Глава 46
Проходит какое-то время прежде, чем я прихожу в себя. Нельзя вот так просто лежать здесь, среди тяжелых бетонных плит и груд кирпичей в надежде, что меня прибегут да спасут. Через нестерпимую боль и слёзы поднимаюсь на ноги, хватаясь здоровой рукой за край огромного обломка рядом, всё тело будто обжигает огнем. Теперь это не важно – я должна двигаться вперед. Алый, как кровь на моей коже, глаз сонного солнца наблюдает за мной сквозь дыру в потолке и наполовину обрушившиеся стены. Пробираюсь мимо бетонных плит, спотыкаюсь несколько раз на ослабелых ногах, однажды едва не упав на груду стеклянных осколков. Кое-как я выбираюсь на улицу, подсвеченную красно-оранжевым светом солнца.
У меня вырывается хриплый, полный невыразимого ужаса вздох.
Красивая улица, усаженная невысокими деревцами и аккуратными кустиками, с небольшими одноэтажными домами по обе стороны теперь напоминает сцену постапокалипсиса. Ничего не уцелело – милые, уютные дома превратились в груды грязи и обломков, растения же исчезли в пыли и камнях, посередине дороги пролегла глубокая рытвина. Петляю по улице, шатаясь, как пьяная, бессильно бреду вперед, в исступлении оглядываюсь по сторонам: от прекрасного города не осталось почти что ничего: только металлические скелеты зданий и пыльные руины. Улица за улицей глазам является одна и та же картина. Со временем кроме грязи и пыли под моими ногами начинает попадаться кровь. А потом – тела. Много, очень много тел – мертвые атланты сверлят холодными, безжизненными глазницами насмешливо-безоблачное небо. К горлу подходит тошнота, и я обхватываю себя дрожащими руками, осторожно переступая павших. Липкий воздух с сладковатой ноткой разложения забивается в легкие, а обескровленные тела стоят у меня перед взором даже тогда, когда я закрываю глаза.
В голове всё давно перемешалось, а боль во всём теле почти не чувствуется, потому что, кажется, моё сердце сейчас разорвется от иной боли.
Город, который я успела возненавидеть и полюбить, город, который стал моим домой прямо сейчас лежит руинами у моих ног, а его разрушенные улицы полны мертвых атлантов. Светлый праздник, который обернулся кровавой трагедией, застал многих вне дома, а тех, кто успел спрятаться, похоронили под собой обломки.
"Нужно идти дальше", - мысленно подбадриваю себя и почти машинально передвигаю ноги. Шаг, ещё один, и ещё, пока я не упаду без сил где-нибудь посреди дороги, распластавшись посреди моря пыли, мусора и мертвых улиц. Пока в моем теле не останется ни капли жизни, пока я не смешаюсь с морем безликих мертвецов, нужно продолжать идти вперед.
Переступаю через забрызганную кровью землю и крепко зажмуриваюсь, когда на глаза попадается труп ребенка, маленького мальчика. Без конца повторяю одну короткую фразу, как мантру, придающую сил: "Нужно идти". Где-то впереди слышится топот, и я машинально поднимаю глаза.
Две дрожащие фигуры на горизонте ловко пробираются через обломки, они что-то выкрикивают друг другу, указывая в мою сторону. Сперва я не могу как следует их разглядеть, а потом понимаю, что это девушка и парень. Я ещё не забыла, как меня недавно избили до полусмерти, а поэтому напрягаюсь и готовлюсь встретиться с человеческими солдатами лицом к лицу. Ноги дрожат от усталости, так что идти всё сложнее и сложнее – кажется, что стоит сделать ещё хоть шаг, и я свалюсь наземь без сил. Я слышу женский голос: девушка впереди вскрикивает и замирает, парень тоже.
Нет, это не Молнии, и даже не человеческие солдаты. Мне хочется закричать, броситься вперед и плакать от счастья: всего в каких-то тридцати шагах от меня остановилась Виктори. Эти волосы цвета воронового крыла, пусть и запыленные, я узнаю везде. Только вместо радостного восклицания у меня вырывается хриплый шепот:
- Виктори...
Снова даёт знать о себе мучительный кашель, силы покидают меня и колени соприкасаются с потрескавшейся дорогой, заставляя вскрикнуть от боли, электрическим током пронзившей тело. Опираюсь здоровой рукой о холодный асфальт и сплевываю: алые капельки поблескивают в лучах утреннего солнца. Парень делает попытку подбежать ко мне – кажется, он узнал меня, - но едва я поднимаю глаза, останавливается, как вкопанный. Я вижу ужас, застывший в его серебристых глазах.
Конечно, ведь у меня осталась только одна линза. Одна из радужек поблескивает предательским серым цветом. Теперь все вокруг могут легко узнать, что я человек.
"Нет", - со скоростью света проносится в моей голове. "Дейвен, пожалуйста, не делай этого".
Но парень делает шаг назад и качает головой, не в силах поверить в открывшуюся ему правду. Мой взгляд обращается к неподвижно застывшей невдалеке Виктори. Моя любимая подруга даже и не думает спешить мне на помощь. Её руки воинственно скрещены на груди, на лбу пролегла морщинка, а губы плотно сжаты. Глаза горят угрюмой решимостью.
- Виктори... - снова шепчу я. Девушка прекрасно понимает, что я пытаюсь сказать, но её звонкий голос, дрожащий от едва сдерживаемого гнева, прерывает меня:
- И ты думаешь, что после всего, что ты наделала, я вот так просто стану тебе помогать?
По спине пробегает холодок. Нет, моя Виктори такого бы никогда не сказала, должно быть, тут есть какая-то причина или недоразумение...
- Думаешь, - она спрыгивает с бетонной глыбы на асфальт, - я прощу тебя и брошусь с объятиями, как к старой доброй подруге?
Её голос сочится несвойственными девушке ядом и презрением, от чего я вздрагиваю, будто от пощечины. На глаза наворачиваются жгучие слёзы.
- Неужели ты верила в то, что никто и никогда не узнает правды? Что сможешь вечно притворяться маленькой неуклюжей девочкой в беде?
Из её горла вырывается полузадушенный рык, а Дейвен делает шаг в сторону подруги и протягивает руку, чтобы преградить ей путь, пытаясь остановить стремительно наступающую на меня девушку, но тщетно. Хрупкая, маленькая Виктори легко отталкивает его прочь и продолжает надвигаться на меня.
- Я верила тебе. Я защищала тебя. Я любила тебя! – вопит атланта, а её глаза блестят от злых слёз. Девушка, поддавшись порыву, бросается ко мне, вероятно, собираясь придушить, а всё, что мне удаётся сделать, это прикрыть лицо расцарапанной ладонью. Однако, Виктори не успевает свершить задуманное - Дейвен успевает схватить атланту за руку и медленно, но уверенно оттаскивает её от меня, бегло нашептывая ей что-то на ухо.
- УЙДИ К ЧЁРТУ! – вопит Виктори и старается вырваться из цепкого кольца рук парня, совершенно слетая с катушек. Её голос надрывается, а в глазах беснуется такой яростный огонь, что мне становится по-настоящему страшно. Девушка вытирает непрошенную слезу, которая успела скатиться по её щеке и указывает на меня пальцем. Её голос, как и она сама, дрожит от гнева:
- Она забрала у меня всё! Она предательница!
Услышь я это слово с чьих угодно уст, мне было бы легко пропустить его мимо ушей. Но сказанное Виктори режет по моему сердцу больнее ножа.
Потому что она права.
Потому что я предала всех.
- Я не хотела этого... - мой торопливый шепот слишком тихий, но он доходит до чутких ушей Виктори. Дейвену стоит немалых усилий удержать девушку, которая снова было рванулась ко мне, подталкиваемая необузданным гневом и ненавистью. Среди её аккуратных белых зубов поблескивают волчьи клыки, а из горла вырывается приглушенный рык. Звериная натура Виктори наконец проявила себя.
- Ты привела людей в мой дом! Ты позволила им разрушить его! Ты позволила им убивать невинных, сеять жестокость и насилие! Ты позволила им забрать у меня всё! – кричит, надрываясь, Виктори, а её голос эхом разносится по всей округе, так что Дейв начинает нервно оглядываться и просит девушку успокоиться. Только это действует как раз наоборот: атланта, кажется, свирепеет ещё больше из-за его слов.
- ОНИ ЗАБРАЛИ МОЕГО БРАТА И ДЖЕЙМСА! – со всех сил кричит она.
Вся моя злость мгновенно исчезает, будто по щелчку пальцев. Вспоминаю прощальный поцелуй в лоб и печальные глаза Джеймса при прощании. Он знал уже тогда, что не увидит меня снова.
Нет. Никто не мог забрать у меня Джеймса.
Так же, будто невзначай, вспоминаю робкого, застенчивого Фреира с дурацкими большими очками, которые постоянно норовят сползти с его тонкого носа; его почти невесомые ладони на моей талии и наш медленный танец среди падающих звезд.
Тихий, но уверенный голос Джеймса звучит в моей голове. "Я обещаю тебе, Сьюзен Лоренсон, что больше никто тебя не тронет и пальцем. Я не позволю." Сжимаю здоровую ладонь в кулак и прижимаю её к груди, будто стараясь продавить грудную клетку, но ничего в этом мире не способно унять или хоть немного приглушить мучительную боль, которая раскалывает сердце на части.
Лучше бы я умерла. Лучше бы я ничего не чувствовала. Это чувство не похоже на ту боль, которую я чувствовала, когда меня избивали. Эта боль не пронзает моё тело мгновенно, она постепенно, с наслаждением вгрызается своими ядовитыми челюстями в сердце, от неё хочется кричать, вопить до потери голоса, уничтожать всё вокруг – да делать что угодно, только бы она исчезла. Мне не хватает воздуха, не хватает сил, чтобы прекратить это мучение – слезы обжигают расцарапанные щеки, а я склоняюсь к земле, открывая рот в беззвучном крике. Так больно мне ещё не было никогда – в груди будто беснуется неудержимый ураган.
Дейвен что-то предостерегающе шепчет Виктори, но она отмахивается от него, вероятно, решая добить меня до конца:
- Их забрали в плен, Сьюзен, - теперь её голос необычайно спокойный, даже безразличный. Злость ушла, оставив только горечь.
- А знаешь, что делают с атлантами в плену?
Мой гневный взгляд, кажется, мог бы прожечь дыру, но Виктори даже не вздрагивает. Зато меня начинает трясти, руки, ноги, всё тело дрожит, как в лихорадке. Я хочу, чтобы она замолчала. Каждое слово Вик оставляет ожог на моем раскромсанном сердце, выжигая грудную клетку изнутри и больше всего на свете я хочу, чтобы она перестала говорить.
Дейвен шепчет девушке: "Оставь её" и пытается оттащить атланту подальше, что-то ещё яростно старается разъяснить, то и дело показывая на меня пальцем, но она игнорирует его. Немигающий взгляд Виктори прикован ко мне.
- Их жестоко пытают, а потом убивают. Обычно, атланты в плену у людей не проживают и нескольких дней. Фреир, может, проживет дней пять. А вот Джеймс, скорее всего, уже мертв. Это всё - твоя вина.
Она прерывает свою речь и замирает, её плечи бессильно опускаются: кажется, будто убийственные слова отняли у Виктори все силы. Даже её взгляд теперь пуст и печален, в нём не осталось и следа гнева.
Тишина, внезапно воцарившаяся вокруг, оглушает. Я не могу ни шевелиться, ни говорить – всё тело будто скованно невидимыми путами. Осознание того, что сказала Виктори приходит слишком медленно.
Мама и папа. Амита. Джессика. Теперь Джеймс.
Любимые люди, которые жертвуют собой ради меня. Люди, которых я не могу спасти. Это повторяется снова и снова, как заевшая пластинка. Жалкая шутка Вселенной, которая неустанно ломает меня раз за разом.
Я снова и снова чувствую теплые и надежные прикосновения Джеймса, которые напоминали мне о том, что я нашла свой дом. Его объятия, которые защищали меня от всех бед и враждебного мира. Слышу его то насмешливый, то ласковый голос, как он громко смеется или утешает меня. Из головы не идет образ золотых глаз с отблесками огня, который покоится внутри атланта, каштановые кудри с медным отливом, выступающие на сильных руках вены, так похожие на извивистые ленты рек, изображенные на картах.
Мой друг. Мой защитник. Атлант, которого я успела полюбить. Его больше нет.
Я думала, что не может быть больнее.
Но теперь та адская боль, которая раньше медленно разъедала изнутри, окатывает меня с головой, как огромная морская волна, и я захлебываюсь, тону в ней. Исчезает все, кроме невыносимой муки. Исчезают звуки, запахи, цвета, пропадают напуганные лица Дейвена и Виктори, только краем глаза я успеваю заметить, как атлант дергает девушку на себя, стараясь закрыть её своим телом.
Мир вокруг перестаёт существовать. Единственное воспоминание: я кричу – громко, неистово кричу, пока мои кости превращаются в пыль, кровь закипает, а сердце разбивается вдребезги. Все вокруг меня превращается в прах, пропадает, оставляя меня одну наедине с моей болью, горем и гневом. А потом мир исчезает во тьме.
В моей тьме.