LXXXI
— Итак, я вышла замуж и могу больше не работать, — продолжила Ким. — Мои будни скучны до чертиков, и я подумываю о том, чтобы поискать себе что-то... — она выждала паузу.
— Работу? Хобби? Детей? — переспросила я. Ким засмеялась.
— Какая же ты глупенькая! — в ее голосе снова появились те ненавистные ласковые нотки. — Не зря тебя отправили в низшую касту! Твой мозг сгорел от всей этой учебы. Нет. Дети мне надоели еще пока я сама была ребенком. Хобби меня не интересует. Работу? Ни за что! Я думала о любовном приключении. Любовнике или новом муже. Не знаешь кого-то интересного?
— Откуда? — нахмурилась я.
— Ну, все те объявления о том, что ты потерялась. Там было сказано, что тебя нужно вернуть Кордо.
Вернуть.
— Мы просто друзья, — соврала я, чувствуя, как ком снова подкатывает к горлу. — Вилл он...
Я сглотнула.
— Вилла полтора часа назад арестовали. Ему выдвинули очень серьезные обвинения.
Я ожидала, что Ким будет шокирована. Я ожидала, что ее глаза от ужаса округлятся и она прижмет свою ладонь к сердцу.
Но Ким расхохоталась. Весело и задорно!
— Вот те на! Надеюсь, он не сможет выкрутиться! Хорошая новость, черт возьми, я уже не помню за какое время!
— О чем ты?! — не выдержала я. — Тебя не интересует, в чем его обвиняют и справедливы ли эти обвинения?
— Ах, справедливость всегда была для тебя такой важной! А я тебе так скажу, моя глупенькая Эва, если кому-то из Кордо выдвинули обвинения, значит, было за что и крышевать их некому. Значит, против Вилла есть доказательства! А еще проступок был очень серьезный, раз все не скатилось до тихого упрека со стороны мэра или даже крупного штрафа. Тут что-то особенное. Как убийство или измена Равенству.
Она распалялась все больше.
— Эта верхушка — отвратительные снобы. Все те, кто ходит в дорогих костюмах и дерет нос от того, как они много значат в этом мире. А аристократы еще хуже! Выставляют напоказ дорогие вещички, кичатся своим богатством. Один шелковый платок Вилла стоит столько же, сколько я получала на должности провизора.
— Я думала, Вилл твой друг. Он помог тебе...
— Он лишь в очередной раз продемонстрировал свою власть и снисходительность. Если бы он хотел мне помочь, он подарил бы мне бриллиант покрупнее.
Я заставила себя кивнуть и согласиться. Нужно сохранять самоконтроль.
— Я не знаю подробностей, — ответила я Ким на ее расспросы. — Услышала новость от своего друга в страже.
— Понятно, — разочарованно протянула она. — Надеюсь, подробности будут в завтрашних газетах.
Я горячо выразила надежду на это.
— Кстати, ты в городе проездом? Надолго ли? — она давала мне понять, что мой визит затянулся.
— Не очень. Уезжаю вот-вот... — наверное она приняла мою сбивчивую речь за проявление моей низшей касты. — Просто я хотела у тебя узнать о выпускном. Я очень плохо его помню.
Ким добродушно принялась рассказывать о том дне и для себя она выделила роль доброй феи-хранительницы, которая оберегала меня от опасностей. Я спокойно слушала ее и задавала ничего не значащие вопросы.
— Вот тогда выпускной подошел к концу, — сказала она, — и гости вошли в зал.
— И меня забрали?
— Да. Хотя ты выкрикивала полнейший бред о каком-то наркотике, — Ким скривила рот в улыбке.
— Я была не в себе, — согласилась я. — Меня забрал Тодд? Я упала в его объятия.
— Тодд? — удивилась Ким. — Тот, который выпустился чуть раньше нас, а сейчас работает адвокатом? Нет! С чего ему забирать тебя?
— Прости, я же говорю, у меня осталось мало воспоминаний о том дне.
Ким потрепала меня по плечу.
— Но ты не ошиблась. Ты действительно буквально упала в крепкие мужские объятия. Только это был Вильгельм-Август.
.
На мгновение эта новость оглушила меня. Я уже сама догадалась об этом, но мне требовалось подтверждение. Но я не сразу поняла, что оглушил меня не только шок, но и внезапно заработавшие громкоговорители.
Сначала раздался звук из больницы матери и ребенка, а затем голос Вильгельма-Августа Кордо в контроктаве произнес "Gloria Frida! Quod aequalitas est dea!"
То, что на моих глазах произошло с Ким — потрясало.
Ее глаза застыли в недоумении. Тело замерло в той позе, в какой его застал звук для высшей касты. Я поняла, что еще пара мгновений и ее ноги подкосятся и она рухнет. Мне не было жаль ее. За свои грязные слова она вполне заслуживает пары синяков.
Вилл провозгласил себя новым властелином Иквалии. Он говорил, что его власть дарована лично "Фридой" и что он не подлежит ни законному, ни моральному суду. Что его приказы должны выполняться беспрекословно. И что он позволяет всем вести привычный образ жизни.
Еще он возвел меня на один уровень с ним. Сладкая горечь наполняла меня, когда Вильгельм-Август называл Эву Один своей королевой, своей суженой, такой же небожительницей и помазанницей "Фриды", каким и он сам. С меня снимались любые преследования и все люди должны были мне оказывать всестороннюю помощь.
Он приказал всем тем, у кого есть сведения о древних, "Фриде" и о старом городе, который был на месте Иквалии, пусть самые незначительные, обратиться в мэрию и рассказать их ему.
Затем он произнес перекодировку, чтобы настоящая "Фрида" не смогла раскодировать их.
Ave, Aphaeleon!
Закрепил он новую кодовую фразу в контроктаве.
— Я в мэрии, Эва, — сказал он обычным тоном мне. — Я жду тебя, милая.
Мое сердце ухнуло. Я со смешанным чувством радости и желанием причинить ему боль, направилась в мэрию.