меня! Я прекрасно понимаю, что вам сейчас тяжело разобраться во всем. Вы ведете себя неестественно и не понимаете почему, но это нормально. Вы уже давно не просто робот, выполняющий поставленную задачу, вы гораздо большее. Вы — практически человек, — на повышенных тонах говорю я, активно жестикулируя под влиянием наплывших эмоций. — Вам и правда выпала далеко не простая роль, но это не значит, что нужно зарывать все в себе, чтобы не показаться слабым. Вы же с самого начала понимали, что к этому все придет, верно? Вы ждали, что я буду не просто бойцом под вашим командованием, а еще и тем, кто сможет поддержать вас в понимании всех сложностей чувств, ведь я сам недавно прошел через это. Через осознание своей новой жизни, такой странной и одновременно... — меня вновь резко прерывают.

— Достаточно, — отчеканивает ШТИР, вдалбливая меня в землю леденящим взглядом, для чего ему хватает и одного глаза.

Я тут же замолкаю. Вся смелость испаряется. Кажется, я снова все испортил.

— Вы с Гавриловым просто невыносимы, — он потирает переносицу.

Пытаясь сказать что-то еще, командир выставляет правую руку с поднятым указательным пальцем вперед, но почему-то останавливается, изумленно глядя на нее.

— Я... Не должен так делать, — робот сразу складывает руки по швам и нависает надо мной. — Рядовой, вы вновь... — теперь уже я его перебиваю.

— Командир, это был эмоциональный жест, — заявляю я, от чего его рабочий глаз округляется. — Снова.

— Это была случайность, не более, — нахмурившись, но заметно смутившись, отвечает он.

— Ваши брови. Это тоже не похоже на действия простого робота. Прошу, командир, дайте мне вам помочь. Это может быть крайне важно при выполнении задания, — попытка придать значимости.

— Расчеты говорят обратн... — он замирает. Зрачок не шевелится, искусственное моргание прекращается.

Ровно через минуту он вновь оживает.

— Не... возможно, — сгорбившись и схватившись за голову обеими руками, тихо шепчет ШТИР. Обращает испуганный взгляд на меня, — Не получается рассчитать. Слишком много вариантов, слишком мало данных.

— Об этом я и говорю.

— Почему? Такого не должно быть. У меня же были подготовлены все варианты исхода событий. Почему все изменилось? Теперь это просто... бессмыслица, — кажется, он сильнее нажимает пальцами на виски.

Подхожу ближе и кладу руки на его предплечья, опуская их, чтобы он случайно не продавил себе что-то самостоятельно.

— Командир, это нормально, — вероятно, безуспешно пытаюсь успокоить.

Робот, кинув на меня короткий растерянный взгляд, сбрасывает мои руки со своих и отстраняется. Сохраняя зрительный контакт, он осторожно отходит сначала на два метра, затем на пять, пока не останавливается, продолжая пялиться.

— Конец записи, — негромко говорит он. — Вырезать запись из основного хранилища и сохранить как «Запись № 1».

Тут же ШТИР выпрямляется, его остекленевший взгляд проясняется.

Он просто... СТЕР ПАМЯТЬ?! Значит, вот как вы воспринимаете мои слова, командир? Мои искренние переживания о вас. Как пустой звук.

Глаза его направляются ровно за мою спину. Это заставляет меня обернуться.

Лежащий за мной Прямой принимает сидячее положение, глядя на меня своими пустыми глазами.

— Коман... Командир, — еле-еле выговаривает гибрид, пробуя встать на ноги.

— Воронин, опиши свое состояние, — привычным безэмоциональным голосом спрашивает андроид.

— Я... Кажется, все в норме, — едва слышно отвечает полупес.

— Командир, постойте, — ошарашенно гляжу на ШТИРа. — Не нужно снова прятать все в себе, мы еще можем разобраться, — в голосе проскакивают нотки жалости.

— У нас есть работа, — в унисон говорят мне оба, ознаменуя очередную мою неудачу.

Кажется, даже не стоило пытаться?

Пока Прямой осматривается вокруг, вспоминая, что произошло до его отключки, робот уже подходит к нему и не в первый раз внимательно изучает.

— Воронин, посмотри точно мне в глаза, — командует он.

Повинуется.

— Подними левую руку и вытяни указательный и средний пальцы, не сводя с меня глаз.

Пять оплетенных друг вокруг друга корней сталевара поднимаются вверх и три их кончика вытягиваются.

— Посмотри на левую руку.

Полупес даже не вскинув брови, рассматривает растение, заменившее ему конечность.

— Вытяни один из пальцев дальше, если это возможно.

Кончик корня, заменяющий ему большой палец, поднимается еще выше на десять сантиметров, а затем снова опускается, втягиваясь внутрь руки.

Таким образом ШТИР еще некоторое время проверяет все особенности этого симбиоза, включая образование резинового металла на поверхности руки. Сталевар делает ровно то же, что и делал, будучи присоединенным к агентам. Полезность уже очевидна, учитывая отсутствие руки и у костюма Прямого, но вот как применить все это? Агенты использовали растение довольно оригинально, но слишком жестоко для нашей щадящей политики. Ну, по крайней мере, Прямой сможет останавливать котяр, опутывая их чугунными лозами. Уже неплохо.

— Воронин, возьми в левую руку что-нибудь из резинового металла, не двигаясь с места, — поступает новая команда.

Полупес осматривается и останавливает взор на том самом шипе, пробившим колесо. Багровые конечности растягиваются в сторону необходимого предмета, ловко вытаскивают шип и втягиваются обратно вместе с ним.

— Раствори его.

— Не понял, — с каменным лицом отвечает гибрид.

— Сталевар способен вырабатывать на своей поверхности вещество, растворяющее резиновый металл. Мы используем синтетический аналог этого вещества, называя его колючей водой. Попытайся подумать о том, как осколок растворяется в твоей руке. Возможно, это вызовет выработку вещества, — объясняет ШТИР.

Мой коллега коротко кивает и переводит взгляд на левую руку. Хватает нескольких секунд, чтобы у него получилось вызвать выработку раствора, стремительно разъедающего шип, по ощущениям даже быстрее, чем колючая вода. Вся образовавшаяся масса постепенно впитывается прямо в багровую «ладонь». Левая рука немного набухает, но через мгновение приходит в норму.

— Что случилось? Опиши, что ты почувствовал, — с несвойственной заинтересованностью в голосе спрашивает робот.

— Прилив сил. До этого чувствовал небольшой голод и слабость, сейчас нет, — все еще глядя на растение, сухо отвечает Прямой.

— Отлично, — андроид прикладывает ко рту кулак и в раздумьях медленно водит глазами туда-сюда. — Воронин, в костюм.

Он послушно выполняет команду. Когда полупес уже находится в силовой броне, сталевар высовывается через отверстие, оставшееся от отрубленного манипулятора, заменяя руку и костюма тоже. За пару мгновений растение покрывается толстым слоем резинового металла, догоняя по размерам правый манипулятор, но с небольшими отличиями. Привычные сегментированные пальцы заменяются короткими тентаклями, свисающими на пару сантиметров, а вся угловатость, присущая большей части техники Порядка, исчезает полностью, заменяясь гладкими округлыми загибами в необходимых местах. Практически абсолютная подвижность, костей-то нет.

— Интересно, — тянет ШТИР, наблюдая за тем, как ненормально для обычной руки выворачивается новая конечность его подчиненного, частично удлиняясь и сжимаясь обратно. — Нужно провести тренировку, чтобы эффективно это использовать.

— Командир, а что мне делать в это время? — подойдя ближе к андроиду, спрашиваю я.

— Ожидай, — до этого довольно позитивный электронный голос сразу становится полностью серьезным, когда робот говорит со мной.

— Слушаюсь, — мямлю в ответ я и отхожу подальше, чтобы на меня не отвлекались.

Что ж, хотя бы есть время на подумать. Правда, нет желания.

Найдя себе укромное место за кучей сваленного металлолома вперемешку с плавящимися остатками чугунного монстра, я усаживаюсь рядом и опираюсь на нее спиной, наконец отдыхая физически. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, размеренно выдыхаю. Теплый воздух из моих легких относительно ярко контрастирует с холодным воздухом октября. Только сейчас, когда я расслаблен, тело словно решает вспомнить все те нагрузки, которое оно испытало за эти...

«Дай-ка подумать, минимум двадцать четыре часа! Может, прилечь и поспать? Хотя, можно и стимулятором обойтись. Вредно, но эффективно. Не, не хочу ничего сейчас колоть, да и в сон не клонит, просто посижу немного.»

Ноги, руки и спина предательски невыносимо ноют. Сползая пониже и занимая более удобное положение, я непроизвольно тихо ойкаю. В конце концов, я укладываюсь на спину, уперевшись головой о ту металлическую кучу и глядя вдаль южной дороги. Уставшие глаза хоть и норовят закрыться, но все еще держатся, рассматривая тяжелые облака.

Такой унылый пейзаж...

В лицо дует прохладный ветер, усы слегка вздрагивают, а морда автоматически морщится.

Осень, верно? Интересно, какая у агентов система летоисчисления? Может, они вовсе не учитывают сезоны? Возможно.

Минут десять или пятнадцать я молча созерцаю унылое небо. Неторопливое движение серых облаков, часть из которых выделяется еще более темными оттенками, нагоняет некую тоску, которая, правда, не сильно меня задевает. Эта миссия уже выжала меня эмоционально, как могла, дальше просто некуда. Никакая тоска не властна надо мной. Я сам отлично справляюсь с тем, чтобы портить все и себе, и другим.

Вновь молчание, что в голове, что на устах. О чем тут еще говорить? О чем думать? Ни о чем. Даже звуки тренировки командира и коллеги не отвлекают меня. Воспринимаю только легкие дуновения ветра, разгоняющего влажный воздух.

Покой, это ли не счастье? Кажись, все мы потихоньку превращаемся в Прямого так или иначе. Рано мы начали ему сопереживать. Ему, вероятно, лучше, чем нам, что чувствуют и переживают. От того ШТИР и не хочет, чтобы мы ему помогали с эмоциями. Он видит, как это больно. А вот в Прямом отчетливо видно противоположную сторону медали — полное умиротворения от отсутствия эмоций. Может, я пытаюсь натолкнуть командира на путь, в выборе которого ошибся сам? Вдруг идеальный солдат — это верх развития таких существ как мы? Пожалуй, мне все же не стоит мешать командиру в его пути, когда сам в своем не разобрался.

Многотонные по ощущениям веки наконец берут свое, и глаза закрываются. Однако, уже разогревшееся сознание не желает отдыхать, предлагая мне взглянуть на свое новое замечательное творение под названием «Подборка худших моментов твоей жизни, от которых твою душонку вывернет наизнанку». Перед глазами мелькают кадры из прошлого. Вот я гляжу на лежащего на полу прямоходящего агента, прикрывающего папку с документами своим телом, размышляя о моей схожести с сумасшедшими собратьями. По совместительству, день знакомства с моим нынешним начальником. Теперь отрывок, где Мурцова рассказывает о нелегкой судьбе вакцинированных плывущих, а ШТИР добавляет про чудовищные операции, которые над ними проводят. Наводит на воспоминания о моем пробуждении в больничной палате. Не такое и плохое. Жаль, что просто пролетает, не задерживаясь. Сразу за ним... О нет, как же без него...

— Меня зовут Исполин, рад знакомству, — эхом раздается в голове низкий и насмешливый, но одновременно загадочный и жуткий голос.

За словами проявляется и образ. Синеватая рубашка, крепко сжимающая воротником горло, в которое в свое время помещался целый гибрид в полном обмундировании, черные брюки с идеальными стрелками, сделанными явно не этим громилой, классические мужские туфли, дополняющие образ дьявола в официальном костюме. Но это лишь одежда, обертка. Всю сущность выдает морда. Большие желтые глазищи, желающие загипнотизировать, вертикальные хищные зрачки, выглядящие больше, как лезвия ножей в анфас, длинная острозубая улыбка, вечно издевающаяся, но также вечно устрашающая, и грозный трехполосный шрам на левом глазу, оставленный не кем иным, как самим Цербером, некогда великим спасителем.

Если прошлые образы я мог затолкнуть обратно в глубины памяти, то Исполин туда бы не поместился. Кровожадный и рассудительный, идеальный маньяк. Даже будучи запертым в глубинах бункера, ведет себя так, будто он здесь главный, ведь все его боятся, оттого и ненавидят.

Но вот и угрожающая морда расплывается в темноте. На ее месте появляется мутное розоватое пятно, от которого веет некой теплотой. Неужели разум решил дать мне немного отдохнуть, чтобы с новыми силами уничтожить окончательно? Пятно медленно складывается, приобретая форму человеческого лица. Аккуратный черты, небольшие морщины, круглые очки, добрые глаза, седая бородка. Далее вырисовывается все тело. Белый врачебный халат, серые брюки, забавная шапочка на макушке.

— Максим Иванович! — вскрикиваю я и протягиваю руки вперед, чтобы ухватиться за него и не отпускать больше никогда.

В объятии обвивая старика руками, я утыкаюсь носом в его плечо. Прижимаю так сильно, как только могу.

— Ну что, рассказывай, чем занимался, — поглаживая меня по голове, мягко говорит он.

— Я... Я, — всхлипывая пытаюсь что-то ответить, но не выходит. Глаза уже покрыты соленой влагой, а горло разрывает тугой ком.

— Что случилось? Поведай старику. — голос становится обеспокоенным.

— Ма-Максим Иванович, я... — вновь всхлипываю. Тело охватывает дрожь, руки трясутся и ослабляют хватку, но не отпускают. — М-мне страшно. Я так больше не могу, — зажмурив мокрые глаза, все же отвечаю я.

— А как ты хотел, Васенька?

Некоторое время я лишь молча хнычу, размазывая слезы по халату, не в силах что-либо ответить.

— Ладно, давай-ка чем-нибудь займемся. Я тут как раз на ужин нам собирался кое-что готовить. Поглядишь хоть, как все это делается-то.

Постойте...

Я тут же отстраняюсь от Безмятежева, вытирая слезы рукавом.

— Я помню это... — растерянно лопочу я. — Вы уже говорили это в день допроса Мурцова.

— Он не так прост даже для самих верхов, раз все так переполошились, когда он появился, — интонация уже не кажется такой уютной, а скорее наоборот, пугающей.

— Нет, только не так, — медленно отхожу спиной вперед, не сводя глаз с человеческой фигуры.

— Они все поначалу безлик... — он резко останавливается, замирая в одном положении.

По белому халату расползаются невесть откуда взявшиеся черные квадратики. Постепенно они полностью покрывают Максима Ивановича, но как только я решаю подойти ближе, они тут же пропадают, а на месте старика оказывается громадный котяра в той самой синеватой рубашке и остальном костюме. Уперев руки в бока и расплывшись в фирменной улыбке, он глядит на меня сверху вниз, прожигая во мне дыру светящимися желтыми глазами.

— Испугался, котичка? — вязкий голос растекается эхом по пространству вокруг нас.

— Исполин, — злобно выговариваю я каждый слог. — Что происходит? Почему ты в моей голове? Почему до сих пор не пылишься на задворках памяти?

Как только я договариваю, агент прикрывает лапой глаза и начинает хохотать.

— Моя ли то вина, а Васенька? — насмехающийся взгляд осматривает мою морду, а ухмылка становится все шире. — Не сам ли ты все вспоминаешь и вспоминаешь меня, мои слова, мои мысли, что я до тебя донес за нашу короткую встречу? Знаешь, самое забавное, что мой образ ты проработал в своей головушке даже лучше, чем образ того старого пенька! — он заливается новой порцией гортанного смеха. — Ты не знаешь, что сказал бы тебе самый близкий для тебя человек, но знаешь, что бы сказал тот, с кем ты виделся один раз в жизни, представляешь?

— Достаточно! — рявкаю я, встав в устойчивое положение. Нахмуриваю брови, подобно ШТИРу, пытаясь так же испепеляюще смотреть на врага.

— Охх, достаточно? Тогда давай, ударь меня, если так не хочешь видеть! Ударь того, кого ты так боишься, что проработал сразу несколько версий его поведения!

Пытаясь не вникать в его слова, я срываюсь с места и за пару широких шагов преодолеваю нужное расстояние, заряжая удар прямо в челюсть. В моменте я закрываю глаза, но тут же чувствую сильную боль в руке, будто удар пришелся на что-то каменное или... металлическое. Открыв глаза, вижу перед собой высокую фигуру андроида. Он скидывает мою руку и переводит тяжелый взгляд на меня.

— К-ко-командир... — заикаюсь я, пытаясь сказать хоть что-то понятное. — Я-я случайно, я не хотел. П-прошу прощения.

— Видишь? — неожиданно спокойным голосом обращается он ко мне. — Ты готов был броситься на Исполина, но дрожишь от страха передо мной.

Механическая рука ложится мне на плечо, несильно зажимая. Лицо робота приближается к моему.

— Загляни мне в глаза, разве ты видишь в них угрозу?

Всматриваюсь. Серая радужка, черный зрачок, а в самом зрачке еле-еле видимая темно-зеленая точка. Взгляд не передает ничего. Он абсолютно пуст.

— Чего ты во мне боишься? Чем я так страшен, а? — шепотом спрашивает он.

— Я вас не понимаю... — произношу я, словно признаюсь в грехе.

— Вот именно, Василий. Боишься неизвестного, — другая его рука закрывает мне глаза.

Уже через секунду мне освобождают видение. ШТИРа заменил... агент? Другой агент, не Исполин и даже не Командующий. Лицо этого мне смутно знакомо, будто я видел его много раз, но не обращал внимания. Он одет в толстовку, в среднем кармане которой прячет руки, на ногах — потертые джинсы и серые кеды.

— Давно не виделись? — с усмешкой вопрошает он таким странным и неприятным слуху голосом, что хочется отойти подальше, но я подавляю в себе это желание.

— А ты кто такой? Кто-то пострашнее тех двоих?

— Хех, может и так, — пожав плечами, отвечает он. — Давно хотел тебе кое-что сказать, -приближается ко мне и заговорщически прикрывает свой рот рукой сбоку. — Что-то ты мне сегодня вообще не нравишься, — с довольнующей улыбкой он возвращается обратно.

— А ты, думаешь, лучше, что ли? — невольно отвечаю я на дерзость и тут же прикрываю рот, осознавая.

Котяра заливается простодушным и заразительным смехом, схватившись за живот, от чего уголки моих губ приподнимаются. Закончив, он подходит ко мне на шаг ближе, продолжая по-доброму улыбаться.

— Спасибо за это, давно мечтал так сделать, — хихикнув напоследок, говорит агент, после чего ухмылка исчезает с его морды. — Я хотел спросить... Об одной вещи. Просто, ты более опытный в этом... всем, — неловко закатывает глаза, странно перебирая пальцами.

— О чем же? — моя левая бровь изгибается.

— О... Как бы сказать... Да, точно! О страхе, — его глаза округляются. — Как ты с ним справляешься?

— Со страхом, — прижимаю указательный и большой пальцы к подбородку. — Обычно я просто пытаюсь пережить этот момент. Главное начать, а дальше нужно всего лишь переждать. Когда начал, всегда легче продолжить, я думаю.

— Хех, вот и ответ, — морда агента резко меняется на какую-то уверенную. — Однако, почему тогда ты не продолжаешь? Сам же осознаешь, что поступаешь правильно, в чем же тогда дело? Да, он свел твои старания к нулю, но можно же начать еще раз, если не получилось сразу! Ты же понимаешь, о чем я? — его глаза на мгновение вспыхивают зелеными огоньками.

— Понимаю, — опустив голову отвечаю я.

— Тогда у нас еще есть работа, — с теплотой в голосе, говорит он такие холодные слова. — Поднимайся, Безмятежев. Мы выдвигаемся сейчас.

Тьма растворяется. Перед моим лицом — лицо ШТИРа с подбитым глазом. Позади него Прямой в робо-костюме. Оба смотрят прямо на меня.

— Безмятежев, вставай! — подозрительно обеспокоенно говорит командир. — У тебя кончились стимуляторы? Возможно, я не учел некую индивидуальность в необходимом количестве сна для каждого из вас.

— Н-нет, все в порядке, у меня остались. Я... Я не захотел их принимать. Подумал, пока не стоит. Извиняюсь, в следующий раз...

— Безмятежев, это серьезно. Прошу, запомни это, — вставая в полный рост, говорит он и подает мне руку.

Берусь за нее. До боли знакомая железная хватка. Встав, я немного отряхиваюсь и смотрю на андроида.

— Безмятежев, мы с Ворониным выдвигаемся сейчас, но у тебя будет отдельное задание. За четыре прошедших часа я зафиксировал около тридцати пяти повторяющихся сигналов SOS. Тебе нужно их проверить. Если там будут выжившие, то отправь их к бункеру. Если нужно, сопроводи. Только, — он приближается ко мне еще сильнее, практически касаясь своим носом моего. Густые брови слегка нахмурены, от чего напряжение ощущается почти физически, — на этот раз без эксцессов, понятно?

— Слушаюсь, командир, — надеваю маску на лицо и беру в руки винтовку.

На левую линзу выводится сообщение: «Получены координаты нескольких точек».

— Могу идти?

— Можешь, — коротко отвечает ШТИР и отворачивается к гибриду, начиная обсуждать что-то лично с ним.

На их разговор я не обращаю внимания, направляясь к ближайшему источнику сигнала по восточной дороге, перебираясь через обломки техники и остатки резиново-металлической горы. Когда дорога становится более пустой, и мне не приходится задумываться, как перелезть через ту или иную преграду, внимание захватывает пейзаж пустого города. Подняв глаза повыше, я разглядываю тянущиеся к небесам высотки. Если подумать, этажей не так уж и много. Пятьдесят-шестьдесят в среднем. Для города недомилионника это кажется избыточным, но Огорск не так уж и велик по площади. Строился изначально под большое количество жителей, поэтому и понаделали многоэтажек.

Интересно, если у нас все же получится договориться с агентами, что будет дальше? Куда денут город? Куда денут всех нас? Вряд ли у котяр есть что-то похожее на космические корабли, чтобы перевести нас на Землю. Да и будут они еще тратиться на нас, конечно. А вдруг... Нет, не буду загадывать на будущее. Не хочу разочаровываться.

До первой точки я дохожу уже молча, в голове вертятся только мысли о том, как все же вывести ШТИРа на разговор о его эмоциональной части, кою он так активно, но неумело, подавляет. Между перекрестками дорог меня встречают последствия одного из десятков сражений. Тела агентов, сотрудников Порядка, раскуроченная техника.

— Ничего нового, — не сдерживая безрадостный вздох, говорю я в пустоту.

Вновь сверившись с координатами и осознав, что нахожусь ровно в нужной точке, смотрю под ноги. Шаг назад, и я замечаю разбитый планшет, с которого обычно смотрят «глазами» дронов.

— Что ж, походу, придется поискать его владельца. Надеюсь, с ним все хорошо, и он просто прячется.

Бегло окидываю взглядом всю территорию битвы. Из мест, где мог бы поместиться человек, выделяю только пару частично вскрытых танков. Заглянув в тот, что особенно исколот и изрезан чугунными когтями, обнаруживаю три тела, лежащих в одной кучке. Два из них исполосованы по рукам, ногам и туловищу, неглубокими царапинами, покрытыми затвердевшей кровью, а в животе третьего зияет сквозная дыра сантиметра три в диаметре. По ощущениям, мои кишки скручиваются и перемешиваются внутри меня от такого зрелища. Я тут же вылезаю через люк и снимаю маску, чтобы отдышаться.

— Черт, — переводя дыхание, негромко ругаюсь я. — Нет уж, похожу, пожалуй, без своего забрала. Так и замарать его недолго.

Направляюсь ко второй машине, из которой торчит массивная задняя часть большого чугунного агента с поднятым вертикально хвостом. Как удачно, что громадина решила проделать себе путь именно там, где находился выходной люк, закупорив тушей единственный проход. Нужно подумать.

Еще раз оглядываюсь, пытаясь найти, в идеале, РГ-6, но на глаза попадается только ПКВ, лежавший под рукой одного из бойцов, частично накрытого бессознательным телом микро-Исполина. Недолго думая, беру игрушку и решаю на всякий случай зарядить винтовку простым шприцом с вакциной. Громадный агент может и заперт в своей броне, но вполне вероятно лишь притворяется спящим. Забравшись на горизонтальную платформу танка и подобравшись ближе к чугунной... части тела, я целюсь пистолетом в бедро и зажимаю спусковой крючок, выводя кривой круг. Выплавленный кислотным потоком диск проваливается внутрь панциря и со звоном ударяется о его стенки. Заглядываю в получившееся окошко. На противоположной стороне резиново-металлической брони зияет дыра примерно того же размера, что сделал и я. В это отверстие просунута лапа агента, сидящего внутри. Мягкий храп котяры небольшим эхом отдается от стенок панциря, почему-то оказывая на меня успокаивающий эффект. Удостоверившись, что агент спит, я направляю пистолет на край своего выреза, чтобы его увеличить. Вновь поток колючей воды отлично справляется со своей задачей, открывая мне проход. Тихонько залезаю внутрь чугунной брони и аккуратно ступаю, чтобы не издавать лишних шумов. Выходит удачно, ни звука. Продолжаю двигаться к проплавленной не мной дыре, следя за большим спящим агентом, опутанным серым и скукожившимся сталеваром. Только сейчас замечаю, как на боку кота лежит небольшой дрон с торчащим вверх распылителем. Четыре красных лампочки на защитной окантовке пропеллеров исправно горят.

Кто-то догадался обезвредить чугунного дроном? Я удивлен.

Наконец, пропихнувшись через немного узкое отверстие в танк, я встаю на четвереньки и осматриваюсь. Застывшая резиново-металлическая морда со спокойным и одновременно жутковатым выражением глядит на тело солдата, что прижался спиной к стенке, в попытках спастись. Жаль, но ему это не удалось. Длинный вытянутый коготь чугунного воткнут в левую часть груди, проходя насквозь. Под правой рукой у бойца лежит пульт управления дроном.

— Вот я и нашел тебя, заклинатель вертушек, — из меня вырывается лишь печальный вздох.

Все эти жестокие виды, на самом деле, уже как-то приелись глазу, от чего чувствуется только физическое отвращение к подобному, вызывающее обычно рвотные позывы.

— Благодарю за службу, боец, — кивнув в сторону мертвого тела, я удаляюсь по тому же пути, по которому забрался сюда.

На улице меня резко охватывает какое-то странное чувство в затылке, которое так и вдалбливает мне в голову: «Осмотрись! Осмотрись! Тут что-то есть, я чувствую!». Без особой энергичности я верчу головой в разные стороны, но никого не замечаю. Пожав плечами, я уже было собираюсь посмотреть координаты второй точки, надев маску, но из-за неожиданного импульса в спину, падаю на асфальт, со звоном ударяясь о него лбом. Не успеваю прийти в себя, как мне уже заламывают руки и отбрасывают винтовку на пару метров вперед.

— Кто такой?! — рявкающий голос, тон на агентовский не похож, слишком грубый для него. Значит, один из наших. Мысленно я вытираю пот со лба.

— Агент. Вакцинированный, разумеется, — недовольно бурчу я в пол, даже не пытаясь вырваться.

Неизвестный коротко хмыкает.

— А доказать сможешь? Ружьишко-то твое что-то сильно от нашего отличается.

— Ага, еще в костюм тебя нарядили странный какой-то, — звучит более басовитый голос.

— Я из группы «Железный дровосек», не слышали? — меня начинает раздражать все это. Уже хочется с силой дернуть руку и переключить тумблер на шее, чтобы освободиться из столь унизительного положения, но все же интересно, что произойдет дальше.

— Слышали. А ты там кто? ШТИР, что ли? — с усмешкой спрашивает первый неизвестный, на что второй разрывается хохотом.

— Вы состав группы знаете хотя бы? — с явным недовольством получается прогнусавить у меня.

Пара секунд тишины. Видимо, переглядываются.

— Н-нет? — неуверенно говорит первый.

— Отлично, — устало вздыхаю. — Я под командованием ШТИРа. Могу связаться, если нужно. Только учитывайте, что, если он узнает о моем задержании, то непременно доложит об этом сразу нескольким вышестоящим.

— Хех, ну давай. Проверим, — отвечает второй.

Ладно, запугать не вышло. Есть еще одна идея.

— Руку только мне освободите, а то я рацию включить не смогу.

— Не вопрос.

Правую руку перестает сдавливать. Медленно подношу указательный палец к виску, а потом резко переключаю им тумблер на шее. «Усиление внешней опорно-двигательной системы активно». Небольшое усилие и левая рука вырывается из хватки, вероятно, гибрида, судя по силе захвата. Поднявшись на руках, быстро сгибаю ноги в коленях и отпрыгиваю на десяток метров, кувыркнувшись в движении и ровно встав на ноги.

— Так, а теперь спокойно, — выставив руки перед собой, осматриваю моих захватчиков.

Как я и думал, два гибрида. Примерно одной и той же комплекции оба в потрепанных бронежилетах, с несколькими бинтами на руках и ногах и с явно помятыми мордами. Тот, что стоит за плечом другого, выделяется высоким лбом и ростом слегка выше напарника. Лица у обоих практически одинаковые. Хотя, возможно, мне так кажется из-за одинаково большой растительности. Они же должны каждый день бриться, у них и правда все так быстро отрастает? Кто бы говорил, пушистый. Ладно, не суть. Пусть тот, что сзади будет Твердолобым, а другой... Угрюмым? Выражение лица у него какое-то недоброе, заслужил.

— Ч-чего?! — недоуменно выпучив глаза, выкрикивает Твердолобый. — К-как ты...

— Технология ШТИРа вашего любимого.

— Украл? Ну мы сейчас тебе, ворюга... — уже закатывает рукава он же, как Угрюмый его останавливает, прикрыв путь рукой.

— Погоди, ты уверен, что стоит? Видел, как он вырвался резво? Давай-ка не рисковать, — полушепотом говорит товарищу боец, думая, вероятно, что я не слышу.

— Вот именно. Рисковать не надо. Обговорим лучше, полупесики, — акцентируя внимание на последнем слове, продолжаю попытки договориться.

— Сам ты полупес! Мы — благородные гибриды! — приложив кулак к сердцу, возмущается Твердолобый.

Первый толкает его в плечо, чтобы тот не отвлекался.

— Так нас называют либо свои, либо люди. От них понабрался что ли? — угрюмо вопрошает, очевидно, более рассудительный из этой парочки.

— А откуда еще?

— И то верно... — он переглядывается с напарником. — В общем, иди-ка лучше с нами. Покажем тебя Косому. Он получше в агентах разбирается, чем мы. Он даже служил с одним из них, представляешь? — восхищенно объясняет гибрид, правда, все слова после упоминания моего друга просто размазываются в кашу в моей голове.

— Косому? — мой взгляд стекленеет. — К-конечно, давайте!

— Ты еще и Косого знаешь? Поразительный агент. Кажется, стоит расспросить тебя обо всем, пока идти будем, — заявляет Угрюмый.

— А если отвечать не захочешь, то уговорим, — посмеиваясь, второй потирает массивные кулаки без перчаток.

— Как скажете. Винтовку хоть можно забрать? Тут агентов много, что делать будете, если микро-Исполин нападет? А так я вас хоть уберечь смогу.

— Ага, уберечь. Верим мы, конечно, — Твердолобый недоверчиво искривляет бровь.

— Пусть берет. Я чувствую, он из наших, — осаждает того напарник, на что тот лишь пожимает плечами, не снимая настороженной гримасы с лица.

— Благодарю, — наиграно откланявшись, подбираю ружье, закрепляю на спине и подбегаю к бойцам, сняв маску, чтобы не смущать их. — Выдвигаемся! — командую я, и полупсы начинают движение, сопровождая.

— Рогов, это что за дела, почему он нами еще и руководит?! — возмущенно шепчет напарнику не шибко догадливый гибрид, вновь думая, что я не услышу их за моей спиной.

— Так, слушай. Он из наших, я тебе отвечаю. А если из наших, то врать не будет. Значит, он из «Железного дровосека». Нам же говорили, что во время выполнения миссии мы безоговорочно должны подчиняться членам этой группы, если от тех будут поступать приказы, — на секунду он останавливает разговорный поток, видать, обдумывая что-то. — Погоди, еще же говорили, что подчиняться мы должны только двум из них. ШТИРу и... Еще кому-то. Не помнишь?

— Припоминаю немного, — второй тоже задумывается. — У него такая фамилия интересная... Что-то на «В» или «П».

— Безмятежев, — с усталым вздохом поправляю их я.

— Точно! Видишь, я же говорил, что он из наших, — весело восклицает Рогов, как оказалось. Хотя, «Угрюмый» ему подходит больше. — А ты сам кем будешь?

— Василий Максимович.

— Это кто такой? — спрашивают оба.

— Безмятежев, — почти зло проговариваю я.

Услышав это, они оба посмеиваются.

— Хех, разумеется. Как-будто агенту доверили бы управление другими бойцами, — сложив руки на груди, усмехается Твердолобый.

Я обращаю на него свой непонимающий взгляд с приподнятой бровью.

— У тебя какая-то предвзятость к агентам что ли?

Он уже хочет ответить, но Рогов затыкает ему рот ладонью.

— Так, Кабанов, без фанатизма давай. Он все же наш союзник, — без нотки веселости говорит Угрюмый.

— Еще не доказано, — убрав ладонь с лица, отвечает он.

— Кстати, ты совершенно прав. Спасибо, что напомнил, — Рогов теперь смотрит на меня. — Время небольшой викторины.

— Так, скажу сразу, я не помню все модели вооружения Порядка, — признаюсь я, прикрываясь согнутыми в локтях руками.

— Не боись, это я спрашивать и не буду, — немного игривая улыбка расползается по его лицу. — Сколько этажей в жилой зоне?

— Ты реально думаешь, что агенты не смогли бы узнать это? Они вклинивались в эфир только для того, чтобы показать людям свое обращение, а ты тут с количеством этажей меня допрашиваешь.

— Отвечай, — хитро выглядывая на меня из-за прикрытых глаз, говорит он.

— Сотня.

— Отлично! Следующий вопрос. Кто отвечает за одну линию обороны точек контроля и какой у этой должности внутриорганизационный ранг?

Вот как бы гибридов не принижали за слабенькие умственные способности, но память у них отменная. Заученное однажды они способны практически цитировать. Хотя, может система обучения так хороша? Или же они днями и ночами зубрят материал? Все возможно.

— Может, следящий точек контроля? Второй ранг, если не ошибаюсь, — неуверенно отвечаю я, так как в связи с яркостью последних событий, теория ушла куда-то на второй план.

— Неправильно! — полупес тыкает мне в грудь указательным пальцем. — Старший следящий точек контроля. Правда, с рангом ты угадал.

— Стыдно не знать, сотрудничек, — язвительно замечает Кабанов.

— Ну, бывает, ничего. У агентов все-таки головы другим должны быть забиты. Кста-ати, — протягивает Угрюмый, улыбаясь еще шире, — скажи-ка, что нужно, чтобы из переменного тока сделать постоянный?

— Э-эм, как это относится к общей тематике вопросов? Да и, какой именно способ вам нужен?

Они изумленно переглядываются, но потом все же с псевдосерьезными лицами смотрят на меня.

— Любой.

— Хорошо. Так... — делаю вдох, после — выдох, прикладывая к губам сложенные вместе ладони, будто какой-то профессор перед лекцией. — Чтобы выпрямить оба полупериода синусоидальной волны в мостовом выпрямителе используются четыре диода, соединенных вместе в конфигурации «моста». Вторичная обмотка трансформатора подключена с одной стороны диодного моста, а нагрузка — с другой. Во время положительного полупериода переменного напряжения диоды, назовем их D1 и D2, смещены в прямом направлении, в то время как... — я отвлекаюсь на практически выпадающие из орбит глаза гибридов. — Полагаю, с вас хватит? — самодовольная улыбка самостоятельно появляется на моем лице.

Полупсы молча кивают.

— А ведь я даже не окончил курс для работы в промышленной зоне, — лыба все же спадает сама собой, как и появилась. — Может, закругляться будем с этой вашей викториной?

— Конечно нет! — первым отойдя от информационной нагрузки возражает Рогов. — Теперь ответь на такой вопрос. В каком блоке и отсеке зоны основного профиля содержится Исполин?

— И-Исполин? — сглотнув, мямлю я. Его адрес тут же высвечивается в сознании, но озвучивать его я не тороплюсь.

— Да-да, тот громадный котяра, — подгоняет меня Твердолобый.

— Секундочку, — кажется, я раскусил их план. — Информация второго уровня допуска. Все гибриды обладают первым.

Сопровождающие удивленно, но с неким уважением, смотрят на меня.

— Поздравляю! Ответ правильный, — Угрюмый пару раз хлопает меня по спине.

— То есть, какой-то агент знает, где находится эта махина, а нам нельзя? — насупившись, недовольно бормочет Кабанов.

— Было бы гораздо хуже, если бы он проболтался, — говорит тому на ухо второй гибрид.

— И то верно, — заключает Твердолобый.

К моему великому счастью, оставшуюся часть пути мы проходим молча, ничего не обсуждая. Лишь полупсы изредка шушукаются между собой, на что я уже не обращаю внимания, продолжая подбирать слова, чтобы правильно заговорить со ШТИРом про его эмоции, когда мы наконец встретимся. Однако, в голову ничего не лезет. Пожалуй, стоит отложить это в долгий ящик.

Как только старая тема размышлений уходит на фон, эфир занимают вопросы об этих гибридах. Что они здесь делают? Почему не с группой? Чего так сильно потрепаны? Кстати о потрепанности. Внимательнее осматривая моих сопровождающих, замечаю, что Кабанов прихрамывает на левую ногу, а Рогов периодически хватается за перевязанный бинтом бок. На спине последнего висит рюкзак, причем явно не выданный Порядком. Плотная ткань цвета зеленого камуфляжа, пара декоративных нашивок, обозначающих неясно что, словно полупес его в каком-то магазине взял, пока шастал по пустому городу. На поясе вижу кобуру с обычным ПсВ. У второго сотрудника на ремне, перекинутом через шею, висит дротиковый автомат.

И этим они собрались отбиваться от агентов? Ладно еще, если найдется где-то пистолет с колючей водой от чугунных, а что, если действительно микро-Исполин нападет? Печальное зрелище. Выходит, остатки основных сил? Собрались где-то кучкой и... Что? Что собираются делать? Ладно, стоит просто дождаться, когда Косой все объяснит. Охх, точно, еще же Косой здесь каким-то образом замешан... Прошло всего четыре часа, а он уже успел наворотить дел? Думаю, это в его стиле.

Посмеиваясь про себя, я обращаю более сфокусированный взгляд вперед. На следующем от нас перекрестке видны какие-то укрепления. Пара раскуроченных БТРов стоит боком ко мне, между ними навален всякий хлам, в основном состоящий из отломанных бронепластин, закрепленных гнутыми металлическими трубами или шестами, так похожими на фонарные столбы, и магазинных полок, выставленных стенкой. Приглядевшись, замечаю, что на небольшом возвышении над этой самодельной стеной стоит двое вроде как охранников с винтовками наперевес. Выглядят тоже не очень хорошо. Красноватые в некоторых местах бинты не вселяют уверенности в их готовность держать оборону. Как только часовые обращают на нас внимание, то сразу вскидывают оружие.

— Стой! Кто идет? — громко и четко спрашивает один из них.

— Свои! — кричит в ответ Угрюмый.

— Да, свои! Вот, медицины немного принесли, — поддакивает Твердолобый, снимая с плеч рюкзак и выставляя его вперед, — и, как видите, одну загадочную фигуру, — хлопает меня по спине. — Это агент. Косому показать надо бы, он агентов вакцинированных больше нашего видел.

— Можете идти, — опустив стволы, одновременно проговаривают охранники.

Рогов в ускоренном темпе добирается до заграждений и бесцеремонно отпихивает погнутую бронепластину, пропуская нас вперед. На территории этой самодельной точки контроля меня встречает, разумеется, еще тройка кривоватых стен, закрывающих остальные дороги и пара ящиков с боезапасом, на одном из которых с печальным видом сидит очередной боец и глядит в планшет для управления дронами, периодически проводя пальцем по экрану вправо и вновь тяжело вздыхая. Но больше всего выделяется полноценный танк, правда, со сбитыми колесами и порванной правой гусеницей, однако башня выглядит целехонькой. Хоть что-то. В остальном, на точке не так много бойцов. Не занятых делом точно нет. Даже те, кто просто сидят около ящиков с боеприпасами, расфасовывают дротики по магазинам, складывая их рядом на полу, чтобы другим было легче укомплектовываться. Тяжело приходится тому из них, у кого одна рука обмотана тактической медицинской шиной и привязана бинтами к шее, чтобы находиться в одном положении. Видимо, перелом.

Да уж, картина не очень воодушевляющая. Что это за сборище всех обездоленных?

— Вы тут решили аванпост устроить, бедолаги? А агентов не боитесь? Снесут ведь и не заметят, — немного цинично говорю я.

— Не боимся, выстоять сможем, — уверенно отвечает Рогов. — А аванпост — вещь необходимая в нашем положении. Давай, не спрашивай пока особо. Косой расскажет, что нужно, если посчитает необходимым.

Пройдя через «точку контроля» до восточной стены, Твердолобый убирает с пути укрепление и пропускает нас дальше. Оказывается, у них эта точка еще и не единственная. Буквально на следующем перекрестке стоит такая же странноватая стеночка, которая неясно, от чего может защитить. Однако направляемся мы не к ней, а ближе к правому зданию, с открытой нараспашку двойной стеклянной дверью, с красочной, светящейся когда-то вывеской: «Мебельный магазин — Порядок в доме».

Да уж, как всегда очень «оригинальные» названия. Люди умеют удивлять.

Довольно просторное помещение, заставленное, не сложно догадаться, мебелью. Разные стулья, столы, диваны, шкафы и так далее. Все разных цветов, разной формы. Так много разнообразия, не то что в бункере. Конечно, все могло быть хорошо, если бы не абсолютная темень, которую слегка разбавляет тусклый свет из окон и мрачная атмосфера. Последняя создается одним лишь фактом — помещение попытались оборудовать под временный госпиталь. Некоторые солдаты лежат на диванах без сознания, некоторые на столах; видимо, необходимо держать их ровно из-за каких-то повреждений, остальные пытаются хоть как-то облегчить положение раненых: меняют бинты, поят из фляжек или просто морально поддерживают разговором.

Такие сопереживающие... В компании ШТИРа и Прямого как-то забывается, что разумные существа способны на такое.

Однако меня ведут дальше, вдаль помещения мимо импровизированных кушеток. Чем дальше мы идем, тем меньше замечаю гибридов, ухаживающих за товарищами. В конце концов, начинается секция, где тела просто накрыты тем, что попалось под руку. В основном покрывалами, пледами, одеялами, что, скорее всего, сняли с выставочных кроватей. Над одним из прикрытых тел стоит боец знакомой комплекции в черном термокостюме. Нашелся.

— Товарищ Гаврилов, разрешите обратиться! — как по команде уверенно отчеканивают мои сопровождающие, вытянувшись в струну.

Слышится усталый вздох.

— Парни, мы же это обсуждали. Без формальностей, пожалуйста, — звучит какой-то слишком серьезный и мрачный голос Косого, продолжающего смотреть на павшего.

— Принято, извиняюсь, — вновь хором отвечают они.

— Мы тут медикаментов принесли, — Кабанов снимает рюкзак и ставит на пол, придерживая за верхнюю ручку. — И агента вакцинированного нашли странного какого-то, поглядите!

Косой медленно поворачивает к нам голову. Вижу его опустошённый взгляд со вскинутой левой бровью и... Не знаю, кажется ли мне, но сейчас он выглядит явно старше, чем был при первой нашей встрече. На лице выступают еле заметные морщинки, под глазами мешки, а на заросших скулах еще проще становится заметить белые волоски. Как только он бросает взгляд на меня, его физиономия тут же меняется на крайне удивленную.

— Васька... Ты чего здесь делаешь? — растерянно спрашивает он, бегая по моей морде взглядом широко раскрытых глаз.

— К тебе тот же вопрос, — складываю руки на груди. — Что это такое? Ты же должен был отправиться к бункеру. Почему тут так много гибридов? Это какое-то народное ополчение?

— Ухх ты-ыж... — протягивает Рогов. — Я же говорил, что он из наших все-таки, — подпихнув локтем бок товарища, негромко говорит он.

В момент взгляд Косого вновь становится серьезным.

— Так, Рогов и Кабанов, медицину отнесите ближе к пострадавшим, потом можете отдохнуть и постараться набраться сил. Планы резко поменялись, предупредите остальных, чтобы готовились.

— Слушаюсь, — синхронно отвечают они и, развернувшись на месте, покидают нас.

Сопроводив их взглядом, я вновь обращаю внимание на коллегу. Всей напущенной строгости будто и не было. В глазах явно читалась какая-то печаль с щепотью ужаса.

— Васька, ты даже не представляешь, насколько наше командование — с-су... — он с явным трудом сдерживается. В глубине суженных зрачков загорается пламя. — Наверху сидят не просто такие же как ШТИР, там самые бесчеловечные мрази, которых только видел свет, — вновь сжатые кулаки.

— Что на этот раз? — почему-то не сильно удивляясь этой мысли напарника, спрашиваю я так, будто делаю это из вежливости, а не интересуюсь на самом деле. Откуда во мне вся эта грубость?

— Они... — гибрид быстро вдыхает и выдыхает, видно, все ещё отходя морально от всей ситуации. — Они проигнорировали сигналы SOS от раненых бойцов. Сволочи, техники на нас пожалели!

Я лишь хмурю брови.

— Получается, поэтому ШТИР и отправил меня обследовать эти сигналы, — слегка опускаю голову и прижимаю к подбородку указательный и большой пальцы. — На первых же координатах меня схватили твои сородичи. А теперь по порядку, что произошло с момента, как ты якобы ушел к бункеру?

— Сначала я и вправду направлялся к ближайшей точке контроля, но когда в очередной раз проходил мимо последствий сражений с агентами, я услышал, как за моей спиной раздался сиплый голос. Это был раненый боец. Он прятался под брюхом подбитого грузовика, а когда увидел меня, решил показаться. По железяке этой огроменной меня узнал. Я уже хотел было вылезти из робота да помочь бедняге, который только полз в мою сторону на одних руках, в одной держа ПсВ, и волоча бездвижные ноги, но первое, что он сказал, просто вогнало меня в ступор, — полупес заглядывает мне прямо в глаза. — Что, по-твоему, мог сказать солдат, несколько часов пролежавший в полуживом состоянии под грузовиком, ожидая, что вот-вот на него может напасть потенциальный враг. С оружием наготове сидящий в засаде, но увидевший вместо противника — союзника, который мог бы помочь, донести до базы, чтобы уже там им занялись врачи. Нет, он не просил о помощи. Может, спросил бы, все ли живы из наших? Нет, и не это. Трясущимися губами он произнёс: «Почему ты возвращаешься? Мы что, уже победили?». Во взгляде не было надежды, только уверенность. Было видно, что он не допускал никакой другой причины моего ухода с поля боя, только победа, только до конца. Разве мог я ему сказать, что меня позорно отправили на базу? Разве мог я просто продолжить путь? Нет уж, теперь я был уверен, что обязан победить. Любой ценой, — он прерывисто вздыхает. — В общем, мы решили, что стоит собрать и других бойцов, еще оставшихся в живых, чтобы представлять из себя хоть что-то серьезное в противостоянии агентам. Я переключился на экстренную частоту, чтобы поймать сигналы о помощи, даже не надеясь, что найдется хотя бы один. Но их были десятки. Никому из них не прислали подмогу. Да чего уж там, никому даже не ответили! — оскалив зубы, практически выкрикивает Косой, после чего успокаивается и расплывается в ехидной улыбке, однако дикий взгляд выдает его истинные эмоции. — Думаешь, просто перебои со связью? Может даже, агенты на это повлияли? Специально заглушили наши частоты? Хе-хе-хе, как бы не так! Когда к нам присоединился двадцать первый раненый, он сообщил, что ему ответили с той стороны. Знаешь, что они сказали? «Слишком рискованно высылать за вами спасательный отряд». Они оставили их умирать, Васька! Просто бросили! И плевать они хотели на то, что кто-то из них в муках умирал в это время, истекая кровью без возможности себе помочь! Ведь пешка сама по себе значения не имеет, главное — место, куда ее поставит рука игрока. А вот кто потом будет собирать все эти фигуры с поля боя — не забота игроков, партия сыграна, сами разбирайтесь, — гибрид закрывает лицо руками, сдавливая лоб пальцами. Медленно ладони скользят ниже, оставляя красноватые следы на коже, которые тут же белеют.

Честно говоря, уже не было никаких сил выслушивать это. Меня и так пропитало уныние с ног до головы, куда еще больше? Но на этот раз это уже разочарование. Разве Порядок мог так поступить? Не знаю. Ничего не знаю. Просто... Просто держи себя в руках. Он выговориться и остынет. Хотелось бы его поддержать, разделить боль, но, мне кажется, я ей уже переполнен. С меня хватит. Тактика Прямого теперь меня устраивает. Не принимай близко к себе, держи дальше, чтобы не было так больно.

Однако рука сама тянется к коллеге и ложится на его плечо.

Нет. Через себя переступлю, но Прямому уподобляться не стану. Ни за что.

— Я... Понимаю. Ты сделал все правильно, — мой голос подрагивает. — Это лучшее из решений.

— Васька, — гибрид открывает лицо и вновь пронзительно глядит мне в глаза, — скоро мы выступаем. Ты можешь идти с нами.

— Разумеется, — на выдохе отвечаю я. — Только... Пообещай мне кое-что, — кажется, мой взгляд становится умоляющим. — Пообещай, что не убьешь ни одного агента.

Косой тут же мрачнеет.

— Васька, я... — он отстраняется от меня и обхватывает руками свои плечи, после чего опускает голову. — Ты же знаешь, я не смогу себя контролировать, когда увижу Командующего. Я понимаю, ты все еще надеешься на мир, но... У меня не выйдет сдержаться. И, честно говоря, я не хочу сдерживаться. По вине разукрашенной морды умерло слишком много хороших парней. Этого я ему простить не могу. За то, что совершил он, можно расплатиться лишь тем же. Кровь за кровь, Васька. Могу пообещать лишь, что садизма я не приемлю. Постараюсь расправиться с ним быстро.

Я лишь тяжело вздыхаю.

Впрочем, чего еще было ожидать?

Молча следую к выходу из помещения, на ходу надевая маску, чтобы лишний раз не провоцировать никого. Все-таки пострадавшие от агентов, хотя бы толику понимания проявить стоит. На улице толпой стоят побитые, подранные, искалеченные и просто раненые гибриды и люди. В простых бронежилетах, с неполными сегментами брони практически все замотаны бинтами, каждый пятый с шиной на одной из рук, есть даже пара бойцов с подобием костылей, сделанных из подручных средств. Но, что самое заметное, абсолютно каждый вооружен. Будь то винтовка, пистолет с колючей водой или вакциной, гранаты с теми же наполнителями или вовсе дроны, но абсолютно каждый при оружии. Все ждут, когда же покажется тот, кто все это начал. Грустное зрелище.

Вот выходит и Косой. Гримаса полной серьезности, но в глазах густой тучей висит некая печаль. Мой товарищ встает впереди меня, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, видимо, настраиваясь.

— Мои сослуживцы, — начинает он с некой тяжестью в голосе, — давайте не будем медлить, вы и так понимаете, к чему я клоню. Поднимите руку, постарайтесь выйти вперед или еще хоть как-то выделитесь, если вы тяжело ранены.

И Косой был абсолютно прав. Все все понимали. Никто не сдвинулся с места. Даже те, кто, кажется, готов был уже свалиться и больше не встать, стояли на своем. Мой коллега осматривает всю толпу, надеясь выцепить хоть кого-то, кто честно признается, что не готов к продолжению наступления. Но никого.

— Прошу, не усложняйте. Вы ведь и сами понимаете, что просто не сможете сражаться, — немного жалостливо говорит Гаврилов.

— Хочешь, чтобы мы взяли и упустили возможность отомстить кошарам? Да ни в жизнь! — вырывается голос из толпы.

— Что ж... В таком случае, поступим иначе, — Косой вновь вздыхает. — Поднимите руки те, кто готов присмотреть за ранеными товарищами, а не бросить их на растерзание агентам?

Наступает мучительная тишина. В глазах бойцов селится сомнение, зрачки начинают бегать туда-сюда.

— Косой, это просто нечестно! Мы все хотим участвовать в походе на врага, без исключений, — слышится уже другой голос из толпы, сопровождаемый гулким ударом чего-то металлического об асфальт.

— Ситуация тоже нечестная, — отчеканивает мой напарник, проходясь строгим взглядом по всем и каждому в отдельности. — Искалеченные будут просто замедлять нас, а лежачим нужны те, кто за ними присмотрит и сможет защитить. Вы совершите гораздо больший подвиг, чем мы, если все же останетесь. Я как никто понимаю, насколько тяжело желать отомстить и не мочь отомстить, поэтому и говорю, что вам будет значительно сложнее, чем остальным. Вы готовы пожертвовать собой таким образом?

Вновь тишина. Однако уже через пару секунд из толпы начинают выходить люди. Те самые покалеченные, которые точно не смогли бы нормально даже защититься, не говоря уже о нападении. Гаврилов наблюдает за ними и облегченно вздыхает. Когда образуется отдельная группа из тех, кто остается, гибрид разворачивается к ним и становится по стойке.

— Я искренне горд, что служу вместе с вами, — заключает он и отдает честь. — Теперь, прошу, пройдите внутрь здания. Те, кто идут, приготовиться к походу. Выступаем через пару минут, — Косой удаляется к восточному самодельному блокпосту, в самом центре которого возвышается его костюм.

Я остаюсь наедине с бойцами, очевидно, смертниками. Они элементарно не готовы к тому, что может нас ждать, если отталкиваться от последнего нашего сражения с Командующим. И я уверен, все это понимают, однако, оглядев их физиономии, я не замечаю и тени сомнения. Намеренья всех тверды. Отправленные Порядком в самое пекло, практически убитые агентами, а в последствии еще и забытые командованием. Конечно, это уже не просто долг, в их глазах полыхает великим пожаром желанием мести. Руки слишком крепко сжимают ружья, по небольшим колебаниям щек и скул видно, как трутся друг о друга зубы. Ожидание их убивает. Возможно, желая как-то отвлечься от этого, некоторые глазеют на меня. Кто-то с опаской и подозрением, как же без этого, кто-то с уважением, значит, видели меня в сражении, ну а кто-то с простым интересом разглядывает мою броню и пушку.

Это элементарно бессмысленно. Они просто все умрут, ничего не изменив. Как ОНИ могут изменить хоть что-то? Мы и так обречены, почему им просто не провести оставшееся время с семьей? Они могли бы вернуться к бункеру, так было бы значительно проще...

— А ты сам, кем будешь? Чего это так близко с Косым общаешься? — сипловатым голосом обращается ко мне один из бойцов.

Приглядевшись к источнику звука, выделяю из этого сборища обреченных приземистого гибрида с забинтованным правым глазом и крайне недовольной мордой. Он один из немногих, на ком еще висит полностью целый бронежилет, правда, не без заплаток, но все же. Из не сильно выделяющего, но вполне заметного, он, вроде как, единственный вооружен противочугунным гранатометом, что уже делает его куда более серьезным соперником агентам, чем остальной сброд.

— В одной группе с ним служим, — коротко отвечаю я, своим ворчливым тоном давая понять, что продолжать разговор я желанием не горю.

— А под маской кто? Человек, полупес? — он щурит единственный глаз. — Вас, суперсолдат, не разберешь, кто есть кто.

— Почему только человек или гибрид? — спрашиваю уже более раздраженно. — По-вашему, вакцинированные агенты службу Порядку не несут? Отсиживаются в бункере, ожидая, пока вы сделаете всю работу?

— Значит, морда котячья, — тихо говорит он так, чтобы его услышали только рядом стоящие.

От этого внутри у меня начинает шевелиться что-то едкое. Так и хочется высказать ему все, что думаю об этом их отношении к вакцинированным. Вбить всем в башку раз и навсегда, чтобы не осталось больше никаких Кабановых и Хмельновских, которые вновь и вновь напоминают мне, что я и мне подобные в этом обществе лишние.

— Вы думаете, вы одни такие бедные и несчастные здесь? Единственные пострадавшие? Как бы не так! — снимаю маску, чтобы та не заглушала голос. — Никто ведь из вас даже понятия не имеет, что проходит каждый агент, чтобы просто нормально жить. Никто из вас даже ведь не задумывался, как именно проходит процедура полной вакцинации! Ваше дело простое — пульнуть дротиком и дело с концом. А то, что после этого каждый из нас восстанавливается несколько недель до состояния, при котором можно хотя бы ходить самостоятельно, никого не интересует! А знаете, что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь? Слышали об адаптации к военной службе? Конечно нет! Все еще ослабленное после вакцинации тело приводится в тонус изнуряющими тренировками, травмоопасность коих просто зашкаливает из-за хрупкости костей, которая возникает благодаря все той же вакцинации. Средний показатель переломов у всех агентов, что сейчас находятся на службе, за период этой адаптации — тридцать четыре! Каждый из нас за первый месяц после выхода из палаты успевает переболеть десятком всяких болячек, из-за чего снова приковывается к постели, но на этот раз без обезболивающих, ведь они не совместимы с препаратами. И после всего этого обязательно находится кто-то, кто скажет, что нам всё досталось благодаря генетике или еще лучше — благосклонности Порядка. А о судьбе Плывущих не слышали? Да откуда вам знать?! Они даже выйти из квартиры не могут, ведь, представляете, все поголовно абсолютно СЛЕПЫ! Вот так их наградили агенты, с которыми мы все боремся! — тяжелая одышка не дает продолжить. Переволновался, забыл, что должен дышать, когда говорю.

Толпа изумленными глазами изучает мое лицо. Тот одноглазый гибрид хмурится еще сильнее, но рта не раскрывает, помалкивает. Однако подает голос человек, что держит в руках планшет для управления дронами. Лицо выражает... сочувствие? Не нужно меня сейчас жалеть, я не для этого тираду читал.

— Согласен, нам не понять того, что испытал ты. Честно, даже представить сложно, — признание звучит искренно. Боец опускает взгляд в пол. — Но и нам не так просто видеть вас и как союзников, и как противников. Я понимаю, вы различаетесь, но, лично для меня, это все еще необычно и даже, признаюсь, страшно, — как только он поднимает голову, я вижу, как изменилось выражение его лица с раскаивающегося на более уверенное. — Но ради победы, я готов побороть свой страх. Думаю, остальные тоже. А, народ? — он отходит от толпы на пару шагов и разворачивается к ней.

Сборище шумно и вразнобой соглашается. Человек подходит ко мне ближе. Я лишь недоуменно на него гляжу.

— Жаль, что никто из других вакцинированных не сможет к нам присоединиться. Я заметил, что агенты с особым остервенением нападают на вас. Не оставляют раненых, — человек мнется, потирая шею. — В общем, я хотел сказать... Будь осторожнее. Ты все же теперь полноценная часть нашего общества. Не обращай внимания на то, что говорят другие, — он отворачивается и бросает косой взгляд на одноглазого гибрида. — Теперь-то я точно понимаю, что мы все пострадали от пушистых. А значит, держаться нам нужно вместе, согласен? — солдат протягивает мне руку.

— Согласен, — крепко ее жму.

На лице молодого парня появляется небольшая улыбка.

— Вот и отлично, — он возвращается на свое место.

Наконец, до меня доносится грохот шагов многотонной громады. Робо-костюм Косого нисколько не изменился. Собственно, не от чего ему было и меняться. Однако его плазменная пушка теперь внушает куда больше опасений, если учесть намерения ее владельца. Нужно постараться не допустить, чтобы он ее использовал на агентах. Единственный искусственный глаз машины направляется на толпу.

— Бойцы, все готовы показать кошарам, на что мы способны на самом деле? — тяжелый электронный голос прокатывается по каменному лабиринту эхом. — Час расплаты настал. Не гнушайтесь использовать все, чтобы подавить хвостатых. Если потребуется убить — убейте, — металлические кулаки сжимаются. — Взгляните на себя, искалеченных, благодаря им. Вспомните раненных, а лучше — павших. Если котяры не проявляют к нам жалости и сострадания, то и мы не обязаны! Порядок нас бросил, а значит, его «мирная» политика нас теперь не касается. Пусть руководство и смогло уберечь Исполина от возмездия, до Командующего мы доберемся первыми, — правый кулак вздымается вверх, тон искажается, вновь его пронизывает гнев. — Никакой пощады разукрашенной морде! Кровь! За! Кровь!

Масса со странной радостью подхватывает лозунг. Это больше не защитники. Теперь они убийцы. Такие же безжалостные, как и их враги. Если раньше боевой дух людей и гибридов вселял в меня надежду и вдохновлял, то теперь я чувствую лишь страх. Почему-то только сейчас я замечаю, что на поясе каждого бойца пристегнут чехол с ножом, у тех, кто вооружен винтовкой, этот самый нож закреплен под стволом, как некоторое подобие штыка. Просто не верится, что все они способны на убийство. Даже тот оператор дронов. Совсем молодой, если сравнивать с другими людьми. А его дружелюбная улыбка? Почему теперь она извращена до неузнаваемости, что напоминает больше злобный оскал? Откуда в нем эта ненависть? Он явно не простой служащий, нормальные люди не могут радоваться потенциальным смертям. Желает отомстить, как и все здесь. До чего же ужасно это чувство...

— Вперед! — громогласно объявляет их лидер — Косой. — Если смерть не забрала вас в первый раз, во второй захватите с собой пару-тройку агентов. Порадуйте старуху с косой!

Как же я ошибался. Как всегда думал, что самый умный, и вновь оказался не прав. Они ведь даже не рассчитывают, что выживут. Они и живы-то еще лишь благодаря гневу. Стоят только для того, чтобы убивать, не жалея себя, ведь жалеть уже некого. Это больше не люди и гибриды, это частицы и комки ярости, оставшиеся от разгрома наступательных отрядов.

Поход обреченных начался. Даже окружение не вселяет ничего положительного: пустынные улицы, темные тучи и бетонные великаны. Последние даже не сопровождают нас своими стеклянно-пластиковыми взглядами, не желая видеть своих создателей, зараженных немой злобой.

Лишь бы нам попалось как можно меньше агентов на пути. Они ведь даже не представляют, каких монстров встретят. Значительно страшнее всех чугунных вместе взятых и даже Исполина. Нацеленные не на захват и не закрепление на позициях, нет. Нацеленные на уничтожение всех, до кого дотянутся перебинтованные руки.

Марш полсотни солдат и топот громадного робота заглушает мертвая тишина, словно за нами следует та самая старуха с косой. Каждый звук проваливается под ее черный капюшон в бесконечную бездну. Скоро туда провалимся и все мы вместе с агентами.

Олицетворение смерти у людей весьма мрачное, если понимать под этим явлением лишь неизбежный этап жизни любого существа. В одном из разговоров о человеческой культуре, которые периодически происходили у нас с Максимом Ивановичем, мне этот образ проводника в иной мир представился несколько иначе. Почему-то мне ближе концепция олицетворения смерти как существа, что на протяжении вечности не просто сопровождает живых в небытие, но и выслушивает их, пытается успокоить перед погружением в ничто. Возможно даже, однажды это существо само ходило по земле и дышало воздухом, но некто счел нужным дать ему эту роль. Разумеется, не просто так. Это существо таким образом могло искупить свои прегрешения. Может, оно было слишком высокомерно и относилось к дару жизни как к чему-то не столь важному. А может, не считалось с чужими жизнями, шагая напролом к своей цели и снося на пути все, что станет преградой. Поэтому теперь оно обязано успокоить их души, сделать хоть что-то, чтобы облегчить судьбу тех, кому оно навредило. Забрать их боль об упущенных возможностях и горечь о потерянной жизни себе. Как по мне, звучит довольно красиво.

Размышления смогли немного отвлечь меня от происходящего. Мне это было нужно. Однако, судьба решила, что такого короткого отдыха мне хватит. Абсолютно пустые улицы, не заваленные даже телами и бронетехникой, что вселяли лишь спокойствие своей мертвой тишиной, теперь стали сдавливать меня. Будто невидимые нити, расслабленные до этого момента, резко вытянулись, сжимая мои внутренности в тиски, заставляя остановиться или хотя бы замедлится. Я бы и хотел их послушать, да только не могу. Нужно продолжать, слишком поздно отступать.

Предупредить Косого о предчувствии? Не смеши, это просто паранойя. Думал, все эти потрясения пройдут бесследно? Как бы не так. Не стоит его отвлекать, да и, на самом деле, не сильно-то и хочется. Нужен кто-то, кто смог бы быстро обследовать местность.

Повертевшись в разные стороны, чтобы отыскать в толпе того самого оператора дронов, я натыкаюсь взглядом на его бледное лицо и серьезный взгляд, направленный на планшет. Подойдя к нему и заглянув в экран устройства из-за его плеча, вижу на дисплее вид на нашу «армаду» с высоты птичьего полета. Соседние улицы так же пусты, рядом нет никого и ничего.

— Товарищи, в следующем доме, вероятно, засели агенты. Скорее всего, ждут нас, — неожиданно объявляет он.

Все поворачиваются в его сторону.

— Как определил? — к оператору подскакивает невысокий человек в легком затертом бронежилете, которые обычно выдают экипажу техники, и внимательно вглядывается в экран. — Едрена... Братва, тут плывущий на крыше засел. Надо его выманить оттуда и... Косой, жахнешь его?

— Не вопрос, — ладонь с металлическим лязгом ударяется о кулак.

— Я могу подстрелить его из винтовки, — решаю вмешаться, надеясь спасти агента. — Моя их берет, — достаю из-за спины и, сняв магазин и заглянув в него, проверяю тип дротика, чтобы убедиться, что заряжен тот, что с высокой концентрацией вакцины.

— Не стоит тратить боезапас, — большая серая линза громады направлена теперь на меня. — У меня осталось восемьсот выстрелов по две секунды каждый, у тебя явно меньше патронов.

— Ты оцениваешь жизнь агента дешевле одного поганого дротика? — раздражение вновь захватывает меня. Просто в голове не укладывается, как тот, кто поддержал меня в тяжелую минуту, кто так переживает о своих товарищах, может не просто подумать об этом, а сказать вслух!

— Васьк... Василий Максимович, мы не сможем больше пополнить запасы, следует тратить их экономно, — неужели Косой решил позаимствовать рациональность у своего безэмоционального друга? Как всегда вовремя. — Ты бы мог прикрыть нас от микро-Исполинов, если они появятся.

Через маску не видно моего хмурого взгляда, но, думаю, он и без того понимает, как я к этому отношусь.

Он говорил только о Командующем. Я надеялся простых он трогать не будет, но нет. Конечно, нет. Кровь за кровь, как же по-другому? Уже не важно, кто виноват на самом деле, для него теперь причастны все. Вот и она — полная противоположность идеального солдата. Такая же машина для убийства, но с одним небольшим, но чертовски важным отличием. Этот будет убивать по своей воле, а не потому, что командование указало на кого-то пальцем.

Молча отхожу от воинственной массы ближе к зданиям, опираюсь спиной о стену и медленно сползаю по ней до сидячего положения.

Почему все так сложно? Почему судьба без остановки проверяет меня на прочность? Нет уж, если и винить кого-то, то только себя. Почему не послушался Максима Ивановича? Работал бы на промышленной зоне и горя бы не знал. Но нет, Васенька решил, что должен отдать долг своим спасителям именно службой, ничем иным. Помочь в освобождении, как же. И что теперь? Я не думал, что дойдет до убийств! Я не хотел этого! Мы должны были отличаться от агентов, но теперь мы и в этом похожи. Все катится в тартарары, а я даже повлиять на это никак не могу.

Взгляд падает на толпу, что активно обсуждает план действий.

Почему именно сейчас они решили выплеснуть всю злобу, копившуюся с начала противостояния? Что мне с этим делать? Я все еще должен что-то предпринимать? Пытаться исправить? Все зашло слишком далеко, чтобы их исправлять. Вновь осточертевшее бессилие. Мы же союзники! Почему я должен думать, как можно их остановить? При этом нужно следить, чтобы их тоже в живых осталось как можно больше. Почему так много задач? Никто не подумал, что я с этим просто не справлюсь?

Прижимаю к себе колени и утыкаюсь в них лбом.

Я всего лишь вакцинированный агент. Я осознал себя всего месяц-другой назад. Разве я заслужил такие испытания? Почему все не могло быть хорошо просто... Потому что? Я снова хочу просто беззаботно жить в бункере с Максимом Ивановичем. Бывать у него на работе, ходить с ним в столовую, слушать его рассказы о жизни до эвакуации или даже просто смотреть вместе всякие глупые сериалы по телевизору, смеясь над откровенно странными решениями героев. Он хотел научить меня готовить... Почему я вообще записался в добровольцы? Чем бы то ни было, это того не стоило.

Осознание того, что то правда было моей мыслью, прошибает голову насквозь, словно пуля.

«Не стоило»? Я совсем с ума сошел? И вправду совсем позабыл, для чего все это. Порядок меня спас! Дал, я считаю, значительно более счастливую жизнь, чем могла у меня быть при агентах. Если бы не Порядок, не знаком был бы я с Максимом Ивановичем. Да чего уж там, не мог бы даже сказать ему что-то, чтобы он меня понял. Может руководство и принимает периодически малоприятные для своих подчиненных решения, но приуменьшать значимость того, что я получил, благодаря ему, просто абсурдно! Если я должен подняться, отряхнуться и взять себя в руки не за Порядок, тогда за Максима Ивановича! Это определенно стоит всего, что я пережил и еще могу пережить.

Распираемый некой силой, исходящей из самого нутра, я встаю и оглядываюсь. Гляжу в высоту, на крышу здания, около которого нахожусь.

— Я знаю, что должен сделать. Мирному договору быть! И никто этому не помешает, — твердо говорю я, кажется, сам себе.

Взмываю в воздух аки сам ШТИР, приземляюсь на краю той самой крыши и тут же ложусь, скрываясь за парапетом. Всё-таки, тот плывущий вполне может следить за происходящим, а тут я у него как на ладони. Даю себе буквально пару секунд отлежаться после прыжка и приподнимаюсь так, чтобы выглядывали из-за ограждения только глаза. На соседней крыше, которую указал тот парень, обнаруживаю, пушистый дирижабль, повернутый ко мне боком. Такая важная белая морда, величавости хоть отбавляй. Прекрасный профиль, так четко описывающий саму суть агентов, их напыщенность, особенно свойственную Исполину и Командующему. Недолго думая, я выставляю винтовку в его сторону. Целюсь, стреляю. Задача не из сложных, в бок попасть проще всего. Дротик впивается в кожу, слегка выпирая из-под шерсти тоненьким продолговатым цилиндром с небольшим оперением на конце. Важность тут же улетучивается, веки опускаются все ниже, как бы не пытался их держать в нужном положении агент. Секунд через десять он засыпает, видно по более размеренному движению грудной клетки.

Так, ладно, одного уберег, осталось... Еще сколько-то? Лишь бы мои союзнички не поспешили идти в бой.

Вдруг из шахты лестничного пролета, выходящего на крышу, выпрыгивает классический агент. Исключительная редкость в наше время. Бегло осмотревшись, он вальяжной походкой следует к плывущему, обходит его вокруг да около и натыкается на дротик в боку. Шерсть у него медленно встает дыбом, хвост поднимается. Я автоматически залезаю рукой в подсумок, лихорадочно обыскивая его на предмет слабого дротика, но никак не могу найти. Пушистый срывается с места в сторону надстройки, из которой вылез. Наконец, нахожу то, что искал, быстро перезаряжаюсь, готовлюсь целиться. Агент уже на полпути к заветному выходу. Беру на мушку, выстрел. В последний момент невольно даю осечку, слишком сильно сдвинув прицел в сторону движения агента, и промахиваюсь. Хвостатый исчезает в глубине здания.

Не тратя время на негодование, прислоняю указательный и средний пальцы к пластинке на виске шлема.

— Косой, агенты зашевелились, готовьтесь.

— Приняли, — отвечает живой, а не роботизированный голос коллеги. Как хорошо, что хоть по рации его можно услышать без этих искажений.

Уже полностью высунувшись из-за укрытия, я наблюдаю за действиями воинственной оравы. Решают, видимо, принять более выгодное построение. Впереди всех становится, не удивительно, лидер, за ним распределяются остальные. Кто-то из них остается на месте, чтобы прикрывать, в основном те, кто вооружен винтовками. Нападающая группа останавливается, чтобы выждать момент, когда агенты сами вылезут, но ничего не происходит. Медленно они подходят к правому зданию, на котором и сидел плывущий, но все еще никого не обнаруживают. Внезапно, в окне пятого этажа левого здания я замечаю какое-то шевеление. Я уже тяну руку к пластинке на виске, чтобы сообщить об этом Косому, как вдруг, вышибая окна вместе с рамами, со второго этажа высотки вываливается большой чугунный, за ним второй и третий. Тяжеленными глыбами свалившись на дорогу, местами продавив ее своими железнобокими тушами и просто-напросто раздавив нескольких бойцов, они поразительно быстро встают на лапы и, немного покачиваясь из стороны в сторону, направляются к отряду. Быстро среагировав, все переводят внимание на чугунных и, выставив перед собой ПКВ, открывают огонь, выпуская разъедающую жидкость. Первый резиново-металлический агент получает прямо в морду заряд из гранатомета одноглазого полупса, из-за чего тут же застывает на месте. Пусть и повреждения нанесены не сильные, но пара отверстий в броне виднеется. Вождь гибридно-людской оравы устремляется ближе к врагам, заряжая по пути свою плазменную пушку. Быстро замахнувшись левой рукой, он бьет кулаком прямо по одной из резиново-металлических голов, из-за чего на всю округу разносится схожий с колокольным звон, после чего обхватывает шею котяры, блокируя побег и направляет прямо в его морду основное оружие, уже вот-вот готовое выстрелить. Внезапно, выбив своим массивным телом большие двойные двери правого здания, на сцене боевых действий появляется микро-Исполин. Не теряя скорости, он врезается в спину робота, заваливая того на землю и освобождая чугунного товарища, которого тут же поливают дождем из колючей воды. Целюсь в бок громады и сразу же стреляю. Дротик попадает, но случается неожиданное. Подобие Исполина не сразу же падает на землю, держась еще пару секунд на лапах, из-за чего автоматчики, подумав вероятно, что тот еще представляет опасность, разом пронзают его туловище штыками. Из глотки агента вырывается глухой стон. Места ранений тут же обрамляются багровой окантовкой, что мерно начинает стекать вниз, собираясь на брюхе. Лапы подгибаются, туша опускается на дорогу. Заметно прерывистое дыхание, что с каждым вдохом становится все слабее и слабее.

Что они творят?! Так нельзя! Мы не должны! Не должны...

На это нет времени. Сосредоточиться!

Из того же дома, откуда появился микро-Исполин, через освободившийся проход выходит еще несколько больших чугунных, а за ними пара худощавых длинноногих котов с короткой облезлой шерстью и наростами на щеках. Коты-баюны. Пока железнобокие простой физической силой и своей тяжестью подавляют отряд, получая взамен колючий душ, мутанты среди агентов уже раскрывают пасти, показывая не только свои кривые разноразмерные зубы, но и омерзительные внутренние части нащечных наростов. Один из чугунных благодаря своей толстой броне, так долго сдерживающей разъедающую жидкость, добирается до самого Косого, только-только вставшего на ноги, и, попытавшись подняться на задние лапы для сильного удара, получает кулаком в металлическое брюхо, от чего сразу падает на спину. Пока Косой разбирается с оставшимися чугунными, гибриды нацеливаются на лежачего пистолетами с колючей водой, но вдруг, останавливаются, как вкопанные. Коты-баюны уже во всю транслируют зомбирующий сигнал прямо в мозг полупсам, отчего те, бросив огнестрел на землю, кидаются с голыми руками на своих человеческих сослуживцев. Не все из последних могут достаточно долго сопротивляться более физически сильным гибридам. Некоторых успевают задушить или забить до смерти. Но люди, как всегда, пользуются своим главным преимуществом — инструментом. Против своих же в ход идут штыки. С бесконечным сожалением и болью в глазах, им приходится пронзать своих защитников, чтобы спастись. Благо, подоспевают прикрывающие, начавшие вести огонь по источникам всего беспорядка — худощавым агентам. Одного они превращают в живую игольницу, нашпиговав дротиками, а второго подстреливаю я. Оба баюна без сознания падают наземь, убаюканные кровавой колыбельной войны. Гибриды приходят в себя, их тут же подхватывают люди, держат на себе, чтобы те не повалились от того, как резко отпустило их разум. За этим наблюдает их лидер, уже закончивший с последним чугунным, держа его за край оплавленной дыры в морде. Оплавленной не колючей водой. Металл разогрет до красна. Железнобокая броня теперь не просто тюрьма для сидящего внутри агента, это саркофаг с трупом.

Кажется, все кончилось. Бойцы все еще лихорадочно осматриваются, выискивая врага, но никого нет. Косой молча и неподвижно наблюдает за последствиями бойни. За кучей тел как гибридов, так и людей. Раздавленные чугунными лапами, затоптанные микро-Исполином, задушенные руками союзников и вспоротые ножами тех же. Нужно хотя бы попытаться помочь ему справится с этим.

Закрепляю винтовку на спине, спрыгиваю с крыши и приземляюсь в паре метров от него. Никакой реакции.

— Косой, — пытаюсь обратить на себя внимание. — Косой, послушай меня...

— Ничего не меняется, — электронный голос, словно кувалда бьет по ушам своей интонацией, почему-то так хорошо передаваемой костюмом. Интонацией отчаяния. — Мы пытаемся сражаться, а после умираем.

— Так ничего не изменится! Насилие порождает лишь себя же. Поэтому нам и нужен мир с агентами. Разрешение конфликта с наименьшими потерями, как говорил ШТИР.

— Хех, мир? С ними? — он указывает на пару лежащих друг на друге котов-баюнов. — Они монстры. Самые настоящие. Не из сказок или страшилок, из реальности. Они безжалостно убили бесчисленное количество наших бойцов. Но это еще не самое ужасное, — теперь светящаяся линза робота смотрит прямо мне в душу. — Они начали с убийств мирных, непричастных. Первый агент и нападение на больницу, тебе рассказывали? Уверен, даже показывали. Мы слишком долго пытались стелиться под их тяжелые сапоги, время отомстить. Отомстить за все!

Косой подходит ближе к мутанту, чей бок усыпан воткнутыми дротиками, хватает его левой рукой за шею и поднимает на уровень своего подарка плывущего, начиная его заряжать. Не сводя с меня глаза, он прислоняет пушку к истощенной груди агента, которая размеренно втягивается и вытягивается в такт дыханию.

— Прекрати немедленно! Он уже вакцинирован, ты не посмеешь! — яростно кричу я, хоть мой голос и приглушается маской.

Но он не останавливается. Орудие продолжает заряжаться. Я переключаю тумблер на шее и, быстро приблизившись, хватаюсь обеими руками за его манипулятор. Прикладываю все усилия, костюм входит в работу, медленно, но верно, получается перенаправить пушку. Однако, когда до выстрела остается лишь пара мгновений, она отключается и остывает. Косой небрежно отпускает шею агента, из-за чего тут шумно падает на дорогу, а другой рукой отодвигает меня.

— Признайся, Васька, тебе жизни кошар важнее наших, — слишком прямолинейно, в лоб говорит он.

— Абсолютно равны, — я отталкиваю от себя его массивный манипулятор, а сам складываю руки на груди. — Ты только что готов был убить вакцинированного агента. Ему совсем немного осталось до того, чтобы стать полноценным сотрудником Порядка. Ты хотел убить своего коллегу.

В ответ тишина.

— Товарищи, отойдите, залатайтесь. Устраиваем небольшой привал, — командует он, а после снова глядит на меня.

Люди и гибриды расходятся, утаскивая павших и раненных вглубь зданий. На дороге остаемся только мы с Косым и тела агентов. Вновь тишина.

— Васька, ты правда веришь, что мир возможен?

— Я верю, что ШТИР способен найти общий язык с ними.

— Ладно, представим, он договорится с кошарами. Ты сможешь простить им все эти жертвы? — он выставляет вперед левую руку с отогнутыми пальцами и начинает их загибать. — Сможешь простить им восьмое, тринадцатое и семнадцатое?

— Косой, ты не понимаешь. Эти агенты не виноваты в том, что нападают. У них есть руководство, оно должно будет расплатиться, — сам того не замечая, я спиной вперед подхожу к котам-баюнам. — Не они желают нам зла. Они в этом плане невинны... — мой взгляд приковывает разогретая пушка моего коллеги, от чего я сразу забываюсь. — Что случ...

Он подрывается с места, выставляет перед собой правую руку. Из дула вырывается ослепительный желтый луч. Я тут же оборачиваюсь и вижу, как облезлый долгоногий агент с нашпигованным дротиками боком занес над моей головой худую лапу с когтями. Не хватило концентрации, притворился, что спит. Его морда прожжена насквозь. Внутренности головы покрылись черной-черной коркой. Тело в очередной раз падает, но сейчас без возможности подняться. Воздух наполняет запах горелой плоти. На самом деле, он был и раньше, Косой сжигал чугунных. Но теперь он ударил в нос прямо через маску, не включившую фильтры, так как та не обнаружила ядовитых веществ. Запах ощущался чем-то знакомым. Такой же запах был в столовой, когда мы с Максимом Ивановичем приходили ровно в обед, а не позже на час-другой. Похоже, но далеко не так же. Этот запах значительно более резкий, более едкий. Медленно, шаг за шагом я отступаю от тела назад, пока не упираюсь спиной в ногу робо-костюма.

— Невинны, значит, — многозначительно произносит он. — Что скажешь на это?

— Ш-ш-ш... ШТИР бы... — язык заплетается, не могу выговорить. Да даже сформулировать мысль тяжело. — ШТИР бы не одобрил.

— Раз уж ты беспокоишься только о его мнении, может, тебе стоит сейчас быть с ним? — в роботизированном голосе слышна надменность и частично обида. — Зачем тебе я, Васька? Я же теперь плохой пример. Я не такой добрый, как ШТИР. Я не щажу агентов, — он наклоняется ко мне, глядя ровно в глаза. — Я их ненавижу, Васька, — на секунду его голос становится до невозможности злым, но тут же смягчается. — А командир жалеет. Жалеет всех, кроме своих. Хотя, что для него свои? Так, ресурс, не более. Это нам с тобой может быть больно за кого-то. Так больно, что сердце разрывается, когда видишь трупы сослуживцев. А вот роботу плевать. Он отчитал тебя только за то, что ты его ослушался. Он боится лишь того, что ты не сможешь выполнить приказ, когда будет необходимо. Ему на нас плевать. И все это его более лояльное отношение к нам, все ради чего-то, а не просто потому что мы его прямые подчиненные и довольно близкие личности. Личности... Он в нас личностей даже не ви...

— Замолчи немедленно! — выкрикиваю я, схватив металлическую голову и направив свой испепеляющий взгляд в линзу. — ШТИР не такой! Он просто еще не разобрался в себе, но он сможет. Нужно всего лишь дать ему время и постараться помочь.

— Тогда, — слышен тяжелый вздох, — иди. Иди к своему ШТИРу, раз способен ему помочь. Меня ты изменить уже не сможешь, не стоит и пытаться. Железяка оказалась более податливой, чем плоть.

Руки сами собой опускаются и вытягиваются плетьми вдоль тела.

— Косой, но ведь, мы могли бы вместе... — пытаюсь вымолвить я, но меня прерывают.

— Не могли бы, — он встает в полный рост. — Я не собираюсь меняться ради очередного командира. Я, наконец, определился, чего хочу на самом деле. Не спокойствия на простой человеческой работе, даже не мира с агентами. Я хочу выступить рукой правосудия для всех причастных к этому конфликту. Командующий, Исполин, руководство агентов, сами агенты, командование Порядка, всех. Утащу за собой в преисподнюю как можно больше бесчеловечных тварей. Может, хоть так смогу сделать что-то полезное, — под конец речи его голос становится совсем тихим.

Мне ничего не остается кроме как просто смотреть, не сводя взгляда с линзы его костюма. Вглядываться вглубь, пытаясь пробиться сквозь металл, прекрасно осознавая, что преграда вовсе не в защитных пластинах и толще сложной аппаратуры. Косого, как и Прямого, и правда уже не изменить. Но не из-за его опыта, нет. Он сам этого не хочет. Он просто не хочет становиться лучше, в точности, как и Прямой. Все же, они слишком сильно похожи друг на друга, хоть сразу этого и не заметить.

— Мы обсудим это, — интонация у меня получается холодной, даже отрешенной. — Обсудим все вместе. С командиром, с Прямым и с тобой.

— Так точно, начальник, — в искусственном голосе чувствуется усмешка.

Я отхожу на середину дороги и поворачиваюсь лицом к северо-западу. Уже включив усиленную отталкивающую систему, оборачиваюсь, чтобы взглянуть на коллегу. Почему-то теперь сложно назвать его товарищем, пусть он и не сделал лично мне ничего плохого.

Он приставляет к виску робо-головы прямую ладонь и махом отставляет ее вперед, после чего опускает руку. Я машу ему в ответ, отворачиваюсь и подпрыгиваю.

Потоки воздуха окутывают мое тело, закрытое броней, из-за чего ощутить я их не могу.

Интересно, это приятно? Мало кто мог бы мне рассказать. Разве что, сам ШТИР. Но, чувствует ли он прикосновения или дуновения ветра? Имеет ли осязание? А ведь именно благодаря этому чувству можно передать эмоции даже не глядя на собеседника и не открывая рта. Ему бы пригодилось.

Так, ладно, нужно хотя бы узнать, куда я должен добраться. Но для начала стоило бы подумать, что ему сказать по поводу моей миссии. Перейти от недоговорок к полноценному вранью? А что еще остается? Не могу же я просто рассказать про ситуацию с Косым. Или обязан? ШТИР точно постарается его остановить, если узнает. Возможно, дойдет даже до прямой угрозы жизни Косого. Этого нельзя допустить, рука командира может и не дрогнуть. Но вдруг мы доберемся до Командующего позднее? Договариваться может быть уже не с кем. Тогда мира с агентами точно не видать. Твою ж... Почему снова я должен выбирать? Почему ответственность снова на мне? Я был простым снайпером в спецотряде, да и сейчас я простой боец. Не должна была взвалиться на мои плечи эта ответственность! Я не какое-то эфемерное божество, не могу я решать, кому жить, а кому нет! И все же... Может, все получится? Может, мы успеем раньше Косого? Да, думаю, все выйдет не так плохо, как я себе напридумывал. Просто не буду вмешиваться в ход событий, не буду баламутить воду и лишний раз нагружать командира. Ему и так непросто.

Прикладываю пальцы к пластинке, настраиваюсь на личную связь с андроидом.

— Командир, задание... выполнено, — голос предательски подрагивает, а в горле собирается ком, не позволяющий нормально говорить. — Куда я должен проследовать?

— Высылаю координаты. Прибудешь раньше нас — ожидай.

— Принято! Конец связи, — убираю пальцы от виска.

Что ж, надеюсь, он не заметил мою неуверенность. Хотя, кого я обманываю? Он точно бы узнал, если бы я и вправду отправил раненных к точкам контроля. Как же мне сейчас достанется...

Так, а ну, отставить жалеть себя! Будем объективны, эта толпа меня бы скорее живьем загрызла, чем отступила бы к бункеру. Вариантов у меня не было, однако правду я все равно сказать не могу. Выходит, если что-то пойдет не так — врать придется до конца. Пусть я захлебнусь в своей же вине и лжи, но не дам им друг друга убить! На том и порешу.

Половину пути я проделываю с пустой головой. Ни единой полноценной мысли.

Хотя бы немного отдыха. Виды отсюда довольно красивы.

Подо мной пролетает крыша за крышей, улица за улицей, дорога за дорогой. И уже не обнаруживаю на пути ни разбитой техники, ни тел кого бы то ни было. Благодать. Покой. До сюда еще никто кроме нас не добирался. Не считая разве что самые-самые первые попытки Порядка выйти за границы города. Пожалуйста, хоть бы мне не попались последствия этих попыток...

Погоди, «никто не добирался»? Это верно, но... Странно? Мы почти у самой границы территории агентов. Выходит, где-то должна быть эта самая граница, четкая линия или хоть какой-то переход от Огорска к базе агентов, или что там у них?

Взглянув по направлению севера, находясь в самой верхней точке очередного прыжка, я не замечаю чего-то выделяющегося. Высотки продолжаются до горизонта.

Это странно. Огорск не настолько большой город. Я видел карту, у него нет таких огромных территорий. Здесь что-то не так... Нужно уточнить.

— Открыть карту, — командую костюму.

На левой линзе тут же появляется проекция местности, сделанная с помощью дронов в первые дни после эвакуации. Я в двух километрах от границы, до которой добирались дроны. Все, что дальше, помечено как «Вражеская территория». Решаю остановиться на одной из крыш и рассмотреть все внимательнее. Лицом становлюсь к северу и снова вглядываюсь. Те же многоэтажные дома, простирающиеся явно дальше, чем на два километра. На сотни. Но карта уверенно показывает мне, что граница вражеской территории совсем рядом, а дальше — ничего не исследовано.

Этого не может быть. Что происходит?

Взгляд слегка поднимается, фокусируясь на темно-серых тучах, закрывающих всю небесную гладь и вот-вот готовых выплеснуть на землю копившуюся влагу. В одном конкретном месте облака выглядят как-то неестественно, слишком размыто. Эта размытость проходит длинной горизонтальной полосой по облакам. Там, где начинается одно облако, на другой стороне полосы уже два других, никак не связанных с первоначальным. Будто небо взяли и разделили. Разрезали, но потом, чтобы переход был не так заметен, решили размазать этот срез.

— Скрыть карту, — на выдохе говорю я.

Проекция пропадает с левой линзы.

Нет уж, хватит с меня новых чудес. Разобраться бы сначала с тем, что есть.

Немного передохнув от «попрыгушек», продолжаю путь. Я уже совсем близко. Буквально вижу отмеченное ШТИРом место. Вновь перекресток. Благо, полностью пустой. Никого и ничего. Ни последствий сражений, ни дальних звуков других битв, ни рева агентов. Приземляюсь в самый его центр.

Дома кажутся совсем незнакомыми. На них нет ни царапинки, все целы, но... Больше не смотрят. Ни надежды, ни сожаления, ни отвращения. Ничего. Они пусты. Прошло слишком много времени. Южным высоткам повезло больше. Повреждения можно исправить, а вдохнуть жизнь в мертвое — невозможно. Они ждали, ждали своих спасителей. Но не дождались. Смирились. Оставили все. Закрылись и обросли бетонной корой. От них остались лишь тела, возвышающиеся над всеми. Теперь им нет разницы, кто ползет у их подножья: люди с гибридами или агенты, свои или чужие. Теперь они — хранители мертвой тишины, а не великаны, закрывающие нас от опасностей и принимающие самые тяжелые удары врага. Таких тоже не изменить. Уже ничего не изменить.

Вглубь тишины склепа прорывается тихое-тихое стрекотание. Сначала не заметное, но усиливающееся, раздирающее ткань безмолвия. К стрекотанию медленно добавляется знакомый шум моторов. Звуки становятся все громче. Оборачиваюсь к южной дороге — единственному направлению, откуда они могли поступать. В небе зависли два новеньких вертолета, а за ними плетется пятерка простых вертушек. Последние выглядят так, будто их готовы уже пустить на детали, если не на металлолом. Лобовые стекла разбиты, шасси погнуты либо вообще отсутствуют, корпуса в глубоких вмятинах, в некоторых местах отсутствует обшивка. Кабины пусты. Пилотов нет, коптеры летают сами по себе. Экипаж есть только у двух экспериментальных разработок, что прилетели первыми. Опускаю взгляд на дорогу. В две колонны едут БТРы, танки и один грузовик. В сумме около десяти машин. Все так же покоцаны, как и пятерка вертолетов. У бронетранспортеров и танков не все колеса на месте, броня вскрыта с боков, на других ее частях выделяются глубокие следы когтей. Пушка одного из танков отогнута вниз, будто ее придавил микро-Исполин или большой чугунный.

На первый взгляд выглядит так же, как и армия Косого. Жалко. Но, тут есть хоть что-то. У побитых вертолетов все еще на месте пушки и распылители вакцины. У большинства танков боковые турели в рабочем состоянии, судя по виду, основные орудия тоже, не считая одного исключения. У БТРов небольшие башенки сверху не сильно повреждены, а значит, что-то против чугунных у нас есть. Коротенькие стволы могут обеспечить в бою крайне сильное превосходство над железнобокими, расстреляв их массивными снарядами с колючей водой. Брызги от одного такого разлетаются на десятки метров. Не сложно предположить, что пара таких точно сведет на нет всю броню даже восстанавливающегося чугунного. Это уже вселяет надежду. В кабине единственного грузовика, как и в кабинах повидавших виды вертолетов, нет человека за рулем. Машина едет сама, и это самое странное во всем этом походе восставшего металла.

Вполне очевидно, благодаря кому это стало возможным. Предположения подкрепляются, когда я обращаю взгляд на кузов грузовика. Громадный робот с устрашающей и немного неприятной на вид красной рукой, состоящей из связки щупалец, и серый человек в черной шляпе и таком же черном открытом пальто, которое покрывают несколько рваных дыр. Первый стоит по стойке смирно, а второй — сложив голову на руках, а их на бронированной кабине. В десяти метрах от меня колонны останавливаются, пассажиры покидают свои места. ШТИР подходит ко мне ближе. Взгляд, как и всегда, эмоций не показывает. Выражение лица нейтральное. Влияние Прямого слишком заметно. Вероятно, молчали всю дорогу.

Боюсь, не заговорит, если я не начну. В таком случае, сначала интересующее.

— Командир, можете объяснить, как все это — обвожу руками поломанную армаду, — функционирует? Почему нет пилотов?

— Система Экстренного Управления. Могу подключаться к бортовому компьютеру каждого аппарата, на котором установлена эта система, и управлять всеми возможными его процессами, — отчеканивает он, словно озвучивает какую-то документацию. Слова его мне кажутся смутно знакомыми. Вероятно, это было в документе о нем самом. — Мы с Ворониным обошли другие точки, откуда исходили сигналы о помощи. Никого живого там не обнаружили. Полагаю, агенты добили оставшихся, а значит, могут быть поблизости, так что необходимо быть особо внимательными. А ты, выходит, нашел выживших? — андроид вскидывает левую бровь, вновь напоминая этим, что является не просто бездушной машиной.

О нет, снова. Так, нельзя показать сомнения! Любая лишняя ужимка может стоить его доверия.

— Верно. Поставил на ноги, кого мог, а тем, кто сам мог ходить, поручил сопроводить неходячих до ближайшей точки контроля, — уверенно отчитываюсь я на одном выдохе.

— Отлично, — на несколько мгновений он замирает на месте, не двигаясь ни на миллиметр. Зрачок застывает в одном положении, но сразу же отмирает, направляясь на меня. — Наша нынешняя задача — продолжать следовать на север, пока не наткнемся на границу с территорией агентов. Пока неизвестно, что именно находится на самой границе. Известно о некоем отражающем барьере, не позволяющем увидеть, что за ним находится, но непосредственно сам барьер изучен не был. Все дроны, пытавшиеся собрать информацию, были выведены из строя. Стоит понимать, что мы можем столкнуться с чем-то, с чем не сталкивались ранее. Неясно, как поведут себя агенты, когда мы будем находиться в непосредственной близости к их территориям. Уверен, Командующий точно будет там, — корпус его опускается, а лицо приближается к моему. Теперь еще лучше могу рассмотреть его искусственную кожу, на которой заметны даже поры. Но, разумеется, взгляд приковывается к поврежденному глазу робота. Белая оболочка в области зрачка резко обрывается сколом, за которым находится темно-серая округлая пластина, перетекающая в слегка выпирающую полусферу, в середине коей еле-еле светится зеленый кружок. Яркость так мала, что заметить на расстоянии вытянутой руки его было невозможно, не то что сейчас. Косой не пожалел сил. — Безмятежев, я не смогу тебя защитить в экстренной ситуации. Контроль стольких единиц техники тратит слишком много моих вычислительных мощностей, я не смогу просчитать даже твои действия, не говоря уже о действиях агентов в отношении тебя. Рассчитывай только на себя. По возможности пытайся не подпускать ко мне агентов, так как свои действия я тоже контролировать смогу лишь отчасти. Прямой уже знает, что делать, о нем беспокоиться не стоит. Вопросов нет?

— Что делать, если появится лягушка?

ШТИР хмурится.

— О них слишком мало информации, чтобы составить определенный алгоритм взаимодействия. На данный момент могу лишь сказать, что к ним нельзя приближаться ни при каких обстоятельствах, — отвечает он и выпрямляет спину. — И еще кое-что, — снова внимательный и серьезный взгляд буравит меня, — Командующего агента нельзя подвергать действию вакцины. На нем использовать исключительно усыпляющие дротики. Его память может нам понадобится. Однако, это актуально только в том случае, если придется ему противостоять. Я постараюсь с ним договориться.

— Ч-что?! — на повышенных тонах спрашиваю я. — Договориться? Вы хотите согласиться на его предложение? Это же противоречит основной задаче!

Он снова хмурится.

— Ты неправильно понял нашу задачу. Нам необходимо обеспечить завершение конфликта с минимальными потерями. Если предложение Командующего будет соответствовать этому условию, то правильным решением будет с ним договориться. На нашей стороне все еще есть преимущество. Основные силы агентов разбиты, а мы способны противостоять тому, что осталось, как показало прошлое столкновение с Командующим. У нас есть право корректировать условия, и, если влияние непредвиденных обстоятельств будет не так велико, мы сможем добиться заключения мирного договора.

— Командир, я начинаю сомневаться, что это возможно, — отвожу взгляд и неловко потираю предплечье правой руки. — Командующий был слишком уверен, когда говорил, что наше наступление обречено на провал, однако, он не мог знать о том, что руководство Порядка так... необдуманно поступит с оставшимися его силами. Разумеется, есть вероятность, что он блефовал, чтобы подавить лично мой боевой дух, но это лишь вероятность, не более.

— Риски велики, согласен. Однако, альтернатив нет.

Как только он говорит последнее слово, я чувствую слабенький удар по самой макушке. Поднимаю лицо к небу и вижу, как темные тучи исторгают воду мелкими каплями, частота падений которых постепенно увеличивается. Одна за одной тяжелые прозрачные линии вонзаются в асфальт, но в момент столкновения раскалываются каплями поменьше и растекаются по поверхности. По-своему красиво. Хотелось бы смотреть на это еще несколько часов, но жужжащее глубоко в груди чувство беспокойства не дает расслабиться и насладится моментом.

Надеюсь, Косой не слишком быстро продвигается на север.

Устремляю взгляд на андроида.

— Командир, думаю, нам стоит поторопиться. Возможно, мы сможем занять более выгодное положение, — мое лицо автоматически искривляется в неуверенности. Благо, оно закрыто маской, однако интонация вновь частично выдает меня.

ШТИР прищуривается, но как-то неестественно. Приглядевшись, вижу, что веко над его поврежденным глазом не опустилось, а вот нижнее — поднялось, как и должно. Лишь бы дожили до момента, когда это починят...

— Справедливо, — медленно выговаривает робот с небольшим сомнением в голосе. — Но дальше мы пойдем пешком.

На мгновение в самом зрачке рабочего глаза моего командира проскальзывает яркая зеленая искорка. Техника за его спиной приходит в движение. Она делится на небольшие группы по две единицы каждая и разъезжается по разным дорогам перекрестка, но ни одна не едет по северной. На месте остается лишь один БТР с грузовиком. В то же время стрекотание лопастей заметно затихает. Над головой уже не парит пятёрка восставших коптеров, возможно, они приземлились на крышах высоток, но те две новых вертушки все еще в небе.

— Необходимо будет выждать момент, чтобы применить весь наш потенциал, — андроид прикладывает указательный палец к виску. — Полста первый, полста второй, разведать местность. Особое внимание на площади имени Звягинцева.

— Принял, — одновременно отвечают пилоты.

Оба вертолета тут же срываются с места и направляются к границе.

— Нам вперед, — взглядом указывает ШТИР и приходит в движение, поддерживая скорость быстрого шага.

Прямой в робо-костюме, до этого молча и неподвижно стоявший, следует за ним. Догоняю командира, пытаясь за ним поспевать. Такую шпалу попробуй еще догони! Перешагнет — не заметит. Правда, прогулка длилась недолго. Уже через пять минут пилоты вышли на связь.

— Говорит полста первый, на площади обнаружен танк. Половина... танка, — неуверенно заканчивает отчет человек. — Прием.

У ШТИРа округляется правый глаз, а сам он значительно ускоряет шаг, практически переходя на бег.

— Оставаться там, следить за объектом, не приближаться! — вновь этот приказной тон с ноткой искусственности. — Приняли? Прием.

— Принял! — вновь отвечают в унисон летчики.

— Безмятежев, занять позицию по высланным координатам. В Командующего — только усыпляющими. Понял?

— Понял.

На левой линзе высвечивается план нужного здания с видом сверху. Подписанный под картинкой этаж — седьмой. Судя по планировке, высотка не жилая. Офисные помещения. Пытаюсь найти глазами многоэтажку. По координатам подходит самая высокая в моем поле зрения. Классическое здание, построенное Порядком. Высокая бетонная коробка с парой сотен широких окон. Никаких изысков в виде украшений и особых дизайнерских решений, исключительный минимализм и эффективность. Великий рационализатор котирует только подобное, от того весь город выглядит довольно мрачным даже при хорошей погоде, которая крайне редко тут бывает.

Запрыгиваю сначала на крышу ближайшего низенького магазинчика, после чего на крышу второго, что на этаж повыше, а дальше — только прыжок в окно. Желательно попасть сразу на нужный этаж, поэтому прыгать придётся на шесть метров в высоту. Разбитых окон нет, выходит, стану на секунду тараном.

Что ж, делать нечего. Вдох-выдох.

Прыжок. Мгновения свободного полета. Группировка. Удар о стекло. Его хруст и звон ударяющихся об пол осколков. Приземление.

Оказавшись в лежачем положении животом на полу, я быстро вскакиваю на ноги и осматриваюсь. Мое вторжение подняло в воздух немало пыли, что теперь парит вокруг пушистыми хлопьями, плавно опускаясь обратно. Все помещение заставлено столами с компьютерами и стульями на колесиках, некоторые из которых перевернуты. Светлый ламинат устилает не только старая пыль, но и листы бумаг да разноцветные папки с документами. Видимо, тут эвакуация происходила значительно более резко и неожиданно, чем в остальных районах города. Оно и не удивительно. Буквально в окнах виден зеркальный барьер. Не хотели разводить лишнюю панику известиями о блокаде, а получилось, как получилось...

Пытаясь не сильно отвлекаться на рассматривание помещения, я подхожу к окнам, на подоконниках которых стоят горшки с завявшими в них некогда зелеными растениями. Распластавшиеся на земле, в последние месяцы видавшей влагу лишь за окном, тонкие и хрупкие серенькие листочки внушают своим видом лишь уныние. К этому настроению присоединяется давно выцветший рисунок на белом пластиковом горшке, изображающий разные цветочки и травинки. Мерный стук дождя о стекло яркости картине не прибавляет. За окном — бесконечный город, уходящий вдаль. Серые печальные квадраты и параллелепипеды натыканы, словно ушные палочки в цилиндрическую упаковку, плотно-плотно. Лишь относительно тонкие линии дорог разделяют их на группы. Сильно выделяется длинная площадь начинающаяся прямо у основания многоэтажки, в которой я нахожусь. В самом ее конце находится крайне невписывающееся в скучное окружение здание. Красивые белые колонны у входа, витиеватые узоры на их основаниях и под, вытянутыми вверх окнами, декоративная кирпичная кладка. Все какого-то кремового приятного цвета. Над большой входной дверью широкая надпись из золотистых букв: «Огорский Военно-Исторический Музей».

Впрочем, каким ещё музеем он мог быть? Это же старый добрый Порядок.

Напротив него, на другом конце площади спиной ко мне стоит внушительных размеров статуя первого и ныне действующего генерального директора организации Порядок — Звягинцева Юрия Владимировича. Выполнена она из какого-то серого металла и покрыта чем-то, что делает поверхность больше матовой, чем блестящей. Поза выбрана довольно необычная: левая рука поднята вертикально вверх, ее ладонь раскрыта к небу, правая же лежит на главе треугольного щита, боковые закругленные стороны которого выгнуты наружу, а в самом центре вырезана мишень с тремя кольцами и толстой серединой. Точно такой же щит выложен на самой площади в виде узора из брусчатки более тёмными, но все еще серыми, кирпичиками. Костюм для статуи выбрали как никогда подходящий под нынешнюю ситуацию: раскрытое пальто с жилеткой, рубашка с галстуком, классические брюки и мужские туфли. Выражение у главы нашего великого защитника стоическое, черты его худого лица, как и в телевизоре — идеально ровные. Хмурый взгляд, сжатые губы, крепкая хватка за щит — все говорит о суровости нашего руководителя. Вся эта четкость, весь этот порядок, все это — от него. Даже ШТИР, как выяснилось, не смог сравниться в безэмоциональности с ним. Однако сейчас важно не это. Прямо перед музеем стоит оплавленная с краю часть танка, повернутая открытыми внутренностями в сторону культурно значимого здания. Уже изрядно потрепанная машина, явно не годная для нормального функционирования и служащая лишь панцирем для того, против кого была создана, тихо лежит на своем месте без движения. Командующий ждет. Ждет ШТИРа. Глазами пытаюсь найти его где-то со стороны статуи, но обнаруживаю нечто иное. Те два вертолета, что прибыли сюда раньше нас, уже вбиты в брусчатку позади изваяния, а их лобовые стекла разбиты. Пилотов внутри не видно. От сбитых коптеров к танку отходят две тонкие еле различимые алые полоски, которые активно размазывает и смывает постепенно усиливающийся дождь, переходящий в ливень.

Командующий...

Наконец, на сцене появляется мой командир. Неожиданно приземлившись прямо перед памятником, он встает в полный рост и медленно подходит к зловещим остаткам наземной техники, в коей скрывается враг. Внезапно меня оглушает знакомый противный писк из наушников. Снова он решил поговорить.

— Прием, меня слышно? — та же мяукающая интонация, но теперь не насмешливая. Видать, запал иссяк.

— Слышно, — сухо и с явной агрессией в голосе отвечает андроид.

Пара секунд напряженной тишины заполняют эфир.

— ШТИР, прошу, выслушай меня. Я предла...

— Если в сделку не входит сохранение жизни для оставшихся людей, гибридов и вакцинированных агентов, я не согласен, — резко прерывает он разукрашенного.

И снова молчание.

— Это невозможно, ШТИР, — подавленно или даже удрученно отвечает Командующий. — От человечества нам нужен только ты и никто больше. Их технологии сильно уступают нашим в развитии, но работа, проделанная над тобой — поражает. Грубые военные машины, попытки вмешаться в свой же геном — все это не более чем...

— Достаточно, — вновь осаждает его мой командир. — Пока этот конфликт не завершится миром, я не соглашусь.

— Они не дадут этому случиться. Чего уж там говорить, этого не позволят даже агенты. Для нас чужды союзы и примирения, мы живем войной уже крайне долгое время. Но я хочу это остановить. Вместе мы смогли бы убрать причину всего этого, но гарантировать, что руководство не решит добить оставшихся я не могу. Меня просто не послушают. Не послушает.

— Почему убиты пилоты? — он словно игнорирует все то, что пытается донести Командующий.

— О-они... Они попыт-таулись напасть, — видимо из-за волнения начинают проявляться дефекты агентовской речи. От этого логопеды избавляют в первые недели после завершения полной процедуры вакцинации. Удивительно, что до этого он говорил вполне чисто. Переводчик дефекты не исправляет.

— Ты хочешь со мной договориться, но продолжаешь убивать моих подчиненных, так еще и нагло лжешь! — циничность переходит в явный гнев.

Этого я и боялся. Молю, хоть бы его не занесло. Если он не сможет контролировать эмоции, ни о какой тактике в бою и речи идти не может.

— Продолжаешь диктовать свои условия, но упускаешь тот факт, что с нашей силой нужно считаться. Уже в который раз ты недооцениваешь наши возможности, рассчитывая, что точно одержишь победу. И в который раз ты терпишь поражение. Пора признать, что мы равны, — робот делает несколько шагов вперёд. — Я требую встречи с руководителем ваших сил, участвующих в этом конфликте. Если требование не будет удовлетворено, то мне придется повторить успех операции по устранению Исполина.

Наступает гнетущая тишина. Эфир пуст. От Командующего не поступает ни слова, будто он вовсе отключился. Но неожиданно, танк, в котором он находится, начинает шевелиться. С моей точки зрения видно, как из его задней части высовывается несколько похожих на паучьи лап, но на концах которых находится по четыре противопоставленных когтя, впивающихся в щели между кирпичами брусчатки. Пока нечто выбирается из панциря, сбоку от ШТИРа встает только что подошедший Прямой. Его сталеварская рука обрастает слоем резинового металла, практически в точности повторяя правую. Я тут же расталкиваю в разные стороны столы и стулья, чтобы они мне не мешали, открываю окно во внутрь и занимаю позицию, зарядив усыпляющий дротик в винтовку. Через прицел наблюдаю, как агент покидает свою защиту и встает перед ней. Красный корень полностью оплел тело Командующего, расстелясь по черной броне и оставив видной только голову, к которой прицеплено переговорное устройство без защитного шлема. Два тонких стебелька отходят прямо в пасть кота через уголки рта. Морда, на удивление, полностью чиста. Никаких красных улыбок и синих треугольников над и под глазами. Белая и мокрая от дождя шерсть. Из спины торчит две длинных конечности с выгнутыми вверх коленями, основаниями с когтями упираясь в пол. Ноги разукрашенного просто висят вдоль тела, не касаясь земли.

— Падение Исполина — лишь случайность, — дефекты речи испарились, словно их и не было, а интонация стала куда серьезнее. Упоминание великана явно его не обрадовало. — Прошлое наше сражение — частичная победа лишь из-за недооценки всех войск противника. Ставка на объективную глупость человеческого командования сыграла. Траты ресурсов на подавление связи оправдались. Разгром вашей армии — результат эффективного использования имеющихся сил. Лично ваша победа — результат того же. Если вы намерены продолжить свой обреченный поход, наплевав на разумность моего предложения — пускай будет так. Надеюсь, отдел робототехники сможет разобраться в вашем строении, чтобы создать нечто более сговорчивое.

Ответа не следует. Все становится слишком очевидно. Целюсь прямо в шею Командующего и тут же стреляю. Враг стоит на месте, значит, попасть не проблема. Вдруг, в момент, когда дротик должен был вонзиться в тело, он отскакивает. Приглядевшись через прицел, вижу, что шея агента покрылась резиновым металлом в первую очередь, уже после нее в защитный слой погружаются остальные части тела. Сам кошак на длинных задних лапах отходит назад, пока с боковых относительно музея дорог начинают выходить агенты всех мастей: классические и чугунные всех размерностей, микро-Исполины, коты-баюны. Все в огромном количестве заполняют собой добрую четверть огромной площади. ШТИР наблюдает, не предпринимая никаких действий. Прямой тоже стоит, не шевелясь. Вдруг андроид вертикально поднимает левую руку ладонью вверх, правая сжимается в кулак. Агенты продолжают приближаться, но мой командир больше ничего делает.

Что происходит? Что мне делать? Я вообще должен что-то делать? Разукрашенного теперь не достать, выходит, бить по тем, по кому могу. Ну, пародии на Исполина, держитесь!

Благо, все они как на ладони, бери да стреляй только, что я и делаю. Совершая выстрел примерно раз в четыре секунды, я с мрачным осознанием понимаю, что мало чем могу помочь. Их слишком много, а количество патронов у меня ограничено. Как только я тянусь в подсумок за десятым дротиком, до моего уха доносится отдаленное стрекотание. Отпрянув от прицела, наблюдаю, как со стороны музея летит клином группа тех самых побитых вертолетов. Как только первый в построении пересекает черту, где начинается территория площади, все выпускают в воздух нестабильную вакцину, окутывая ей всю армаду агентов и пролетая дальше. Останавливаются они над статуей, после чего разворачиваются и рассредотачиваются. Павшие вертушки за ШТИРом медленно раскручивают свои винты пока не взлетают, а за самим андроидом показывается только-только подъехавший бронетранспортер. Белый туман потихоньку рассеивается, открывая вид на часть агентов нетронутых газом, на морды которых залезли мокрицы с надутыми мешками под брюшком. Не выстоявшими оказались только средние и малые классические да коты-баюны, которых из-за растянутого рта не спасли даже живые противогазы. Андроид в этот момент отпускает левую руку вниз. Вся воздушная сила начинает вести огонь по микро-Исполинам. К стрекотанию винтов присоединяется тарахтение наземной техники, выехавшей с боковых дорог, прилегающих к площади. Все четыре БТРа, включая тот, что стоит за ШТИРом, тут же открывают огонь по чугунным. Как только снаряды разрываются, оплавляя толпы железнобоких, по ним начинают работать танки, выехавшие навстречу врагу. Больших они устраняют из башенных пушек, подобных установке «Пуля», а более мелких из боковых дротикометов. Четверть изначальной армии уже подавлена, но неожиданная подмога в виде семи больших колесных, выкатившихся из самого здания музея, выбив двери, несколько сбавляет обороты покореженной техники. Двое свернувшихся калачом агентов устремляются к ближайшему танку, еще двое — к БТРу, оставшиеся трое попадают под выстрелы вертолетов. Те две пары на большой скорости врезаются в выбранную технику, тут же ее переворачивая на «спину». Дополнительной, но более серьезной помехой, становятся внезапно поднявшиеся из лабиринта многоэтажек плывущие. В сумме десять пушистых облаков разлетаются в разные стороны, чтобы, вероятно, не стать одной большой мишенью. Двоих один из экспериментальных коптеров подстреливает сразу, использовав обе боковые пушки, одного успокаиваю я. Все трое снижаются и оседают на крышах. Оставшиеся семеро, все это время вдыхающие воздух для залпа, концентрируют огонь на металлическом обидчике. Жаропрочная броня не выдерживает и плавится под давлением огненных лучей. Перед падением вертушка успевает еще раз выстрелить по плывущему. Приземляется она прямо на бронетранспортер, что стоял за моим командиром, сминая его, но не задевая ШТИРа.

Баталия продолжается. Старые вертолеты падают один за одним, разрезаемые лучами плывущих. Последние в свою очередь оседают на крыши, утомленные действием вакцины, кою в них всаживают то танки, то сами же вертолеты. Наземную технику в свою очередь уничтожают чугунные, наконец, добравшиеся до цели. Но теперь не хватает просто вскрыть «банку», агентам приходится постараться, чтобы вывести из строя бронетехнику, работающую без людей, из-за чего большинство нападок котяр кончаются не в их пользу. Из БТРов остается только пара рабочих, а железнобоких еще слишком много. Прямой срывается с места, видимо, получив команду от андроида, выжидавшего подходящего момента. Перевернутую наземную технику, он ставит обратно на колеса или гусеницы, а с резиново-металлическими котами разбирается своей новой рукой. Достаточно лишь одного касания, чтобы корень его сталевара проплавил чужую оболочку, обездвижив живую броню. Параллельно с этим его наплечные пушки работают по плывущим, выводя последних двух из строя, после чего переключаются на микро-Исполинов, которые группой из четырех котяр окружают его. Одного он вырубает наплечными подавителями агрессии, а второго гипнотизирует зеленым светом из нагрудного фонаря. Обе громады падают без сознания, а другие двое совсем близко подбираются к гибриду, готовясь напрыгнуть. Прямой несильно ударяет не своей рукой о брусчатку, кулак расходится на несколько щупалец, которые быстро подползают к лапам агентов и фиксируют их на одном месте. В мгновение, когда пародии на великана понимают, что не могут сдвинуться с места, в их тела уже вонзается по шприцу из пушек экспериментального вертолета, из-за чего они тут же отключаются.

Войско агентов тает на глазах. От былого их количества осталась лишь треть, все остальные либо заперты в своих же чугунных панцирях, либо вакцинированы. Однако и техники осталась только половина: две вертушки, три танка да два бронетранспортера. Некоторые расплавлены плывущими, другие проткнуты в нужных местах чугунными. Вроде, есть все шансы на победу, но активизируется сам Командующий, представляющий теперь из себя овальный резиново-металлический кокон на четырех паучьих лапах. Словно настоящий паук, перебирая конечностями, он подбегает к группе железнобоких, остановленных Прямым, и прикладывает к ним свободные лапы. Их когти прикипают к броне, которая стремительно тает, стекая вверх по конечностям разукрашенного, и собирается вокруг его кокона, образуя новые слои. Видимо, ШТИР обращает на это внимание, так как БТРы переводят свои башенки в его сторону и открывают огонь. Оба снаряда влетают ровно в кокон, сильно его плавя. Становится видна даже багровая сетка на теле Командующего. Но особого эффекта это не дает, так как панцирь тут же зарастает вновь. Однако брызги сильно задевают лапы, из-за чего те просто-напросто отваливаются, оставляя агента только с двумя ногами, на которых он спешно ретируется ближе к зданию музея, схватив по пути еще оставшихся в сознании, но сильно измотанных, двух колесных. Гибрид в робо-костюме уже было догоняет разукрашенного, оставив беззащитным бронетранспортер, который тут же вспарывает большой чугунный, но на его пути встает пара микро-Исполинов. В одного стреляю я, а второго коллега успокаивает подавителями и светом одновременно, чтобы быстрее перейти к погоне, но оказывается сбит протаранившим его третьим громилой. Кошак неудачно наступает прямо на правую ногу костюма, из-за чего его колено выгибается в обратную сторону. Благо, конструкцией предусмотрено положение стопы носителя выше колена брони. Маневр дает агенту всего пару секунд, чтобы резким ударом лапы сломать одну из наплечных пушек и вырвать зубами искусственную голову, после чего тот получает удар механической рукой по уже своей голове. Небольшие дырочки в углах нагрудных пластин костюма загораются синим светом. Дополнительные камеры, чтобы носитель не полностью лишился видимости при потере головного модуля. Схватившись металлическими щупальцами за шею микро-Исполина, Прямой направляет его морду прямо на подавляющий фонарь, что уже начал испускать лечащий свет. Несколько секунд воздействия такого вида излучения выводят котяру из строя.

Сражение, кажется, подходит к концу. Последний БТР на пару с последним танком добивают группу железнобоких. Микро-Исполинов не осталось совсем, остальных агентов и подавно. Хотя, нет. Еще трое точно остались. Командующий и пара колесных. На самой площади их не видно, пусть и разглядеть тут хоть кого-то довольно сложно из-за обилия тел и обломков техники. Подозрительно нетронутой остается оболочка танка, в которой сидел разукрашенный. К этой самой оболочке подъезжает и подлетает оставшаяся техника, Прямой тоже пытается приблизиться, используя руку как правую ногу. Неожиданно, из задней части панциря Командующего показывается новая пара заостренных конечностей, которые молниеносно вытягиваются в сторону подъехавшей техники, прокалывают ее насквозь и с силой сдвигают навстречу друг другу, зажав между ними робо-костюм. Коптеры пытаются отлететь, но вторая пара лап, вылезшая оттуда же, протыкает их обоих. Приподнявшись на свободных конечностях, чугунное существо резким рывком опускается, сохраняя положение другой пары лап относительно тела, из-за чего вертолеты впечатываются в пол, окончательно разрушаясь. Оболочка танка вновь начинает шевелиться. Она придвигается ближе к Прямому, пока не утыкается в сжимающую его технику. Наконец Командующий покидает свой панцирь, но не один. Разукрашенный выходит совершенно без чугунной защиты, но вот за ним выкатывается пара двухметровых резиново-металлических шаров. Один сразу же направляется к ШТИРу на огромной скорости, объезжая все преграды или перепрыгивая их на тонких остроконечных ножках, которые то появляются, то исчезают в его сферическом теле.

Идеальный момент. Командир справится сам.

Заряжаю усыпляющий дротик и целюсь в шею Командующего. Уже готовлюсь нажать на спусковой крючок, как вдруг палец замирает. Все тело окутывает необъяснимый страх, шерсть встает дыбом, хвост рвется наружу, желая распушиться, по спине пробегает холодок. Максимально медленно отвожу голову от прицела. Что-то странное. Боковым зрением замечаю что-то, что было нормальным буквально минуту назад. В самом уголке глаза. Фокусируюсь.

Стена сбоку от меня выглядит неестественно, но что не так? Почему так страшно?

Пытаюсь всмотреться, не шевелясь. Вижу какие-то угловатости. Просто обои такие? Тут бежевые стены без обоев. Угловатости объёмные. Их не может быть на ровной стене! Стены покрыты десятками конусов или... Шипов! Таких же бежевых, из того же материала, что и стена, но теперь это шипы. И их острия направлены на меня.

— Моя. Смотровая. Площадка, — проносятся слова в моей голове. Мысли, принадлежащие не мне.

Этого не может быть. Этого не может быть. Только не снова. Только не встреча с ней!

Оборачиваться нельзя. Нельзя сделать даже лишнего движения. Есть идея. Просто выпрыгнуть в окно. Я ее не увижу, и она меня не тронет. Всё просто, конечно!

Прижимаю винтовку к телу. По ощущениям, бесконечно долго поднимаю ногу, чтобы закинуть ее на подоконник. Упираюсь коленом и начинаю поднимать вторую. Взгляд падает вниз, в самый низ.

Седьмой этаж. Не так высоко, но не тогда, когда ты можешь просто упасть с него с вероятностью приземлится так, что встать потом сам не сможешь.

Вторая нога оказывается вместе с первой. Осторожно подползаю к краю, страх сковывает движения. Внезапно чувствую какую-то легкость в спине, будто никакой вес теперь не давит на позвоночник. От этого становится лишь страшнее, ноги сами прижимаются к телу.

Она схватила меня! Теперь точно не убежать!

Еще пару секунд, словно некое изваяние, я сижу на одном месте не в силах сдвинуться, как вдруг что-то толкает меня в спину в точности как в прошлый раз. Тот же неведомый поток воздуха, но без... воздуха.

Падение. Мое спасение. Она пощадила? Решила не издеваться? Я мог разделить судьбу тех чугунных, прошитых арматурой, словно иглой. Свободное падение слишком многогранно...

Приземление. Сейчас это не проблема, дело привычки. Но вот, что точно не дело привычки, так это спасение своего командира.

ШТИР с простым ПКВ пытается отбиваться от толстостенного резиново-металлического шара. Любые повреждения зарастают в тот же миг, как он их получает. Быстро заряжаю противочугунный дротик, целюсь и стреляю. Очевидно, никакого толка. Капсула разбивается о броню, но углубление тут же заполняется вновь, хороня внутри брони дротик. Пытаюсь оглядеться, чтобы найти хоть что-то, что может помочь, но как только оборачиваюсь в сторону Командующего, чувствую неистово сильный удар в грудь. От боли темнеет в глазах, дышать становится тяжело, но поднять веки всё же получается. Надо мной нависает чугунный шар на тонких ножках, готовый меня придавить всей своей массой. Желая выкатиться из-под него, осознаю, что не могу пошевелить руками. Боль постепенно стихает, а страх приходит вновь.

Из огня да в полымя.

Но ничего не происходит. Он просто стоит на одном месте без движения. Только сейчас замечаю, как все окружение стихло. Нет звуков борьбы. Все кончено.

Неожиданно, резиново-металлический шар поднимает одну свою лапку, наконечник которой меняет форму на полуокружность. Сразу после, конечность с силой втыкается в пол, накрывая мою руку формой и пробивая брусчатку, пару секунд скрепит и дребезжит под ней, а после освобождается, открепляя от себя фигуру. Со второй моей рукой существо поступает так же, после чего отходит от меня назад и укатывается к своему хозяину.

Наручники. Зачем? Чем я так полезен Командующему?

Прикованный к полу, я поворачиваю голову в сторону ШТИРа. Второй чугунный шар, упираясь всеми четырьмя дрожащими от напряжения ножками в брусчатку, дополнительными конечностями прижимает андроида к постаменту статуи. Внезапно, на мгновение он отпускает робота из лап, чтобы проткнуть все его конечности своими, окончательно закрепляя моего командира на одном месте.

И вновь тишина. Минуту или несколько. Сложно понять. Оглушающая из-за контраста с такой шумной битвой. Такая неправильная.

Не может быть. Разве, могли мы проиграть? Неужели к этому всё и шло? Разумеется. Мир с агентами? Идея даже звучит смешно, не говоря уж о реализации.

Прерывая мысли и дробя в крошку тишину, раздается грохот, будто что-то тяжелое ударили с неимоверной силой. Между мной и ШТИРом появляется Прямой, пробороздивший брусчатку от своего изначального положения до нынешнего. Его робо-костюм крайне сильно поврежден: головного модуля нет, одна нога выгнута в другую сторону, несколько бронепластин отсутствуют, а оставшиеся либо разбиты, либо вогнуты вовнутрь, обе наплечные пушки разбиты в дребезги, а из нагрудного фонаря торчит вырванное с корнем дуло танка. Гибрид не может пошевелиться, но, судя по пульсации потускневшего сталевара, всё еще жив. Этого достаточно.

Тем временем, Командующий уже медленной походкой подходит к нам, внимательно глядя на ШТИРа. В руках он вертит пистолет с вакциной. К чему ему этот трофей? Подойдя к андроиду на расстояние вытянутой руки, агент останавливается. Чугунный шар, державший робота, приковывает его скобами к постаменту и откатывается, не мешая своему командиру, по морде которого разъезжается ядовитая ухмылка, а взгляд становится по-злому радостным.

— ШТИР, не могу не сообщить, что мое предложение всё еще актуально. Однако, теперь, думаю, у меня не выйдет уговорить руководство не разбирать твое тело на составляющие, — кот гаденько посмеивается и свободной от оружия рукой поправляет недлинные усы. — Признаюсь, мне очень понравилась твоя новая способность — давать вторую жизнь металлолому. Нам бы она пригодилась.

— Я всё еще не согласен, — не поднимая взгляда, медленно отвечает андроид, чеканя каждое слово.

Разукрашенный лишь усмехается и подходит еще ближе. Его морда практически вплотную приближается к лицу робота.

— К сожалению, твоя воля больше не имеет ценности, железяка. Я боялся лишь того, что смогу повредить не только твое тело, но теперь... Ухх, теперь все намного лучше! — зрачки его зеленых глаз сужаются в тонкие-тонкие полоски, а оскал становится всё шире. — Если ты не захочешь содействовать сам, тебе помогут передумать наши спецы из отдела робототехники. Увы, придется еще немного поуговаривать руководство, чтобы дали добро на их вызов, но я уж постараюсь передать всю важность такого мероприятия, — агент отстраняется и поворачивается спиной к ШТИРу. — Я сделаю великое дело для своего отдела! Только представь, тот самый бездарный и вечно отстающий биологический, который и способен только мертвым грузом волочиться за остальными, предоставляет материал для изучения самому робототехническому! Именно так я должен восхищаться своей победой, но... — вся торжественность речи испаряется в воздухе. Интонация приобретает невеселый оттенок. Он снова разворачивается к андроиду лицом. — ШТИР, пока у нас есть время поговорить в спокойной обстановке, скажи, насколько важна для тебя твоя задача? У нее высший приоритет или есть что-то весомее? — никаких улыбок и насмешек, только серьезность.

— Я создан для выполнения своей задачи. Ответ очевиден, — всё еще не поднимая головы, отвечает робот.

Разукрашенный безрадостно вздыхает.

— Как и ожидалось... А ведь знаешь, мне почему-то казалось, что ты заинтересуешься моим предложением. Ты же их видел, видел на что они способны. Почему тебе всё равно? Мы вместе могли бы изучить триа...

Внезапный взрыв совсем рядом с нами заглушает его последние слова. Белесая шерсть агента в одно мгновение встает дыбом, а сам он от испуга подпрыгивает на пару метров вверх, приземляясь на все четыре лапы, после чего начинает оглядываться, выявляя источник взрыва, оказавшийся совсем рядом. Один из чугунных шаров становится вдруг наполовину оплавлен, оставляя незащищенной спину скрученного внутри большого колесного. Через секунду, пока сфера не успела зарасти, раздаётся второй взрыв в том же месте, теперь покрытом белым туманом. Один выведен. Разукрашенный молниеносно ныряет в туман, пока тот плавно рассеивается, стелясь по брусчатке и скапливаясь в борозде, оставленной костюмом Прямого. Второй чугунный шар следует за хозяином. В этот момент я начинаю улавливать крайне знакомый звук. Нарастающее гудение, а затем нечто похожее на свист. Тут же пространство озаряет ярчайший желтый луч, пролетевший прямо надо мной.

— КО-МАН-ДУ-Ю-ЩИЙ! — раздается громогласный роботизированный яростный крик со стороны здания музея.

Туман окончательно растворяется и моему взору предстает очередное резиново-металлическое существо. Округлое вытянутое по вертикали тело с четырьмя массивными противопоставленными остроконечными лапами, от туловища отходит по две конечности с обоих боков. Шар на тонких ножках стоит рядом, но сразу же отбегает подальше, чтобы не путаться под ногами.

Чугунные сильно изменились...

Не дав агенту и секундной передышки, в него влетает новый снаряд с колючей водой, которая тут же разъедает добрую треть туловища монстра, только сейчас отскочившего вбок. Вновь опутанное красным корнем тело Командующего открыто, но очень быстро покрывается новым слоем брони. Еще один снаряд не заставляет себя долго ждать, падая под ноги существа и оплавляя уже их, из-за чего чудовище валится на спину. Только сейчас начинаю слышать всё приближающиеся тяжелые шаги и очередное гудение плазменной пушки. Косой настроен серьезно.

Смущает только одно — почему он один? Неужели? О нет...

Луч проходится по правым верхним рукам монстра, отсекая их.

— НА КОЛЕНИ! — искаженный аппаратурой истошный крик режет уши своей громкостью.

Косой, наконец, приближается к врагу и, заранее замахнувшись обеими руками, окончательно вбивает в землю существо. Готовясь в последний раз выстрелить из подарка плывущего, он надменно стоит над поверженным соперником, заряжая орудие, как вдруг, существо хватает его за ноги оставшимися руками и резко удлиняет их вперед, от чего гибрид теряет равновесие и падает на живот. Чудовище поднимается, переминается с лапы на лапу и отползает подальше. Его верхние конечности вытягиваются, истончаясь в процессе, и хватаются когтями за наплечные подавители агрессии робо-костюма, после чего вырывают их и отбрасывают в разные стороны, возвращаясь на место. Этого промедления хватает Косому, чтобы подняться, сразу же выстрелить в упор из противочугунной пушки и начать заряжать плазменную. Колючая вода вновь оплавляет туловище существа, открывая для атаки сидящего внутри Командующего. Левой рукой гибрид хватается за край резиново-металлического кокона, прижимая всё существо к земле, а правую наставляет на самого агента. В этот же момент включается подавляющий прожектор на его груди, направленный ровно в морду кота.

— НА-КО-ЛЕ-НИ! — еще сильнее искажающийся речевым аппаратом костюма разъяренный тяжелый крик пробирает до дрожи во всём теле. Сам не знаю, кого боюсь сильнее.

Жмурящийся от яркого света, полностью заливающего глаза, Командующий пытается вжаться в себя, дабы избежать ужасной участи быть расплавленным оружием плывущего. Когда пушка уже вот-вот готова выстрелить, ее хватает чугунный шар, только что подбежавший, чтобы спасти своего командира. Острыми лапами он пронзает орудие насквозь, из-за чего то моментально отключается. Резким движением Косой отталкивает назойливое существо, отвлекаясь буквально на секунду. Этой самой секунды хватает разукрашенному, чтобы сориентироваться в ситуации. Верхние конечности чудовища сливаются в одну длинную, напоминающую пику, которая тут же вонзается прямо в грудь костюма, прошивая его насквозь. С высунувшегося из спины громадного робота острия стекает багровая гуща и, смешиваясь с дождевой водой, заливает брусчатку.

— Косой! — воплю я и пытаюсь вытянуть руку в его сторону, но вновь осознаю, что не могу пошевелиться.

Существо тем временем стряхивает с длинной конечности Косого, оставляя его просто лежать на полу с пробитой насквозь грудью. Резиново-металлическая оболочка самопроизвольно растворяется, оставляя окутанного сталеваром Командующего без защиты, коя ему теперь не нужна. Агент медленно подходит ко мне, крепко держа в правой руке ПсВ. Красный корень сам слезает с большей площади его тела, концентрируясь на поясе и ногах, чтобы не мешать. Мрачное выражение лица кота дает понять, что намеренья его серьезны. Как только его черные сапоги оказываются в непосредственной близости ко мне, он опускает взгляд на меня.

— Сними сегмент, — угрюмо, но довольно тихо, цедит сквозь зубы Командующий.

— Пошёл к черту! — рявкаю я, тут же получая тяжелым сапогом по ребрам. Броня не так хорошо гасит импульс.

— Снимай, — совсем грозно проговаривает он.

— Снять правую предплечную тыльную пластину, — одними губами произношу я команду для костюма.

Подчинившись, сегмент над кистью открепляется. Командующий наступает на него и отбрасывает в сторону ногой, после чего направляет пистолет на незащищенное место и молча стреляет. Шприц втыкается в плоть. Больно, но терпимо. Тут же накатывает усталость, все тело расслабляется, а веки закрываются, пусть я еще пытаюсь держать их, глядя на уставшую морду разукрашенного. Через установившуюся тишину вновь что-то прорывается. Гудение, периодически захлебывающееся и начинавшее походить в шипение, захватывает внимание. Командующий оборачивается к источнику звука за его спиной. Мои веки не выдерживают и опускаются. Скованное цепями сна сознание в последний миг улавливает хлюпающее шипение и крик боли, совсем рядом с моим телом. Но все звуки растворяются в пустоте забытья. Больше ничего не важно.

Темнота уже поглотила меня целиком.