LXII
Мы гуляли по больнице целый час и не слышали ни одного подозрительного звука. Несколько раз пищал громкоговоритель, когда кого-то из персонала просили подойти к главному врачу или в какую-то палату. Я предположила, что это и есть этот звук, но Вилл отрицательно покачал головой.
— Во-первых, этот звук отключал бы врачей, и они не слышали бы объявления. Нет. Слишком рискованно использовать триггерный звук в таких целях. А во-вторых, звук должен быть низким. Помнишь, каким тоном я давал команды? Gloria Frida! Quod aequalitas est dea! — напомнил он, прошептав ее в контроктаве. — Думаешь, я случайно использую этот тон? Нет, миледи! Именно такой тон активизирует нужные участки мозга, на которые действует наркотик. Так что звук должен быть низким и специфическим.
— Получается, есть звук, который включает детей и высшую касту, — размышляла я вслух. Вилл кивнул. — Но низшей касте при первом приеме лиминальной дозы наркотика записывают другую закодированную триггерную фразу.
— Мы к этому пришли путем логических рассуждений.
— Но ты также говорил, что вы с кузенами баловались "ФД" и раньше? Почему же у вас не переписалась триггерная фраза? Или как можно изменить фразу, если человек принял "ФД" по неосторожности? Или если кого-то из твоих кузенов определили бы в низшую касту...
Вильгельм-Август закатил глаза.
— Во-первых, всегда нужно принимать "ФД" только с людьми, которым доверяешь или наедине. Потому что кто-то может случайно обратить тебя. В остальных случаях обычный разговор в обычном тоне не приведет ни к чему плохому. Во-вторых, код можно переписывать... — он замер, как будто невероятная догадка посетила его. — Переписывать... я мог бы... то есть, любой может создать своих собственных слуг, которые подчиняются только ему. Свою армию. Свою... черт возьми! Уверен, что никому это даже в голову не приходило! Беру свои слова назад! Оставаться чистым — это огромное преимущество!
— Мы пытаемся освободить людей, а не поработить их! — насупилась я.
Вилл улыбнулся.
— Конечно, дорогуша. Я же дал тебе слово Кордо. Но что будет, если мы столкнемся с сопротивлением? Я даже не могу предположить, готов ли мир сопротивляться революции. Ждет ли кто-то, что появятся чистые люди? И не превратятся ли те, кого мы собрались освободить, в наших собственных врагов? Представь, что когда придет время очистить город от "ФД" и избавиться от еды, мы можем просто приказать это людям. И никто другой не будет способен оспорить этот приказ. Потому что на граждан Иквалии не будет действовать "Gloria Frida!". Но для начала нам нужно найти этот чертов звук.
Мы проверили родильное отделение. Ничего. В детском отделении, где в колыбельках и кувезах лежали малыши, тоже было тихо. Мы простояли возле него минут сорок. Очевидно же, что если этот звук существует, то он должен быть где-то здесь.
Мы разговаривали с мамочками и восхищались их малышами.
В конце концов мы снова оказались возле детского отделения и смотрели на ряды колыбелек. После разговора с молодыми родителями, настроение что Вильгельма-Августа, что мое сильно упало. Я не знаю, о чем думал аристократ, но вид у него был довольно несчастный.
Я же думала о Тодде и о том, что мне наверняка не удастся стать матерью.
Я никогда до этого не думала, хочу ли я детей. У меня было такое ощущение, будто я проснулась и у меня спросили: "Хотите кофе? Или, может, малыша?". Возможно, не думать о детях было еще одним внушением, еще одной навязанной мне волей "Фриды" или Тодда.
Вильгельм-Август сказал, что у Тодда были веские причины поступить так со мной. Больше на расспросы Кордо не поддавался. Была ли среди этих веских причин любовь? И если Тодд все-таки любил меня, в чем я ни капли не сомневалась ни когда мы были вместе, ни когда я смотрела на малышей, то почему он не захотел связать свою жизнь с моей?
Если его заставили жениться на той девушке, также, как традиция заставила Вилла жениться на Соне, почему же он не женился для галочки? Если он сделал из меня свою любовницу, почему он не захотел иметь со мной семью и детей?
Я взглянула на посеревшее лицо Вилла, и он, почувствовав мой взгляд, заговорил.
— Только сейчас я понял, что у меня никогда не будет детей. Скорее всего не будет, — поправил он. — Я думал, что вопросом наследника займется Сона. Он будет жить рядом с ней до своего семилетия, а затем приедет в Иквалию и станет посещать школу, как посещал когда-то я. И мы бы виделись на каникулах. Возможно, Сона захотела бы больше детей. Еще мальчика или пару девочек. Но теперь этому не бывать. Раньше я не хотел детей, они были для меня обязанностью. Но теперь, понимая, что их не будет, я не могу не грустить об утраченном.
— Ты все еще можешь иметь детей, — заметила я. — Жениться. На этот раз на той, которую тебе не захочется отсылать за океан или поить "ФД". И, возможно, ты захочешь видеть этих детей чаще, чем на каникулах.
Он отрицательно покачал головой.
— Я больше не женюсь по велению традиции. А иметь детей от рабыни, пусть даже от весьма привилегированной рабыни, я не хочу. Если бы я завел детей, то я хотел бы иметь свободных детей. И их свобода начинается прежде всего с их матери. Она тоже должна быть свободной.
Он уставился на крошку в розовом одеяльце. Она ворочалась во сне. Нянечка поворковала над ней несколько минут и вернула потерянную соску.
— А ты бы хотела?... — спросил он, не отрывая взгляд от крошечной ручки.
Я отрицательно мотнула головой.
— Я бы хотела иметь детей от мужчины, который меня любит. И уж точно я бы не хотела, чтобы их постигла моя участь. "Фрида", "ФД"... Но я бы на твоем месте не ставила на себе крест. Я собираюсь в скором времени очистить город от "ФД", и ты сможешь найти свободную женщину, которая придется тебе по вкусу.
Он усмехнулся.
— Один из недостатков нас, эгоистов, заключается в том, что нам редко нравится другой человек. Последний раз, когда я видел симпатичного и вполне располагающего незнакомца, это оказалось мое собственное отражение в зеркале.
Он обнял меня за плечи. Я попыталась отстраниться, но он меня удержал.
— Нянечки смотрят, — шепнул он мне на ухо с той интимностью, с которой обычно шепчут нежные слова любимым женщинам.
В это время дверь детского отделения отворилась.ю и еще одна нянечка вкатила в отделение тележку с бутылочками.
— Время приема витаминов, — бодро сообщила она своим коллегам. Одна из них нажала на кнопку в стене, и с неестественным протяжным рокотом к каждой колыбельке опустилось приспособление для поддерживания бутылочки.
— Вот оно! — воскликнул Вильгельм-Август и щелкнул кнопкой выключения диктофона.