Одинокий корабль

Примечания:

Addio – с итальянского «прощай».

Первым под пулю попал сам, судя по всему, глава всей этой шайки. Свинец впился в область шеи, задев крупный кровеносный сосуд, из-за чего вскоре старшина свалился на железный пол и принялся спонтанно дёргаться от боли, пытаясь прекратить поток алой крови своими руками из образованной раны. Конечно, без командира теперь будет сложно координировать действия, но сейчас хотя бы самим остаться в живых, ибо сам Понзио был далеко не промах в рукопашном бою, несмотря на не слишком крепкое строение тела. Следующая пуля прилетела в нового желающего: предателю-матросу повезло же получить ранение в левое лёгкое — через некоторое время он сам и задохнулся, нервно пытаясь сделать хоть один нормальный вдох. Остальные оказались хитрее: кинулись в атаку на мечах, причём одновременно из-за чего итальянцу в срочном порядке пришлось отражать два внезапных удара. От сабель полетели искры, и на весь отдел оглушающе зазвенел металл. Один из матросов решил выстрелить из пистолета, в целях замедлить капитана хоть немного. Получилось, пусть и не совсем в то место, куда предатель хотел — в левый бок. Ранение хоть и оказалось слабым, но схватиться за неё заставило. Сделав резкий выстрел, капитан попал в очередного бедолагу, однако уже не так сильно — в район плеча. Левый бок начинал сильно кровоточить; место для сражения на саблях было не таким уж и обширным из-за чего приходилось хитрить. Матрос вновь замахнулся саблей, однако в ответ получил сильный пинок в живот, из-за чего появились невыносимые боли в нижней части тела, чем и воспользовался Понзио. Один режущий удар саблей сменялся другим, и вскоре матрос стал представлять собой кровавое месиво, только ещё корчащееся от адской боли. Бравый солдат Новый Испании пал на холодный, залитый кровью пол. Остался последний, которому повезло. Пока повезло.

— Ну что, солдат, получилось меня взять? — ехидно спросил Понзио, вытащив у одного из лежащих испанцев нож из ножен. Матрос сидел в углу, придерживая рану плеча, однако та продолжала кровоточить, заливая рукав красной жидкостью. Лицо предателя было наполнено одновременно ненавистью к капитану и в то же время болью. Он старался дышать размеренно, однако процесс дыхания то прерывался, то вновь набирал быстрые обороты. Марино присел рядом с испанцем, схватив его руку и прижимая лезвие ножа к безымянному пальцу.

— Сейчас ты мне скажешь, сколько ещё твоих дружков сюда приплывёт и откуда у мафии целый авианосец. Если нет, то можешь распрощаться со своими пальчиками: буду резать по одному медленно и верно, пока ты мне хоть саму тайну королевы не скажешь, — пригрозил Марино, прижимая холодное лезвие к пальцу матроса всё сильнее. Тот старался выбраться из хватки капитана, однако боль в плече становилась всё сильнее от таких бесполезных и бессмысленных попыток сбежать.

— Я тебе ничего не скажу, итальяшка хренов! Хоть на кусочки меня режь! — воспротивился матрос, всё ещё стараясь выбраться из хватки.

— Гордо, но глупо, — хладнокровно сказал Марино, грубо и резко начав отрезать палец предателю, отчего тот завопил от адской боли и самого грубого процесса отрезания пальца. Вскоре он распрощался с безымянным пальцем, лишь изредка что-то бормоча себе под нос и захлёбываясь слезами от агонии. Терпение Понзио начинало заканчиваться, отчего тот приставил окровавленное лезвие к горлу своего пациента со словами:

— Либо ты мне сейчас всё говоришь, либо я тебе голову отрежу вслед за твоим пальчиком и поверь, процесс будет ещё более неприятный. Отвечай на вопрос!

— Я всё скажу! Скажу! Только не убивай! М-мы достали этот авианосец из Италии, итальянцам он всё равно уже больше н-не нужен. Сам король отдал приказ перехватить ваш корабль, чтобы забрать детали теплового Генератора. Б-британия же не хочет делиться теплом со своими врагами, так мы возьмём всё силой! А ты всего лишь нужен для нашей мафии, свести старые с-счёты. Корабль один, всё равно мы знали о вашем в-вооружении, точнее об его фактическом отсутствии, так чего посылать эскадру ради одного жалкого кораблика? — запинаясь и с большими паузами говорил предатель, то откашливаясь, то слегка постанывая от боли в плече и в месте отсутствующего пальца.

— Зря вы так думали, ошиблись. Просто так я вам не отдамся и своё судно тоже не отдам, — прокомментировал Понзио, чуть сильнее прижав клинок то ли от злости, то ли чтобы просто выплеснуть свои эмоции.

— Т-ты отпустишь меня? — с жалобой, но всё ещё с той же ненавистью спросил испанец, словно не веря собственному же вопросу.

— Конечно, ты такой молодец мне всё рассказал, — со спокойствием положительно ответил итальянец, даже в знак честности своих слов ослабив хватку ножа. Однако, когда предатель уже было обрадовался такому ответу, Марино тут же перерезал горло своей жертве, отчего у той на лице застыла эмоция шока вперемешку с болью.— Спокойной ночи, испашка.

Матрос попытался схватиться за горло по рефлексу, однако остановить сочащуюся кровь не получилось, поэтому вместо этого он попытался что-то сказать, однако кроме непонятного и неприятного бульканья вместо слов ничего не вышло. Вскоре солдат затих.

«Вот ведь черти, весь костюм мне запачкали», — подумалось в мыслях у Понзио, пока тот рассматривал свою одежду. «Ещё мне бок продырявили, козлы! Сейчас мы ваше судёнышко-то и потопим», — продолжил думать Марино, как можно скорее двигаясь в сторону командной рубки, держась за свою ноющую рану. Всё плыло в глазах, судя по всему, капитан потерял уже немаленькое количество крови, отчего организм бил тревогу из-за таких больших потерь. Начинало даже тошнить, поэтому добраться до рубки нужно было как можно скорее, ибо там есть минимальный аптечный набор из бинтов и спирта. Каждый новый шаг давался с трудом: большинство сил было затрачено на сам бой, теперь же на остатках приходилось продвигаться дальше. Но эти остатки иссякали слишком быстро, и приходилось буквально ползти по холодным ступенькам. Глаза закрывались, а дыхание стало сбавлять свои обороты.

Но вот, наконец, дверь. Она открылась, и капитан чуть ли не ввалился внутрь рубки. Вся находящаяся внутри команда повернулась и принялась помогать капитану приподняться.

— Аптечку, срочно!

Часть команды достала из настенной аптечки бинты, спирт и медицинскую вату.

— А пуля, капитан? — спросил один человек из команды.

— А у вас есть инструменты? Больше времени и сил потратите, поэтому пусть пуля остаётся, — открестился Понзио, снимая свою рубашку и взяв из рук своих коллег бутылку со спиртом. Взяв вату, Марино принялся смачивать её знакомо пахнущей жидкостью. Приложив вату на место ранения характерно прижгло, отчего капитан слегка скрючился — всё никак не мог привыкнуть.

— Мы могли бы и без вас справиться с координацией действий, капитан, если бы знали, что у вас такая ситуация, — сказал один из команды.

— Чепуха, без меня вам не справиться с этой задачей. Поэтому хватит сопли на кулак наматывать, время дать этим испанцам пинка под зад, чтобы они отправились обратно в свою гавань, — воодушевляюще сказал Марино, заматывая вокруг раны бинт.

Все воодушевились словами капитана и взялись за настройку оборудования. По всему кораблю был слышен грохот: судя по всему, новый этап атаки уже начался. Гудение самолётов было слышно даже в рубке, как и выстрелы. Марино взялся за переговорную рацию и по ней спокойно и холодно отдал свой приказ:

— Всей команде на корабле! Немедленно занять боевые позиции за пушками и приготовиться к атаке на испанский авианосец. Торпеды пускать только по моему приказу!

Все внимательно выслушали приказ капитана и взялись, наконец, за пушки. Наводку старались давать как можно быстрее и точнее, чтобы в скором порядке уничтожить пусть и воздушную, но не столь огромную самолётную угрозу испанцев. Обстрел от самого авианосца был довольно крепким: несколько снарядов то пролетало рядом с кораблём, то иногда прилетало в обшивку самого судна, однако значительных повреждений пока не причиняя. Громкость выстрелов превзошла даже сам шум грома, который в перерывы боя всё-таки можно было услышать. Стало темно: корабли попали под облака шторма и их обильно поливал дождь.

Первым выстрелило противовоздушное орудие 76-мм калибра и попало в один из самолётов, отправив его прямиком в неспокойный солёный океан. Перед этим гордый летательный аппарат сделал несколько быстрых оборотов, перед тем как отправиться в воды. За ним отправился и следующий. Потом ещё один и ещё и ещё, пока лётчики не стали палить из своих пулемётов по орудию в попытке уничтожить его или хотя бы вывести из строя. Частично план врага удался, но он не дал должного результата.

Вслед за вспомогательным орудием запустили свою военную симфонию и другие пушки. Огонь не прекращался, порой было заметно, что стволы артиллерии перегревались и чуть краснели, и капли дождя тут же превращались в пар. Испанские самолеты падали один за другим и вскоре в небе становилось намного тише. Да и в целом обстановка стала спокойнее, поэтому Понзио решился на команду:

— Развернуть корабль носовой частью и пустить две торпеды в сторону авианосца!

«Белфаст» стал разворачиваться и, причём не так медленно, как до этого предполагал капитан, а достаточно быстро, из-за чего вскоре судно встретилось с врагом лицом к лицу. Сверкнули молнии рядом с двумя дуэлянтами, чуть ли не попав в сами корабли. Самолёты продолжали досаждать, как надоедливые комары, которых очень трудно убить. Авианосец принялся стрелять с ещё пущей мощью, лишь бы, наконец, остановить стимлон. Дым валил из двух Генераторов на борту: большей мощности можно было добиться лишь включив режим форсажа, но от такой жадности в итоге могли возникнуть проблемы с самими установками.

Торпеды были пущены в сторону противника. Наводка оказалась не совсем точной: лишь одна торпеда успешно попала куда-то в корпус корабля, из-за чего у команды того авианосца началась некоторая паника. Однако всё же значимых повреждений не было, поэтому испанцы могли продолжать бой. А вот удача оказалась не на стороне «Белфаста»: сбив очередной самолёт, он прилетел прямиком в башню Генератора, из-за чего механизм тут же дал сбой, а остатки летательного аппарата разбросало по всему стимлону, вызывая постепенный пожар. Скорость судна заметно снизилась. По всему кораблю разразилась пожарная тревога — горела палуба «Белфаста» и огонь распространялся очень стремительно. Другой самолёт прилетел в одно вспомогательное орудие, оставив лишь одну пушку данного класса. Оставшиеся самолёты — бомбардировщики скидывали бомбы, уничтожив чуть ли не всё вооружение корабля. Ситуация явно была не на стороне стимлона.

— Бомбардировщики пусть и кончаются, но вместе с собой они уносят и наши пушки. Осталось два вспомогательных орудия, капитан, — сообщил один из команды, посматривая на датчики состояния пушек. Марино нервничал, но решил собраться. Нет, нельзя дать им победить, миссия слишком важна, на кону жизни жителей Гибралтара, а они просто невинные в данной игре. Их нельзя бросать, оставив на произвол коварному холоду. К тому же итальянец пообещал себе распрощаться с испанской мафией раз и навсегда. Эта битва — ключ к свободной жизни.

— Цельтесь в орудия авианосца, нам необходимо его уничтожить! Не время сдаваться, команда, мы должны показать им и свои зубы! За Главнокомандующего, за Новую Британию! — воодушевляюще заявил Марино, не веря даже своим последним своим словам. С каких это пор он стал раскидываться словами о правителе и стране, которая ему чужда? Хотя, главное что это подействовало на команду и весьма сильно. — Пустить торпеду в корабль! — приказал по рации капитан, посматривая на состояние корабля. Бывало в разы и хуже, как когда-то в той заварушке. Тогда итальянец чуть ли не погиб, но к счастью судьба очень благосклонна к нему.

Новая торпеда полетела в авианосец, который почему-то тоже замедлился, что с ним сыграло злую шутку, подорвав нижнюю часть отсека. Вода медленно стала заливаться в новообразованную дыру. Оставшиеся вспомогательные орудия стреляли изо всех своих сил, поливая свинцом судно врага, которое показывало уже не такие положительные результаты в битве. Последним ударом стала молния, прошедшая по испанцам с серьёзной силой. Авианосец вспыхнул как соломенный домик и постепенно стал уходить на дно океана.

— Победа, капитан! Испанцы бегут с корабля как крысы! — вскрикнул от радости один из команды, глядя на то, как судно тонет.

— Рано ещё праздновать победу, у нас загорелась палуба, поэтому я иду туда для координации действий, — резко парировал Понзио с небольшой болезненной, но всё же улыбкой. Радоваться действительно было рано, нужно было решить ещё кучу новых проблем, поэтому Марино решил не терять времени и тут же, ковыляя, двинулся в сторону выхода, что даже его команда не сразу поняла, куда он, собственно делся.

Палуба полыхала, словно бенгальский огонь: пожар был везде, где только могло что-либо загореться. Даже противопожарные средства не справлялись с огнём, а люди в панике бегали вокруг, словно готовясь выпрыгнуть с борта, больше похожего теперь на факел. Матросы сгорали заживо: некоторые старались сбросить с себя горящую одежду, другие же нервно, словно в припадке сбивали огонь, катаясь по палубе, чтобы хоть немного убрать с себя эту напасть. Звуки боли, мучений и агонии совместились и превратились в один сплошной нескончаемый адский гул, режущий слух. Кожа бедолаг сгорала дотла, оставляя вместо когда-то существовавшей плоти обугленный кусок зажаренного мяса. Некоторые всё же кидались за борт, стараясь спастись, но все они были обречены на вечное скитание посреди безлюдного океана. Никто не мог терпеть такую боль, поэтому она проявлялась в самых страшных картинах: кто-то рвал на себе одежду, другие же объятые огнём хватались за ещё несгоревшую кожу лица и бились в истерике, прося других о помощи. Капитан не мог поверить, что это всё происходило на его же корабле.

«Это всё какой-то кошмар» — чуть ли вслух не произнёс Марино, пока в полном ступоре смотрел на всё это агоническое представление. Точно такое же случалось с ним в одной из давних «путешествий» на корабле. Завязался неравный бой между кораблём Марино и немецким эсминцем. Из-за неисправности в двигателе корабль загорелся, огонь, добравшись до топливного отсека, набрал свою максимальную силу. Все товарищи итальянца тогда сгорели заживо на его глазах, да и он, чтобы спасти сам корабль чуть не погиб. Странное геройство. Но ведь что плохого в том, что оставить свой след в истории, особенно такой великий?

Тут капитан заметил Вольфа, который помогал тащить противопожарный шланг. За пару мгновений он добрался до своего товарища и с некоторой радостью того, что он жив, воскликнул:

— Вольфганг! Живы, чёрт возьми! Что с заслонками, почему они не срабатывают?

— Нижняя часть Генератора неисправна и вскоре огонь с его части перешёл на саму автоматическую систему заслонок, применить их невозможно, капитан! — заявил сурово Кох, всё ещё протягивая шланг как можно дальше.

Внизу послышались ужасные крики и странный гул, который нарастал с каждой секундой. Вдруг команду откинуло подальше от спуска в нижние отсеки и сильно оглушило. В ушах зазвенело, а глаза перестали различать что-либо, показывая лишь одну размытую картину. Судя по всему — взрыв, да и, причём весьма сильный, раз так серьёзно зазвенело в перепонках. Сил ползти почти не было, рана на левом боку протяжно завыла, что заставило капитана слегка скрючиться от боли. Товарищи, что тянули шланг, не шевелились: вероятно, задело осколками, однако некоторые всё же подавали хоть и слабые, но всё же признаки жизни. Итальянец попробовал встать, первый раз неудачно и неуверенно, второй раз чуть лучше. Сильно шатало из стороны в сторону, а кроме звона не было слышно ничего, словно пластинку сменили.

Зрение слегка восстановилось и вскоре стало понятно, что на месте взрыва теперь зияла огромная дыра, из которой валил тёмный дым. Подойдя чуть ближе, капитан не поверил своим глазам: за одну из выпирающих железных балок держался Вольф с неспокойным выражением на лице.

— Кох, чёрт возьми, живучий вы швейцарец! — не скрывая своего удивления сказал Понзио, протягивая руку товарищу, но тут заметил запасной вентиль заслонок. Внизу пылало пламя и било своим жаром в лицо, неприятно обжигая кожу.

— Жив, жив, капитан. Куда смотрите? — положительно ответил Кох, затем обернувшись в сторону спецзаслонки. — Понзио, это шанс спасти корабль от пожирающего его огня!

— С ума сошли? Собираетесь прыгнуть в это пожарище и ещё каким-то образом выбраться из него? Нет уж, давайте лучше шланг дотащим и так польём, чем будем рисковать своей жизнью! — категорически пресёк Марино, даже не веря, что швейцарцу такая мысль вообще в голову пришла. Вольф не брал руку помощи и его лицо изменилось на более серьёзное и хладнокровное:

— Слушайте, капитан. Это может спасти нашу команду и ещё миссию! Разве вы не говорили мне, насколько она важна для жителей Гибралтара? Разве один человек это настолько большая жертва для того, чтобы спасти других, но уже более многочисленных? Разве это не гордость умереть пусть и не за свою страну, но хотя бы за бравое дело, к которому так тщательно готовился? Это пожертвование, капитан, небольшая цена ради чего-то большего. Ради будущего процветания и ради жизни других людей, вот для чего стоит жертвовать, — закончил Вольф, с надеждой на одобрение, глядя в тёмно-голубые глаза Понзио. В них читалось глубокое недовольство таким замыслом, но в глубине итальянец был только польщён такой речью. Но Марино всё ещё не желал пускать швейцарца на такое самоубийство. Слишком много было пережито за такой небольшой срок поездки: необычное знакомство, поездка на стимлоне, вот даже атаку пережили, а Кох собирается пустить всё это коту под хвост? Понзио и так доводилось терять огромное количество своей команды — сегодня знакомы, а завтра уже у креста стоим. Нужно было спасти хоть кого-нибудь, иначе всё вновь повторится и запустится очередной цикл бесконечных смертей.

— Не хочешь принимать моё пожертвование собой, капитан? А жаль, очень хотелось, — чуть с усмешкой сказал Вольф, отпустив резко балку, за которую он держался. Время, казалось, остановилось: Кох падал в пожарище с лёгкой улыбкой, зная, ради чего идёт, отбросив все житейские заботы на этом несчастном свете. На лице Марино же застыла гримаса тихого ужаса и недопонимания.

Ради чего?

Швейцарец поднялся после непродолжительного падения и, прикрывая рот с носом от дыма своей одеждой, продолжил путь до спецзаслонки. Путь был не столь далёк, но времени оставалось не так уж и много. Хотя Вольф даже и не думал выбираться, ибо понимал, на что идёт. Но в капитане ещё таился тот огонёк надежды, что всё-таки у товарища получится выполнить миссию и спастись.

Вентиль закрутился в руках Вольфа, и вскоре крутить уже было некуда. Пламя настигло швейцарца в последний момент: загорелась его одежда, затем волосы и сама плоть. Крики было невыносимо слушать, поэтому Понзио закрыл уши. Заслонки не сработали, может, какая-то задержка. Агония Коха была непродолжительной, и очень скоро он был поглощён ярко-жёлтым пламенем.

Противопожарная система сработала и вскоре огонь стал сходить на нет, а команда принялась ликовать такой победе над природной стихией. Но победа далась слишком большой ценой и многие это осознавали, однако порадоваться нужно было хоть чему-то. К тому же авианосец испанцев потоплен, а это весьма важная победа, которая досталась не менее тяжело, чем тушение пожара. Но Марино было больше интересно жив ли его товарищ — всё-таки надежда всё ещё теплилась внутри души капитана.

На палубе мало кого было, вся большая часть матросов помогала на нижних уровнях. К тому же необходимо было ещё починить выведенный из строя Генератор. Хорошо, что этих устройств два и можно доплыть даже на одном. Однако добраться до товарища было не суждено: с нижних уровней пришёл Нортон, который явно был чем-то недоволен.

— А вот и вы, капитан. Было уже думал, что вы погибли и мне придётся заменить вас на вашем судне, — слегка раздражённо и сквозь зубы говорил англичанин, посматривая на разруху на палубе. Понзио уже не стал скрывать своего недовольства тем, что Олдридж всё ещё жив.

— У меня есть заместитель, поэтому при всём вашем желании вы бы не стали руководить «Белфастом», мистер Олдридж, — возразил итальянец, посматривая в сторону догорающего авианосца. Нортон лишь слегка посмеялся на заявление своего недоброжелателя.

— Какая жалость, что ваш заместитель погиб, поэтому роль командующего перешла бы на меня, мистер Понзио. Что нужно было испанцам? Требую ваших объяснений, Марино. Уже знаю, что вас пыталась убить группа матросов-предателей, — парировал Олдридж, расхаживая по краю палубы. Марино начинал надоедать этот персонаж, что «лодочник» уже про всё знал, но всё же решил ответить на вопрос — кратко и ясно.

— Я, мистер Олдридж.

Нортон вопросительно взглянул на итальянца и через пару мгновений изменился в лице — теперь он глядел каким-то хищным взглядом, словно Марино в чём-то провинился и теперь того своевременно ожидало наказание. Понзио же глядел на Нортона с раздражением и усталостью, придерживая свою рану правой рукой. Все события слишком сильно истощили итальянца, чтобы хоть как-то особо реагировать на поведение этого служителя охранки. Просто хотелось, чтобы он уже как можно скорее испарился с этой палубы. Однако англичанин и не думал уходить, поэтому почти вплотную приблизился к своему коллеге.

— Раз все эти беды, и вся эта разруха из-за вас, капитан, то в таком случае я вынужден вас арестовать и отдать под суд, за саботаж. Вы подвергли экипаж опасности, вы допустили гибель рабочего состава судна. Вдруг вы работали вместе с испанцами, а сейчас просто что-то не поделили. Ещё за ваши игры, а точнее за ваш шантаж и неподчинение, по отношению к охранному отделению полагается штраф или заключение в камере на несколько суток. Вы должным образом не выполнили свои обязанности и подставили всю команду и миссию под удар, мистер Марино. Поэтому сдайтесь добровольно, — зачитал приказ Нортон, достав из-под мантии пистолет, направив его в сторону Понзио. Итальянец лишь недовольно ухмыльнулся. Ставки росли.

— А вы говорили мне, что надеетесь на сотрудничество, мистер Олдридж, — чуть насмешливо напоминал капитан, но тут изменил выражение своего лица на более серьёзное. — Уйдите с дороги, Нортон, иначе пожалеете, что связались со мной. Матросы-предатели тоже пытались взять меня, причём вчетвером и у них, как видите, мало что получилось. Левый бок — ерунда, не умру. Не думаю, что ты справишься со мной в одиночку, ибо просто так тебе, лодочник, я не сдамся. Мне надоело играть в игры с вашим охранным отделением, поэтому скоро твоей власти и твоим дружкам придёт конец, — высказался Понзио, посматривая на нарастающее недовольство Нортона. Точка кипения нарастала.

— Что мне мешает пристрелить тебя прямо сейчас и здесь? Отчитаюсь перед министерством, что ты оказал сопротивление при задержании, порядок нарушал. Меня за твою шкуру только повысят в должности, может быть когда-нибудь стану одним из заместителей высшего руководства охранного отделения. Неплохой такой рост по карьерной лестнице за какого-то жалкого капитана из Италии, который ещё и разочаровался в независимости своей собственной страны. Каково это быть таким, мистер Понзио? Боюсь, твоя жизнь будет состоять только из бесконечного и жалкого существования. Поэтому я тебе только окажу услугу, если пристрелю здесь, — проговорил Нортон, всё также твёрдо и уверенно держа пистолет, пытаясь психологически надавить на капитана. Частично получилось, однако на такие уловки Понзио не будет клевать. Он скорее вскоре оторвёт голову этому магистру, чем что-то скажет в ответ. Действия всегда лучше высказывания своего мнения.

— Ты так верен своей работе. Наивный, веришь, что тебя ценят, вечно будут одарять наградами и похвалами за твои беспрекословные выполнения приказов. Для них ты всего лишь расходный очередной материал, псина Нортон. И зря ты мне не хочешь верить, хоть ты мне и всячески неприятен, но драться с тобой у меня нет желания, а убивать тем более. У тебя есть семья и я не привык лишать их кормильца, насколько глупым он бы не был, — отрицал Понзио, стараясь отговорить Олдриджа от драки, однако тот даже и не думал уступать. Насколько всесильна пропаганда идей Новой Британии? Судя по всему, даже слишком всесильна, раз Нортон не желал даже и слушать итальянца.

— Вздор, как и все твои гнилые слова. Ордеризм приведёт тех, кто того желает, к идеальному процветанию. Надо лишь соблюдать порядок, разве так трудно идти дорогой закона?! Ты не понимаешь, Понзио, что подобные тебе люди и создают разруху в системе, а твои действия порождают ещё больше подобных тебе людей, инакомыслие — вот проблема тебе подобных! Хотя кому я это говорю — итальянскому повстанцу, идущему против существующих порядков и устоев. Да и на твои фокусы больше не поведусь. Игра окончена, Понзио, — сказал магистр, целясь уже в голову итальянца. Ждать больше нельзя.

Марино резко схватил руку Нортона с пистолетом и принялся пытаться отобрать оружие у магистра, чтобы хоть как-то сделать эту битву честной. Бывший коллега сопротивлялся, причём достаточно успешно, однако пистолет всё-таки пусть и не удалось перехватить, но скинуть его в море вышло.

— Что, хочешь помериться силой? Ну, в таком случае нападай, Понзио, — с лёгкой усмешкой риторически спрашивал англичанин, подразнив ещё своего врага движением пальцев, как бы вызывая итальянца на поединок.

— Игры кончились, магистр. Сегодня выживет только один из нас. Посмотрим, на чьей стороне ваш Ордеризм, пёс Олдридж, — сказал Понзио, сделав удар в сторону своего оппонента. Уклонение от удара и вскоре захват Марино Нортоном.

— Слишком просто, попробуй что-нибудь посложнее, чем простой удар в мою сторону, — усмехаясь, говорил Нортон, держа того в захвате. В ответ Марино лишь сделал удар свободным локтём в лицо магистра, отчего тому пришлось отпустить итальянца. Не ожидая пока Олдридж очухается, капитан сделал удар в лицо Нортону и весьма успешно, разбив нос «лодочнику». Однако следующий удар англичанин отпарировал, из-за чего пришлось придумывать новую тактику атаки. Да, Олдридж оказался весьма крепким орешком.

Нортон схватил капитана и ударил того об край борта корабля. Зазвенело в ушах: после такого явно будет сильных синяк, отходить будет неделю минимум после боя. Если он, конечно, увенчается победой Марино.

Понзио прервал очередную попытку магистра ударить его об борт. Вместо этого коллега получил удар кулаком по челюсти, а затем и ногой по колену. Кажется, Марино сломал ногу Олдриджу, если судить по крикам того. Пора заканчивать со всем этим представлением.

Схватив того за мантию капитан кинул Нортона в сторону борта, однако тот успел ухватиться, поэтому и не свалился в холодные воды. Марино резко достал револьвер и выстрелил в голову магистра. Пуля поразила левый глаз, из-за чего Нортон ухватился одной рукой за рану, а второй продолжал держаться. Итальянец как можно сильнее сделал второй выстрел в занятую руку члена охранного отделения. В тот же миг англичанин свалился в морскую гладь тёмный воды.

— Addio, верный пёс Порядка, — выговорился Понзио, убедившись, что Нортон навсегда покинул борт «Белфаста». На душе стало спокойно, словно камень упал. Одной проблемой стало меньше, однако мысли о семье англичанина всё же надавливали на совесть Марино. Но другого выхода не было, при другом исходе магистр бы просто пристрелил его.

«Жаль, конечно, что вот так всё кончилось. Он так и не бросил монетку» — подумал Понзио, усмехнувшись в мыслях такому замечанию. Путь к своему погибшему товарищу свободен.

На нижних уровнях обстановка была не лучше, местами даже хуже чем на палубе: повсюду были пробиты трубы и Понзио даже удивился тому, как корабль продолжал плыть. Везде лежали куски железа, об которые явно можно было порезаться, местами тлели сгоревшие вещи. Всё было в саже; всюду валялись обгоревшие трупы. Слишком много погибших, даже при том злополучном столкновении с немецким судном было и то меньше трупов, чем здесь на «Белфасте». Проклятый корабль, как и сама вся эта поездка. Работа на нижних этажах не имела конца: ещё живых людей нужно было доставить в медицинский отсек, трупы перенести в другое место. При всех этих сбоях сложно скоординироваться, к тому же некоторые проходы были заблокированы, и их необходимо было расчистить.

Марино смотрел на всё это пустым взглядом: таких потерь никогда не было, да и все прошлые бои просто крошки по сравнению с масштабом последствий этого сражения. Всё это создавало безнадёжную атмосферу бесконечного отчаяния и кошмара. Обгоревшие трупы, разруха, витающее в атмосфере чувство смерти — всё это давило. Хотелось просто крикнуть, но этого не позволял сделать подступивший ком в горле. Да и не время сейчас оплакивать жертв, уже ничего нельзя вернуть.

Понзио добрался до нижнего этажа, где и погиб Вольф. Труп ещё не забрали, поэтому можно было детально его осмотреть, несмотря на то, что итальянцу было это неприятно. Швейцарец не подавал признаков жизни, вся одежда была обгоревшей. Фуражка была вся в саже, кокарда осталась целой, но также сильно почернела. Лицо было обезображено ожогами и в нём едва ли узнавались черты Коха. Порывшись в том, что осталось от карманов, капитан нашёл лишь портсигар. Грязная фуражка да портсигар — всё, что осталось от товарища.

Аккуратно взвалив труп Вольфа на плечи, итальянец потащил того из этого места. Да, швейцарец обгорел так сильно, что, кажется, даже родная мать не узнает. Хотя Марино ли судить узнает или нет? Бывало и не такое, что даже в мумиях родственники узнавали свою родную душу — чудеса, да и только. Тащить пришлось не так долго — в отсеках уже забирали трупы погибших.

— И его заберите, да отметьте как-нибудь, — приказал капитан, положив труп рядом с носилками.

— Ну, кэп, нашли кого взять — всё сгоревшее дотла, да и только. Думаете, его кто-то узнает? — спросил один из находящихся рядом матросов, взвалив Вольфа на носилки.

— Да, узнает. И я об этом позабочусь, уж поверь, — утвердительно ответил Марино строгим, уверенным голосом, отряхивая свой и без того уже грязный костюм.

— Ааа, погибший товарищ? Могли бы так сразу и сказать, кэп. Вас там, на палубе обыскался баталер... Просил заглянуть, — вспомнил вдруг матрос, глядя на оставшуюся часть работы в виде парочки покойников. — Сильно досталось нам, да и вам смотрю тоже, — продолжил служащий, указав на перебинтованный левый бок Понзио. — Слишком много погибло, таких сражений я ещё нигде не видывал, мясорубка настоящая, Верден позавидует!

— Много, да, погибло. Но главное, что мы победили, и часть из нас осталась жива, поэтому есть, кому относить эти трупы, так бы все отправились на дно и потом ищи — пропало. Так что нам это ещё повезло, — отметил Понзио, осматривая портсигар швейцарца. Интересно, а что в том конверте, что дал Вольф? Если судить по словам штурмана, то содержимое весьма важно и его необходимо сохранить. В любом случае сейчас необходимо было подойти к Эриху, у него наверняка были какие-то вопросы к Понзио. Да и стоило узнать о состоянии перевозимых деталей теплового Генератора — это самое главное, на вершине пирамиды за оружием и прочими припасами.

Погода чуть успокоилась, но серые и местами тёмные тучи всё ещё парили над стимлоном. Немного моросил дождь. Палуба всё ещё пустела, однако всё же местами матросы проходили по ней всего лишь для спуска в нижние отсеки. Однако некоторые останавливались у края борта и нервно доставали сигарету, поспешно закуривая её. Нужно было как-то отвлечься и расслабиться после такого, капитану бы тоже не помешало, ибо сейчас он больше походил на ходячий полусонный труп, чем на живого человека. На выходе Марино поднял противопожарный кран и зачем-то решил его открыть. С крана потекла лишь пара капель воды.

«Не работает» — сделал мрачное заключение капитан, бросив бесполезное устройство на пол. Действительно жертва Вольфа не оказалась напрасной.

Он ещё долго бродил по всей палубе и её составляющим в поисках Маклафлина. Как оказалось, позже, коллега находился в штурманской рубке и говорил с местной командой обо всём произошедшем, пока на разговор не заглянул капитан. Ирландец выглядел тоже неважно, не менее хуже, чем сам Марино: тёмные круги под глазами, разбитые очки, да и в целом вялый вид делали из когда-то слегка строгого, но активного баталера настоящего зомби.

— Пройдём на палубу, — кратко предложил Эрих, выходя из штурманского отсека. Итальянец молча проследовал за коллегой. Упёршись руками в ограждение борта корабля, Эрих вздохнул.

— Большая часть обслуживающего персонажа погибла в огне, считая вместе инженеров и рабочих для обслуживания будущего Генератора. Проще посчитать оставшихся, чем собрать все эти трупы, — начал Эрих, посматривая в чуть тёмную гладь воды. Вода слегка пенилась; волны бились об обшивку стимлона.

— А детали тепловой башни? — без особого интереса спросил Понзио, сложив руки сзади. Ирландец некоторое время помолчал, словно о чём-то задумался.

— Небольшая часть повреждена, но их возможно будет отремонтировать, когда доберёмся. Если доберёмся, — скептично отметил Маклафлин, словно не надеясь доплыть до морской базы. — Я чего-то не вижу мистера Нортона, ты его случаем не видывал?

Марино слабо отреагировал на вопрос, словно никогда не слышал этого имени. Только сейчас почему-то пришло осознание, что на капитана вряд ли можно будет скинуть вину, так как магистра могло прибить запросто во время боя или выкинуть за борт. Что, собственно, и сделал Понзио. Будем считать это своеобразной помощью в поиске судьбы.

— Может его выкинуло за борт или убило во время боя. Шторм сильный был, поэтому, вероятно, это и случилось, — предположил итальянец, посматривая на дальний берег Новой Испании. Гибралтар был уже очень близко, оставалось совсем немного.

— Хм, — протянул Эрих, словно не веря ответу Марино, однако посчитал это излишней паранойей. — Его коллеги явно не обрадуются такой новости, — отметил баталер, сложив уже руки у груди.

— Им настолько же плевать, как мне было плевать на своё окружение и командование во время обучения, Эрих, — отметил капитан с некоторой долей неприязни. Не очень было приятно вспоминать своё прошлое. Да, за спиной — долгие годы обучения в морском училище и тяжёлые деньки пребывания на судах. Итальянцу никогда почему-то не везло с окружением на кораблях, в частности с капитанами и матросами, будь оно всё не важно. Большую часть времени Марино оставался один на один, редко когда можно было найти близкого товарища. Но в целом со временем моряк привык к такому несладкому расположению судьбы к нему и поэтому разбитых носов молодых моряков, что постоянно так и норовились цепляться к старшему матросу, стало намного больше. Перед командованием приходилось отсчитываться постоянно за свои «бунты на корабле», а то и вовсе порой попадать под горячую руку капитана. Прошлое иногда давило и напоминало о себе, словно какой-то ненужный груз. Но всё же заядлый моряк руководствовался правилом «зная прошлое, создашь для себя настоящее и будущее».

— Может и плевать, а может, и нет. Тебе-то откуда знать, Понзио? — начал строить догадки Маклафлин. Марино лишь покачал головой на ответ товарища, словно тот спросил какую-то глупость.

— Ответ очевиден, друг. Все готовы написать друг на друга донос ради очередной похвалы от начальства или новой звёздочки на погонах. Понятие о дружбе, сотрудничестве и братстве начинает постепенно стираться. Личность человека уничтожается, как и его индивидуальность. Рано или поздно все станут покорными марионетками, которые не смогут мыслить или как-то возражать. Мир катится к этому, — пессимистично объяснил Понзио, всё также посматривая куда-то вдаль. Эрих слегка хмыкнул на мнение.

— Ты случаем не Джорджа Оруэлла начитался? Или, может, Рэя Брэдбери?

— Может и Оруэлла, а может и Брэдбери, — ответил подобно Эриху Понзио. — Полезно читать антиутопии, друг. Порой находишь интересные факты и сходства. Потом появляется мысль, за ней идея, а потом уже заключение с мнением. Даже иногда разочаровываешься в реальности, что всё так похоже, всё так... близко к описываемому. Что всё окружающее становится таким же отвратительным. Веришь в новоиспечённую власть, а она закручивает гайки похлеще прошлой, лишь потому, что считает это правильным, не задумываясь о правах личности человеческого общества, — изливал постепенно Марино. Эрих, судя по выражению лица, был в чём-то не согласен.

— Нужно искать компромисс с властью. Искать что-то общее, работать сообща. Если кто-то один будет гнуть свою линию, то это ни к чему хорошему не приведёт. Если не выходит, значит что-то не так с обществом, с его структурой или идеями. Его нужно воспитывать, — высказал своё мнение ирландец, готовясь вступить с капитаном в дискуссию. Но в ответ получил лишь чуть усталое покачивание головой. Марино молчал — ничего не хотел отвечать или продолжать высказывать своё мнение. Это бесполезная трата времени, особенно с тем человеком, что не хотел принимать альтернативную мысль. Таково новое общество Новой Британии — упёртое и лишь с одним мнением без альтернативных ходов.

Башня Генератора слегка дымилась; вдалекепоказывался пустынный берег Французской Африки.