XLVIII
Gloria Frida! Quod aequalitas est dea!
Даже у меня в душе что-то дернулось и замерло, когда я ее услышала. Но в отличие от Энн, я не застыла с пустыми глазами.
Вильгельм-Август позвал меня.
Пожилая горничная казалась мне чем-то средним между статуей и свежим трупом.
Вилл знаком приказал мне молчать.
Все тем же низким голосом Вилл четко выговаривал короткие команды.
Сначала они были простыми. Базовыми. Вроде повернуться, сесть, встать.
Затем шел средний уровень. Здесь тестировалась способность Энн выполнять алгоритмы действий. Например, перестелить кровать, рассортировать вещи на столе.
Третий уровень — идеологический. Тест проверял ее картину мира. Она отчеканила, что служит семье Кордо. Вопросы на этом этапе сводились к тому, чтобы показать ее лояльность.
Например, что будет, если ей придется выбирать между нанесением вреда себе или кому-то из Кордо. Или на выявление иерархии: кого она послушает, если два Кордо дадут противоположные приказы.
Энн выполнила все задачи, и Вилл отпустил ее коротким "Finis" в высокой тональности.
Я наблюдала из-за ширмы, как служанка пришла в себя и совершенно не помнила о случившемся. Она принялась говорить с того самого места, где ее прервал своим приказом Вилл. Это было впечатляюще.
— Скажи, — спросила я, когда Энн покинула спальню Вилла, — в страже преимущественно работают представители низшей касты. Почему мы не можем использовать кодовую фразу, чтобы вырубить их. Или у них другие кодировки?
Вильгельм усмехнулся.
— Придумывать для всех разные коды — это было бы слишком сложно. Тем более в мире, где почти нет угроз. Но наши бравые вояки всегда ходят в сопровождении старшего по званию, и он всегда из высшей касты. В комиссию же входит несколько старших офицеров. Кроме того, у каждого на форме есть встроенный диктофон. Так что твой обман скоро раскроется.
— Вот бы знать код от высшей касты, — мечтательно прошептала я. Вилл вздрогнул.
— Мне трудно представить, что у кого-то из людей может быть код к верхушке. Он бы стал всемогущим.
— А я и не говорю, что он есть у человека.
— "Фрида"?
— Она наверняка хранит его на непредвиденный случай.
— Этого не может быть, — возразил он. — Код задается человеку во время первого приема "ФД". Так я слышал. Код произносят человеку на ухо вместе с уколом наркотика. Высшей касте никто ничего не шептал после распределения. Я физически ушел из зала раньше нас всех. И меня никто не задержал.
— Значит, он задается раньше, — я задумалась. — У высшей касты он такой же, как и у детей.
— У детей? Код? Что за глупости! — Вилл отмахнулся.
— Но в этом есть логика! — настаивала я. — Если в регионе случается катастрофа, землетрясение, извержение вулкана, население должно действовать слажено. Дети и без того малоуправляемы. В панике же они могут стать обузой, если не помехой. Нет, у детей есть код. Должен быть!
— Но когда, по-твоему, им прошивают фразу? С какого возраста дети подчиняются "Фриде"? Это как прививка, по-твоему, или что?
Я прикусила губу.
— Первый прием "ФД"... — задумалась я. — Это не фраза. Это звук. Звук, который звучит постоянно в родильных домах и в яслях. Должен быть. Должен звучать.
Вильгельм-Август пронизывающе смотрел на меня.
— И почему же в таком случае персонал не отвечает на этот звук? Не замирает?
— Может, он звучит только тогда, когда с детьми только няньки — низшие касты? Или он звучит короткими промежутками, выключает и включает врачей буквально через доли секунд? Я не знаю. Но сходу смогла придумать тебе два жизнеспособных объяснения. Выбирай любой.
— Мне страшно представить, какую власть имеет тот, кто имеет код от детей. Понимаешь, чем раньше человек начинает принимать "ФД", тем более серьезные внушения ему можно сделать. Это жизнеопределяющие решения.
— Чем заниматься, кто или что нравится или не нравится?
— Почти. До двадцати пяти, пока мозг пластичен, можно внушить взгляд на мир, подменять понятия...
— Как Тодд, когда заставил меня видеть более раннюю версию себя и меня?
Вилл дернулся.
— Да, правильно. Ты не видела свой шрам, потому что обзавелась им в возрасте, когда твое восприятие еще можно было перекодировать.
— А любовь? Тодд мог внушить мне любовь?
Вилл сжал зубы.
— Не будь дурой! Любовь, равно как симпатии и антипатии внушить нельзя. Это же лимбическая система! Иначе бы ты обожала меня все эти годы и не пыталась убить. Но можно было сформировать твое... не знаю, твою убежденность, что ты не хочешь работать и предпочитаешь оставаться дома.
Я охнула.
— Представь теперь, если бы это все могло быть сформировано в детстве, затем подкреплено учебой и личным опытом. Это страшная вещь! Завтра же поеду в больницу матери и ребенка и проверю эту теорию, — посулил он.
Но ни завтра, ни послезавтра мы ни в какую больницу не поехали: жизнь преподнесла нам такой подарок, за который я буду жестоко расплачиваться до дня моей смерти.
Как и подобает платить за убийство.