Четвёртый

Он сидел на полу, подтянув колени к подбородку, и смотрел на чёрного кота у противоположной стены. Кот, не мигая, смотрел на него. Где-то на грани слышимости капала вода. Он пытался считать секунды между глухими ударами капель о деревянное покрытие пола, но не был уверен, что его измерения верны.

«Раз. Два. Три. Четыре. Кап!»

«Раз. Два. Три. Четыре. Кап!»

Каждый его счёт мог длиться часы, а может – годы.

Здесь не было времени. Но был кот, который, не мигая и не двигаясь, смотрел на него. Словно испытывал, ждал, когда он потеряет терпение или почувствует себя слишком неуютно, чтобы отвести взгляд. Но он концентрировался на том, чтобы считать промежутки между каплями.

«Раз. Два. Три. Четыре... Пять?»

Что бы из себя ни представлял источник воды, он иссяк или сбился с ритма. В этот момент кот моргнул и начал меняться.

Его лапы и туловище болезненно искривились и вытянулись, он издал душераздирающий вопль, от которого неприятно засаднило в барабанных перепонках. Во все стороны полетела шерсть, обнажив натянутую до полупрозрачности кожу. Морда раздулась и исказилась, приобрела человеческие черты. Когда трансформация закончилась, у противоположной стены оказалась обнажённая женщина с гладкой смуглой кожей. Она тяжело дышала, с каждым вздохом – всё чаще и исступлённей.

Женщина повернула голову, и он увидел жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Она облизнула губы, широко раскрыла рот, впиваясь в него взглядом, полным ненависти, и закричала. Её тело билось в припадке, так резко и отрывисто, словно на неё был направлен луч стробоскопа. Он нехотя встал на ноги, придерживаясь за стену, и бросился прочь.

Серые коридоры – лабиринт, каждая развилка похожа на другую. Он всегда сворачивал налево. Крик звенел в ушах, не стихая, хотя он знал, что она не преследует его, что она осталась в том зале. На очередной развилке он заметил, что из-за поворота правого коридора льётся яркий свет. Он побежал к свету, но чем быстрее он старался двигаться, тем меньше сил оставалось в ногах. Он перешёл на шаг – впереди была дверь, – потянулся к ручке, дёрнул за неё, и его сознание взорвалось вспышкой, поглотившей весь окружающий мир. Его конечности, его голова, его органы – всё заволокло тупой, пульсирующей болью.

- Прадедушка? – скорее считал он в мыслях, чем услышал.

- Ты давно не заходил.

***

Колёса мягко катились по прямой асфальтированной дороге, достаточно широкой, чтобы на ней могли свободно разъехаться два автомобиля. Никто не попадался навстречу с того момента, как Кенни свернул с шоссе. По обе стороны дороги, до самого горизонта, стояли стройными рядами ветрогенераторы. Прямо по курсу из маленькой белой точки постепенно вырастало приземистое, почти полностью стеклянное здание, окружённое внушительного вида забором.

Кенни затормозил у ворот, и они автоматически раскрылись – с тех пор, как умер отец, Кенни внесли в список постоянных посетителей. Внутри его приветствовала та же улыбчивая девушка, что и две недели назад. Интересно, что привело её сюда, – может, она одна из научных сотрудников? Центру это было бы удобно: не нужно посвящать лишних людей в происходящее за забором.

Кенни прошёл стандартную процедуру очистки и облачился в стерильный костюм. Вместе со своей сопровождающей они спустились на минус шестой этаж и прошли по длинному, скривлённому коридору с множеством одинаковых дверей по правую сторону до помещения с номером 698. Кенни остановился на пороге, собираясь с мыслями. Девушка вопросительно взглянула на него – он коротко кивнул, и они зашли внутрь.

Помещение было маленьким и неуютно казённым: чёрные стены, пол и потолок, прорезиненная кушетка, закреплённый на полу стул перед выключенным экраном и приборной панелью с множеством индикаторов и переключателей. Посередине стоял резервуар с густой, желтоватого цвета жидкостью; он был соединён гибкой трубкой с затемнённым кубом, из которого к кушетке аккуратным жгутом тянулись провода. Было невозможно разглядеть, что находится внутри куба, но Кенни знал, и – как всегда – брезгливо поёжился, стараясь больше не смотреть в ту сторону.

Кенни опустился на кушетку, и девушка закрепила на его голове электроды. С закрытыми глазами он слышал, как щёлкнул выключатель и надсадно загудела система охлаждения. В ушах появился тихий электронный звук с будто бы бесконечно уходящей наверх частотой, а его сознание начало сжиматься в точку. Когда Кенни понял, что больше не чувствует своё тело, а вокруг него – лишь непроглядная тьма, он подумал:

«Прадедушка?»

«Ты давно не заходил», – родилась мысль в мозгу вопреки его воле. Это было странное ощущение. Обычно мысли цепляются друг за друга или возникают как ответ на внешние раздражители, но сейчас это больше походило на бесцеремонное вторжение в мозг. Кенни знал, что мысль была не его, и каждый раз это повергало его в ужас.

«Ты ошибаешься, я был здесь на прошлой неделе», – соврал Кенни, стараясь не представлять календарь, который вчера перевернул на новый месяц. У него вышло плохо, потому что в голове прозвучало:

«Тебе нужно ещё много тренироваться, чтобы научиться закрывать от меня разум, как твой отец».

Кенни выругался, и это, кажется, повеселило его собеседника.

«Ты слушал радио по дороге сюда?» – спросил голос. – «Вспомни что-нибудь. Боль сводит меня с ума, я не могу рассуждать трезво сейчас».

Кенни не любил и не умел вспоминать что-либо по приказу. Его мысли разбредались, но когда он осознал, что мысленно прокручивает прошлую ночь с Пенни, смог сконцентрироваться на привязчивой мелодии из рекламы зубной пасты.

«То воспоминание неплохо помогало отвлечься».

Кенни почувствовал неконтролируемое веселье и напряжение внизу живота, которые тут же сменились его собственными эмоциями – отвращением и яростью. Он ненавидел чувствовать себя марионеткой, безвольным вместилищем чужих чувств и желаний – хотя сеанс было легко прервать.

«Ну-ну, не злись на своего старого, одинокого прадедушку. Я готов».

Кенни представил цифро-буквенный код – выучить его наизусть было гораздо проще, чем актуальные данные о политической и экономической обстановке в мире и курсах биржи, которые интересовали прадедушку. В этот момент устройство под уже отросшими волосами на его левом виске ожило и часто замигало красным. В простонародье устройство называлось «головоломкой» – с помощью него можно было напрямую обмениваться большими объёмами информации с мозгом носителя. Световая индикация была нужна, чтобы сторонний наблюдатель мог определить, не произошла ли ошибка при работе «головоломки», что в худшем случае могло привести к длительной коме или летальному исходу. Кенни знал о рисках, но не мог ничего поделать с семейным долгом.

***

Энтони Стенберг когда-то начинал как прекрасный игрок на бирже. Говорили, у него есть машина времени, – это казалось единственным объяснением столь головокружительных успехов. Заработав первый достаточно внушительный капитал, он открыл частную космическую компанию, став первопроходцем в добыче руды на астероидах Солнечной системы. Энтони также активно инвестировал в медицинские исследования и нейротехнологии. В итоге он сыграл не последнюю роль в разработке «головоломки», щедро вливая средства в фирму, выпустившую на рынок её прототип – и это был единственный за всю карьеру случай, когда фирма прогорела неожиданно для него.

Если для общественности Энтони был успешным бизнесменом и филантропом, то сыновья знали его как деспотичного и эгоистичного отца. Он напрочь рассорился со старшим сыном, когда тот бросил университет ради карьеры художника, и чуть не стал причиной развода младшего, который почти перестал видеться с семьёй, став партнёром Энтони по бизнесу.

В семьдесят два года у Энтони обнаружили рак лёгких, хотя за всю жизнь он не выкурил ни одной сигареты. Когда он уже не мог подниматься с постели, его перевезли в Центр изучения мозга и нейротехнологий. Там он поведал младшему сыну о своих планах на бессмертие, переписал на него все числящиеся за ним компании и первый раз за долгое время искренне улыбнулся. Он продолжал радостно улыбаться, когда ему брили голову и когда сверлили его череп; и эта улыбка застыла на его лице, когда, после многочасовых вживлений наносхем и проводов, его мозг аккуратно извлекли и поместили в затемнённый куб с питательной жидкостью.

Энтони иногда думал – действительно ли он хотел такого существования? Посмертие, недожизнь, большая часть которой проходит в кошмарах, потому что нет проводника, собеседника – того, на чём можно сконцентрироваться. Ни с кем не соединённый, его разум порождал тёмные, мрачные образы, наподобие снов, которые он не запоминал при жизни. Когда приходили посетители, он снова мог анализировать реальную информацию, но платой были фантомные боли. Когда человеку ампутируют конечность, по нервным волокнам могут продолжать поступать неверно интерпретируемые мозгом импульсы. У Энтони было ампутировано всё.

Ведя мысленные беседы со своим сыном, затем внуком, и теперь – правнуком, Энтони их руками продолжал вести свой бизнес. Его мотивация была сильнее, чем когда-либо: если его потомки потеряют нажитое им состояние, не будет денег на оплату поддержания жизнедеятельности его мозга. Также часть средств уходила на поддержку исследований – пока ещё не увенчавшихся успехом – того, как позволить мозгу, отделённому от тела, нормально функционировать без соединения с другими людьми. Без кошмаров.

***

Падение курса доллара к турецкой лире, скачок роста акций маленькой индонезийской компании по разведению планктона, крушение самолёта над Западной Россией – факты вспыхивали в мозгу Энтони – в Энтони – со скоростью света. Чего-то не хватало для полной картины.

- Где финансовый отчёт за этот месяц?

- Готов... не ещё, запланировать... работы много, – ответ Кенни был путанным после работы «головоломки».

У Энтони возникло плохое предчувствие. Он не преминул воспользоваться неустойчивым состоянием правнука и быстро сформировал новый вопрос:

- Надеюсь, ты не пытался воплотить в жизнь ту свою гениальную идею, никчёмность которой я пояснил в твой прошлый визит?

В другой раз Энтони порадовался бы возможности рассмотреть один за одним возникающие в сознании Кенни – и в его собственном сознании – образы. Просторный, но безвкусно обставленный кабинет, полный незнакомых людей; росчерк на бумаге, полной нечитаемых символов («Паршивец, невнимательно читал договор!»); рукопожатие и ощущение смеси самодовольства и виноватости; пёстрые картины в устаревших рамах; стакан с бурбоном со звоном соприкасается с бутылкой пива в руке смутно знакомого мужчины... А вот эту картину Энтони сегодня уже видел: чёрные кудри разметались по белоснежной подушке, а их обладательница тяжело дышит, прикрыв от удовольствия глаза. Удар кулаком о стену и саднящая боль в разбитых костяшках; нежные объятия черноволосой кудрявой девушки и её шёпот: «Ты же хотел этого, теперь ты сможешь...»; чувство страха и семизначное число на выписке с банковского счёта.

- Идиот!

Энтони почувствовал, что Кенни уже пришёл в себя и пытается думать о песне из рекламы зубной пасты, но было поздно. Его правнук в одночасье уничтожил всё, над чем Энтони трудился уже больше века.

- Мне очень жаль, – эта мысль была слишком слабой и неуверенной. – Дай мне рассказать тебе...

Энтони был так разъярён, что эта эмоция заглушила попытку Кенни довести мысль до конца и не позволяла появляться новым мыслям. Разум Кенни пытался справиться с когнитивным диссонансом, подсовывая образы прошлого, в которых он был зол. Энтони, более опытный в сеансах мысленного взаимодействия, абстрагировался от чужих воспоминаний и начал лихорадочно соображать. Единственное, чего он желал сейчас – это отомстить.

- Восемь. Заглавная F. Шесть. Семь. B. R. I. Один. T. Заглавная Q. Четыре. Семь. R, – Энтони отчётливо представил каждую цифру и символ, и это сработало.

«Головоломка», вживлённая в голову Кенни, снова включилась – в популярном режиме работы, помогающем обучиться танцам, боевым искусствам и просто похудеть. Можно было отключить разум и спать, или смотреть фильм, или учиться, а тело двигалось бы само по себе, по заданной носителем программе. Энтони вспомнил, как перестал дышать за несколько минут до того, как из его тела достали мозг.

***

Кенни чувствовал невыносимую злость. Она появилась так внезапно, что он не успел закончить мысль. Сначала он не понимал, почему испытывает такую сильную эмоцию, но потом всё стало на свои места: вот его первая драка с одноклассником; мама расхваливает рисунок его кузена, а маленький Кенни рвёт свой; Пенни с красным лицом кричит, что он уделяет ей мало времени; врачи не смогли спасти отца...

Злость сменилась непонятно чем вызванной радостью, и теперь Кенни обращался ко всему светлому и хорошему, что хранилось в его памяти. С каждым новым воспоминанием ему казалось, что время замедляется, становится густым, почти ощутимым. Мысленные образы постепенно темнели и теряли насыщенность красок. Если бы он мог ощущать сейчас своё тело, то понял бы, что это происходит из-за нехватки кислорода. Очередная картинка, всплывшая в голове, была чёрно-белой и расплывчатой, но с ней как раз всё было в порядке – это был снимок УЗИ.

Тепло, любовь и счастье затопили его сознание, вытеснив чужую радость. Но тут же покинули его, когда пришло понимание, что пытается с ним сделать Энтони. Он сосредоточился и представил, как дёргает мизинцем правой руки.

Через мгновение Кенни осознал, что лежит на кушетке и дышит. С левого виска к шее расползался холод. Чьи-то руки похлопывали его по щекам. Он открыл глаза: сопровождающая его девушка выглядела напуганной и уже потянулась проверить его зрачки, но он поспешил её успокоить:

- Я вернулся, всё хорошо.

Девушка с облегчением выдохнула и стала отсоединять электроды, прикреплённые к его голове.

- Как он воспринял? – спросила она с любопытством.

- Пытался меня убить, – пожал плечами Кенни. Его начал разбирать истерический смех, но он подавил порыв усилием воли. Он тоже чему-то научился за эти встречи.

- Возможно, вы захотите провести ещё один сеанс, чтобы не оставлять прощание на столь... – девушка замялась, подбирая корректное слово. – ...неприятной ноте?

- На это у меня хватило бы денег. Но я уверен, что смогу найти им лучшее применение.

- Откроете новое дело?

- Положу их на счёт дочери, когда родится, – Кенни поморщился, представив перспективу снова руководить какой-то фирмой. – А когда ей стукнет восемнадцать, сама решит, куда их вложить – хоть у кого-то в этой жизни должна быть возможность выбора...

Девушка понимающе усмехнулась. Сотрудники центра пересказывали друг другу истории, как Стенберги, поколение за поколением, ходят советоваться с закулисным главой всех их дел – мозгом, в котором искусственно поддерживается жизнь.

- Вы хотите забрать его и похоронить самостоятельно? Или мы можем провести кремацию – в таком случае, вы получите прах в течение пяти рабочих дней.

- Кремация, – отрезал Кенни.

***

Энтони бежал по лестницам недостроенного, заброшенного здания. Он знал, что за ним гонится тот, кто хочет его убить, а ещё он знал, что из-за неспособности его правнука выполнять простейшие инструкции он действительно умрёт. Энтони ожидал, что это произойдёт в любой момент. Но пока ему нужно было бежать по серым, одинаковым лестницам – очередной кошмар, рождённый сознанием, которому не за что зацепиться.

Он мог преодолеть один лестничный пролёт за секунду, час или год – здесь не было времени, чтобы точно подсчитать. Но мысли летят со скоростью света, создавая персональный, добровольно выбранный ад в разуме человека, который желал бессмертия.