Глава 18
Хорошо, что хоть несколько часов до утра я смогла проспать без сновидений. Когда я просыпаюсь, то снова чувствую себя ужасно уставшей, словно я и не спала вовсе. Провожу рукой по растрепанным волосам и делаю глубокий вдох, стараюсь отдалить от себя воспоминания о недавнем кошмаре, запереть их в пыльный сундук в самом дальнем уголке моего сознания и никогда не отпирать. Это всего лишь сон, который повторяется каждую ночь и скоро доведёт меня до безумия. Я поворачиваюсь и тянусь рукой к тумбочке, пальцы замирают буквально в нескольких сантиметрах от рамки с фотографией, не решаясь коснуться растрескавшейся поверхности зеркала. Сжимаю зубы и беру в руки, возможно, самую ценную вещь здесь для меня – из-за паутинки трещин на меня радостно и ласково глядят любимые лица, улыбаясь своим далеким мыслям. Я нежно глажу пальцами треснувшее стекло, словно пытаясь передать свою любовь людям по ту сторону фотографии. Людям, которые ушли от меня, даже не попрощавшись. Моя семья, погибшая в автокатастрофе. На глаза накатываются слёзы. У меня не осталось ни одной фотографии с Джессикой, так что её черты уже начали понемногу смазываться в моём сознании, а воспоминания о женщине – покрываться ворохом пыли. Откладываю фотографию и подтягиваю к себе колени обхватывая их руками.
Скольких ещё дорогих мне людей придётся потерять? Кто ещё умрёт из-за меня? Пострадают ли когда-нибудь Джеймс и Виктори просто из-за того, что я рядом? Неужели я притягиваю смерть?
Закрываю глаза и прислоняюсь к холодной стене затылком, слушая стук капель за окном. Погода ужасная: белоснежный покров местами растаял, обнажая черную землю, а холодный колючий ветер бросает случайным прохожим в лицо мокрый снег. Ненастье словно отражает моё внутреннее состояние – так же хмуро, серо и невесело у меня на душе. Сегодня тоска по прошлому и грусть накатывают на меня с новой силой, и я вновь тону в своём горе, напрочь забывая обо всём светлом, что случилось со мной в последнее время. Будто и вовсе не было никакой дружбы с Виктори, спасения меня Джеймсом, его изнуряющих тренировок, неожиданного подарка Виктори, её широкой улыбкой, которая каждый раз освещает не только её лицо и мою комнату, но и половину планеты в придачу.
Я всего лишь человек в бескрайнем море атлантов, как тонкая соломинка в бурном океане. Мне не за что зацепиться, ничто не держит меня здесь.
Встаю и словно во сне бреду в ванную, поглощенная своими мыслями. Закрываю за собой дверь и включаю воду, зачарованно наблюдая за теплыми струями, разбивающимися о дно ванны тысячей капель. Ступаю под душ, позволяя им свободно стекать по моему телу и закрываю глаза, наслаждаясь теплом. Закидываю голову назад и провожу руками по волосам, которые почти сразу становятся мокрыми. Спустя какое-то время нехотя закрываю воду и становлюсь обратно перед зеркалом, обмотанная тяжелым махровым полотенцем, разглядываю своё отражение. Ещё совсем недавно оттуда на меня смотрело полуживое, замученное создание – кожа да кости, с глазами, полными пустоты и смертной тоски. Теперь же на меня глядит обычная девушка, к которой возвратились былые силы и здоровый цвет кожи, на щеках которой играет легкий румянец. Волосы цвета шоколада приобрели естественный блеск, стали густыми и шелковистыми, как раньше. Эта девушка в зеркале выглядит точно так же, как и до того злосчастного дня, когда её жизнь разрушилась до основания, уничтожив все, чем она дорожила, но лишь глаза остались пустыми и грустными, как бы она не старалась улыбаться. Я провожу рукой по мокрым волосам, с них капают холодные капли, разбиваясь о голубой кафель на полу.
Словно я и не была на грани смерти, разбитая на части, одинокая и всеми брошенная. Словно я и не теряла всех дорогих мне людей.
Я не хочу видеть в зеркале отражение той девушки, которой я когда-то была – беззаботной, легкомысленной, живущей настоящим. Внезапная идея возникает в моей голове, она такая простая и ясная, что я даже удивляюсь, как она не пришла мне на ум раньше.
Где-то в одном из ящиков письменного стола я видела ножницы и сейчас пытаюсь их найти, но тщетно. Рычу от отчаяния и злости и с силой захлопываю очередной ящик, так что стол трясется, как от сильного удара, но мне всё равно. Наконец вспоминаю, что злосчастные ножницы могли остаться в гостиной, когда делала из бумаги закладку для очередной книги, принесенной мне Виктори.
Схватив ножницы со стола, забегаю обратно в ванную, становясь прямо напротив зеркала, чтобы видеть своё отражение. Мне не терпится начать. Глубоко вдыхаю и подношу ножницы к одной из боковых прядей, но, почему-то останавливаюсь, не в силах сделать первый шаг. Я должна измениться, должна перестать быть до жути похожей на беспечную и наивную Сьюзан Лоренсон, которой была до тех пор, пока не попала к атлантам в плен. Только я не могу пошевелить рукой, словно что-то её удерживает, не дает мне уничтожить мокрые каштановые пряди, облегающие открытые плечи.
- Это, конечно, твоё личное решение, но с длинными волосами тебе намного лучше, - звучит знакомый голос позади меня.
Я раздраженно выдыхаю и опускаю руки, оборачиваясь к источнику голоса. Ну конечно, кто же ещё мог заявиться так не вовремя кроме Джеймса! Вот нахал, черт его побери.
Атлант стоит небрежно прислонившись к дверному косяку, как будто это его дом.
- Я вроде как просила тебя стучать! – раздраженно произношу я, закатывая глаза. Неужели так сложно соблюдать границы личного пространства другого человека?
- Ключи-то у меня, - фыркает парень, демонстративно доставая позвякивающую связку ключей, которую я совсем недавно видела у Виктори. Я лишь бурчу себе под нос, чтобы Джеймс убирался прочь, и поворачиваюсь обратно к зеркалу, готовая начать всё с начала. Какое этот самодовольный атлант имеет право вламываться в мою квартиру, с ухмылкой показывая мне, что он может сделать это в любое время, а также диктовать что мне стоит и не стоит делать?
- А я бы тебе и правда не советовал обрезать волосы, - его голос вновь прерывает меня, когда ножницы уже касаются волос, и я со свистом выдыхаю, снова опуская руки. Ну чего атланту неймется? Я ведь ясно дала понять, что сегодня не в настроении отвечать на его саркастические шуточки и вообще видеть Джеймса здесь. Также я ловлю себя на мысли о том, что Виктори, будь она здесь, без слов поняла бы меня. Я знаю, что она не стала бы нагло давать бессмысленные советы и задавать глупые вопросы вроде "Ты в порядке?", а просто подошла бы и обняла без ненужных объяснений. Потому что она бы всё знала, едва взглянув на меня, прочитала бы всё в глазах.
Возможно, я ошибаюсь, и это всего мои фантазии, выдуманный образ, чтобы не воспринимать жестокую реальность. Но я слишком верю в него, чтобы разрушить собственные воздушные замки.
- Если ты собираешься мне тут давать модные советы, то так и знай: мне абсолютно наплевать на твоё мнение.
Его лицо мрачнеет, а брови сходятся на переносице в недоумении.
- Тебя какая муха укусила? Ты сегодня уж слишком злая, - говорит он, внимательно вглядываясь в моё лицо, а я быстро отвожу взгляд и отворачиваюсь, в надежде, что он не заметит моих красных припухших глаз. Я не хочу, чтобы он знал, что я плакала. Пусть лучше думает, что я раздражительная и своенравная, чем считает меня слабой. Никогда в жизни больше не допущу, чтобы кто-нибудь – не важно, атлант или человек – считал меня беспомощной.
А знаете, почему это так меня задевает? Потому что я на самом деле такая: маленькая, глупая, разбитая и совершенно одинокая человеческая девочка, - вот только никому не нравится слышать правду из чужих уст. И я не исключение.
- Проваливай, - резко и с невиданной ненавистью выпаливаю я. – Уходи прочь.
Я не вижу Джеймса, потому что не осмеливаюсь взглянуть на отражение атланта в зеркале, но чувствую, как он отшатывается от меня после моих слов, словно я нанесла ему физический удар. Я и не думала, что во мне столько ненависти и ярости. Вместе с мстительной радостью приходит запоздалое раскаяние, достаточно сильное, чтобы по спине побежали мурашки и все тело напряглось в ожидании ответной реакции Джеймса на грубость.
Но атлант лишь отходит на несколько шагов, и я, услышав его презрительный смешок, с нескрываемым раздражением поворачиваюсь к парню.
- Чего смеешься? – я пытаюсь немного смягчить мой голос после выплеска ненависти, но ничего не получается. Когда Джеймс начинает говорить, то пронзительный взгляд его янтарных глаз заставляет меня вздрогнуть – словно Джеймс наконец смог заглянуть достаточно глубоко, чтобы увидеть меня настоящую, со всеми пороками, переполненной чашей гнева и презрения к окружающему миру, неисчерпаемой жаждой мести и тысячей осколков, которые когда-то были моей светлой и наивной душой.
- Я и не мог подумать, что в тебе столько ненависти, Сьюзан.
Не понимаю: я вздрагиваю от того, что он так резко и четко произнес моё имя, или от безжизненного, веющего холодами Антарктиды голоса атланта.
Джеймс барабанит пальцами по двери, не разрывая зрительный контакт. Мне хочется отвернуться, закатить глаза, презрительно рассмеяться, как сделал атлант парой минут ранее - сделать хоть что-нибудь, но меня словно пригвоздило к месту этим осуждающим взглядом.
- Раньше я думал, что ты ненавидишь атлантов, но... - я замираю и напрягаюсь в ожидании его следующих слов, – я ошибся.
Атлант снова замолкает и между повисает тяжелая, удушающая тишина. Никто не пытается заговорить первым, чтобы прервать её, и я уверена, что это может продлиться целую вечность, но вдруг звучит голос Джеймса, ровный и такой же безжизненный:
- Потому что ты ненавидишь себя, - атлант поднимает голову и наши взгляды пересекаются. В его глазах нет ничего, ни единой эмоции, кроме бесконечной пустоты и откровенного презрения. Я скрещиваю руки на груди и наконец отворачиваюсь от него. Мне нечего сказать Джеймсу, потому что на этот раз он действительно прав. Я не могу ни возразить, ни послать его к чертям, обезоруженная горькой правдой, в которой не хотела признаваться даже самой себе, не то чтобы атланту. Теперь ненавистные слова, вытянутые пытливостью и наблюдательностью Джеймса повисают в воздухе, достигая своей цели.
Во мне поднимается волна злости за унизительное, позорное бессилие. Я вижу в зеркале, как атлант вновь открывает рот, чтобы заговорить снова и мысленно умоляю его остановиться, прекратив уничтожать меня:
- Ты ненавидишь свою слабость и беспомощность, а также винишь себя в смерти твоей семьи.
Меня начинает бить дрожь, ногти впиваются в кожу ладоней, но я не чувствую боли. Я ненавижу каждое слово, произносимое Джеймсом. Не потому, что он с завидной легкостью задел меня за живое.
Потому что он говорит чистую правду. Мне нужно ударить в ответ, иначе я просто кинусь на Джеймса и попытаюсь задушить его, или того хуже – разрыдаюсь прямо перед ним. Голос сочится непривычной язвительностью:
- С чего это ты так решил? Может быть всё намного проще, и я всего-навсего ненавижу тебя и твой проклятый род?
На лице парня дергается мышца – это единственное проявление каких-либо эмоций, что он позволил мне увидеть.
- Мы договорились не ненавидеть друг друга, - спокойно заявляет атлант, но его улыбка натянута. Джеймс пытается перевести нарастающее напряжение в шутку, и сохранить собственное самообладание, но я уже разгорячилась:
- Виктори здесь нет, поэтому я могу сказать тебе всё, что думаю. Неужели ты считаешь, что я должна пресмыкаться перед атлантами, которые просто так, забавы ради, похитили меня, пытали и избивали, потом напоили какой-то дрянью, из-за которой я оказалась одной ногой в могиле?! – парень открывает рот, собирайся меня перебить, но я яростно качаю головой и выставляю вперед указательный палец.
– Атланты убили всю мою семью, Джеймс. И, возможно, если бы не предсмертная просьба моей тети, оставили бы умирать и меня прямо там, рядом с грудами холодных тел и стонущих раненых, посреди огня, костей и крови.
- Сьюзан... - начинает атлант, пытаясь что-то возразить, но делаю шаг навстречу к нему и поднимаю ладонь, останавливая готовый ответ.
- Я видела ужасы, которые творили атланты, собственными глазами. Я похоронила моих родителей и сестру, когда мне было семь.
Джеймс сцепляет зубы, а его взгляд холодеет.
- Не все среди нас убийцы.
- Я не верю в это, - с горечью в голосе отвечаю Джеймсу и качаю головой, обхватив себя руками. - И не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь поверить.
Зачем я вообще распинаюсь перед этим самовлюбленным атлантом? В голове звучит фраза, сказанная не так давно Виктори, постоянно повторяясь, будто заевшая пластинка: "Ты недооцениваешь его". Потом я вспоминаю полный всепоглощающей ярости взгляд золотых глаз Джеймса, когда он пытался меня убить во время нападения атлантов.
- Ты тоже убийца, Джеймс.
Атлант вздрагивает и мрачнеет, а я отворачиваюсь. Я, сама того не зная, ударила очень сильно и далеко не по самолюбию атланта, как ожидала – я задела что-то крайне важное для него.
- Уходи, - говорю я, по-прежнему стоя спиной к парню. Нам больше нечего сказать друг другу, а бесконечные злые гляделки делу не помогут.
- Как хочешь, - голос атланта обманчиво спокоен. Джеймс подходит ближе, обдавая меня волной жара и терпким запахом кедра и апельсина. Теперь его голос звучит прямо над моим ухом, заставляя вздрогнуть:
- Никто тебе не сможет помочь до тех пор, пока ты не научишься принимать помощь и смотреть на мир своими глазами, а не через призму чужих суждений, Сьюзан.
Я поднимаю взгляд к зеркалу, ожидая увидеть там отображение атланта, но вместо этого слышу удаляющиеся шаги. Джеймс словно нарочно идёт медленно, ожидая, что я остановлю его и рассыплюсь в извинениях. Голос задетой гордости пересиливает голос разума, и я остаюсь стоять на месте, ожидая, когда же атлант на конец уйдет. Мне совестно за такую бессмысленную ссору, начатую из-за моей неблагодарности и эгоизма. Злые слезы, которые выступили было на глазах, почти мгновенно высыхают – сейчас не время плакать. Пора перестать расклеиваться, как слюнявая героиня дешевого бульварного романа.
Едва дверной замок щелкает, запирая меня в бетонной клетке, я плетусь в свою комнату и обессиленно падаю в объятия кровати, закрывая глаза.
Джеймс не приходит на следующий день. И через день. И через два. Я беспокойно меряю шагами квартиру, с надеждой поглядывая на дверь. Он обязательно придёт, я в этом уверена. Но атланта всё нет и нет. Хотя, зачем мне так волноваться? Я ведь сама без зазрений совести выгнала его.
Ночь за ночью я просыпаюсь от кошмаров, бреду на кухню, попутно включая свет во всей квартире. Это происходит и сегодня. Я дрожу всем телом, а руки трясутся так, что я несколько минут разливаю воду, безуспешно пытаясь налить её в стакан. Стараюсь усмирить дрожь, но у меня никогда не получается – моё тело бесконтрольно трясет и шатает, когда я иду, так что мне приходится хвататься за стены по пути ванной, где меня выворачивает. После такого пробуждения я больше не могу заснуть и сажусь читать, пока не рассветет. Бывает, что я начинаю мыть полы, протираю полки от пыли просто от нечего делать в три часа утра. Сегодня мне не хочется делать абсолютно ничего, поэтому, выпив холодной воды, я просто сажусь ближе к окну и отдаюсь течению мыслей. Свет по-прежнему горит в каждой комнате, но меня это не заботит – нужно время, прежде чем я смогу прийти в себя после кошмара. Джеймс ко мне не заглядывает уже почти неделю, от Виктори тоже нету вестей. Неужели девушка забыла о своём обещании повеселиться и помочь мне немного развеяться? Хотя, мне сейчас совсем не до веселья – погода отвратительная, да и никому не захочется светиться от счастья после пробуждения в час ночи от кошмара. У меня в голове до сих пор, ка чертова заевшая пластинка, крутятся брошенные Джеймсом в разгар ссоры слова.
"Никто тебе не сможет помочь до тех пор, пока ты не научишься принимать помощь". Но ведь я постоянно принимаю помощь от него и Виктори, тогда что именно атлант имел в виду? То, что я совершенно разбита и сломана внутри, но продолжаю прикрывать это язвительность и ненавистью ко всем окружающим в то время как единственный человек, который достоин ненависти – это я сама? То, что у меня нет цели, к которой нужно стремиться, и я просто живу сегодняшним днём в надежде, что завтрашний никогда не наступит? Любой из доводов будет правдивым, я в этом уверена. Медленно встаю, разминаю затекшую спину, и плетусь в ванную, чтобы умыть лицо, всё ещё мокрое от пота после кошмара. Холодные прикосновения воды немного бодрят меня, а затем я смотрю в зеркало. Боже, лучше бы я этого не делала.
Оттуда на меня смотрит два отражения: моё и Джеймса. Меня охватывает странное чувство: хочется накричать на атланта и одновременно обнять его – я так соскучилась по людям! Я вначале боюсь не то, что пошевельнуться, даже выдохнуть – опасаюсь, что атлант в зеркале вдруг исчезнет, как наваждение. Парень скрещивает руки на груди, усмехается и цокает языком.
- Как глупо с твоей стороны считать, что ты достойна быть здесь, среди атлантов, которые жертвуют собой, чтобы спасти твою чертову никчемную жизнь.
Я хмурюсь, внимательно вглядываясь в зеркало. Неужели Джеймсу после долгого отсутствия появился здесь только для того, чтобы продолжить нашу ссору и читать мне нотации? Характер у него, конечно, далеко не сахар, но злопамятности я пока за атлантом не замечала, поэтому такое странное начало разговора вводит меня в ступор.
- Я не понимаю...
- О, ты и не должна понимать, - насмешливо произносит атлант, качая головой. – Просто прими, признай это.
- Что признать? – растерянно спрашиваю атланта.
Я совершенно перестаю понимать, что происходит вокруг. Голова почему-то кружится, изображение перед глазами покачивается, потом расплывается, а я зажмуриваюсь и массирую пальцами виски. Мозг вопит, что здесь что-то не так, что происходит что-то неправильное, неестественное.
- Что ты глупая, жалкая и беспомощная девчонка, которая живет только ради мести, что никогда не свершится, - шепчет вкрадчивый голос мне на ухо. Только я не чувствую ни его дыхания, ни привычного жара кожи Джеймса.
Теперь это не голос атланта, а мой собственный. У меня бегут мурашки по коже, сердце отбивает безумный ритм, а в ушах начинает шуметь, и я стремительно оборачиваюсь, но никого рядом нет. Поворачиваюсь к зеркалу и с удивлением понимаю, что и изображение Джеймса тоже исчезло. Как маленький ребенок, которого обманули, протираю глаза в надежде, что наваждение исчезнет просто так.
Теперь с зеркальной глади на меня смотрит моё отражение, но оно словно живет отдельной жизнью: гримасничает и подмигивает мне. Легкие сжимает спазм, а мир вокруг начинает кружиться на невидимой безумной карусели, так что я хватаюсь за крючки с полотенцами и полку, неаккуратным движением сметая все, что на ней стояло. Грохот падающих баночек и бутылочек немного отрезвляет разум, но головокружение никуда не исчезает, а изображение в зеркале, наоборот, становится только четче. Кажется, что сознание намеренно заставляет взгляд задержаться именно на этом отображении моего собственного лица, потому что мир вокруг начинает вращаться ещё быстрее, едва ли не сбивая меня с ног, в то время как насмешливая гримаса в зеркале с лукавой улыбкой наблюдает за моим перекошенным лицом и слабыми попытками удержаться на ногах.
- Что за черт...
Мои губы двигаются, но не произносят ни звука, в то время как мой голос становится странным, чужим и звучит откуда-то со стороны, будто слова только что были сказаны кем-то посторонним, но никак не мной.
Я делаю несколько шагов назад и упираюсь в стену, а моё отражение хохочет, от чего у меня бегут мурашки по коже. Я помню этот смех: сквозь боль от пыток я слышала его, мечтая о том, как однажды вырву язык из глотки атланта, который смеялся. Отбрасываю мокрую от пота прядь, которая упала на глаза. Тело нещадно колотит, будто в припадке, так что у меня едва получается удержаться на ногах.
- Ты такая ничтожная, Сьюзан Грейс Лоренсон. Думаешь, твои друзья-атланты этого не заметили? Думаешь, они так бескорыстно помогают тебе, потому что ты их подруга?
Конечно нет, черт возьми, я знаю это, но... Почему тогда я содрогнулась от слов, сказанных этим вкрадчивым голосом?
- Заткнись, - я трясу головой, игнорируя головокружение, которое от этого только усиливается, и оседаю на пол. Эти лица, меняющиеся голоса и чертово головокружение не реальны. Это плод моего измученного кошмарами сознания, досадная, слишком правдивая галлюцинация. Я пытаюсь привести все новые и новые доводы того, что всё происходящее – ложь, но голос и не думает замолкать, отдаваясь эхом внутри черепной коробки. Этот лукавый шепот заглушает любые мысли здравого смысла, становится невыразимо громкий так что кажется, будто у меня сейчас лопнут барабанные перепонки.
- Думаешь, они не смеются над тобой, пока ты этого не слышишь? Думаешь, они доверяют тебе? Тогда почему ключи не у тебя, а у Джеймса с Виктори, и они могут приходить тогда, когда им заблагорассудится? Они могут делать с тобой всё, что им захочется. Ты просто игрушка, которую выбросят на помойку, как только она надоест. Ох, милая, разве ты ещё не поняла? Здесь тебе не место.
Я сжимаюсь в маленький комочек в углу ванной, стараюсь стать как можно меньше и незаметнее, чтобы этот голос затих, исчез и оставил меня в покое. Слезы катятся по щекам, но я даже не пытаюсь их вытирать, вздрагиваю на холодном полу, пока шепот кромсает моё сознание на мелкие части. Мой собственный голос слишком ничтожный и слабый, он не в силах заглушить шепот, даже когда я начинаю кричать:
- Заткнись!
- Думаешь, ты нашла здесь свой дом? Обрела новую семью?
Я мысленно умоляю голос замолчать, но он, словно насмехаясь надо мной, теперь мурлычет не в голове, а прямо передо мной:
- Давай же, Сьюзан, открой глаза. Посмотри на меня. Посмотри на то, чем ты стала.
Я ещё крепче зажмуриваюсь, сживаю ладони до боли и качаю головой. Вкрадчивый шепот звучит у моего лица, становится шипением змеи.
- Пос-с-смотри, Сьюзан.
Я несмело открываю глаза, но вблизи никого не оказывается. Только с зеркала на меня продолжает глядеть моё искаженное насмешливой гримасой отражение.
- Кто ты? – робко спрашиваю, обращаюсь к зеркалу. Сжимаю мокрые от пока кулаки ладони, а мой голос дрожит. Отражение издевательски смеется.
- Я – это ты, а ты – это я. Мы одно целое, - произносит девушка в зеркале, показывая поочередно то на меня, то на себя.
Это неправда, это неправда, это неправда. Я должна поверить в то, что это все не реально!
Панический страх никуда не уходит, но теперь появляется ещё и удушающий гнев. Судорожно вдыхаю, считая вдохи и выдохи, но это не помогает сосредоточиться. Бесконечный лукавый смех вытесняет все мысли из головы, разрушает моё сознание, уничтожает любую попытку сопротивляться. Я хватаюсь за голову и падаю на колени, не в силах заглушить этот смех.
- Нет! – мой голос срывается на визг, а смех усиливается, становится единственным звуком, который я слышу. - НЕТ! ЗАТКНИСЬ!
Я бросаюсь к зеркалу, ударяя по нему кулаками со всей силы. Слышится треск стекла, по поверхности разбегается паутина алых трещин. Отражение в зеркале охает, а затем покрывается рябью. Я продолжаю бить и бить по зеркальной глади, не обращая внимание на разлетающиеся мелкие осколки, которые режут мне лицо и шею, игнорирую обжигающую ладони с каждым ударом боль. Слепая ярость застилает мне глаза и затуманивает разум, оставляя лишь одно желание – разбить это зеркало к чертям, уничтожить то, что обитает в нём. Я останавливаюсь, тяжело дыша, лишь тогда, когда от зеркала остаётся лишь рама, а осколки, покрывающие пол, блестят так ярко, что слепят мне глаза. Все вокруг расплывается. Я поднимаю руку и вытираю слезы, которые обжигают мои ладони - с шипением отдергиваю их и у меня вырывается вздох ужаса.
Мои руки превратились в кровавое месиво. По дрожащим пальцам скатываются багровые ручейки, капая на белоснежный кафельный пол, уже усеянный пятнами крови. Адреналин сходит на нет, и ко мне почти мгновенно возвращается резкая боль, заставляя вскрикнуть. Из дрожащих ладоней торчат крошечные кусочки стекла, сверкающие в неярком свету ламп, как маленькие алмазы.
Я выхожу из ванной, и, дрожа всем телом, опираюсь о стену. Безвольно сползаю вниз, медленно опускаясь на холодный пол. Мне хватает лишь одного взгляда на изуродованные руки, почти по локоть красные от собственной крови, чтобы осознать весь ужас происходящего. Что я наделала?! Тело содрогается от рыданий, которые я не могу сдержать, а по щекам катятся теплые слезы; кожу на лице покалывает там, где остались ранки от осколков стекла. Со временем слёзы иссякают и вместе с ними меня покидают последние силы. Бессонные ночи дают о себе знать – я проваливаюсь в сон без сновидений.
Просыпаюсь я оттого, что кто-то оживленно трясет меня за плечи.
- Сьюзан! Сьюзан, просыпайся! – вопит кто-то. Я открываю глаза и вижу перед собой бледное, полное ужаса лицо Виктори.
- Что случилось? – мямлю я полусонным голосом, с трудом осознавая происходящее.
- Ты хоть себя в зеркало видела? – голос Виктори дрожит.
- Нет, - честно отвечаю я.
Зеркало.
Сразу же возвращаются жуткие воспоминания о том, что произошло ночью, и я машинально бросаю взгляд на свои руки. Кровь уже засохла и боль немного утихла, но сейчас, со свежей головой, я понимаю, что совершила.
Не будь мои руки испещрены кровоточащими ранками с торчащими из них осколками, я бы схватилась за голову и закричала. У меня, черт возьми, были галлюцинации. Я медленно схожу с ума!
- Идём, - говорит девушка, сжимая губы и осторожно обхватывает меня за плечи, помогает подняться. Она собирается войти в ванную, затем замечает пол, густо усыпанный большими и маленькими осколками стекла, пустую раму на стене и пятна засохшей крови на раковине среди осколков, а также на белоснежном полу и на раковине. Атланта хмурится, окинув зорким взглядом последствия моих ночных галлюцинаций.
- Подожди минутку, - Виктори осторожно опускает меня на пол и исчезает на кухне, возвращаясь с веником и совком. Она подметает пол, тщательно собирая все осколки, потом вытирает кровь отовсюду. Закончив уборку девушка помогает мне пройти к умывальнику и включает воду.
- А сейчас потерпи, - сквозь стиснутые зубы говорит атланта и как можно осторожнее подносит мои пальцы к струе ледяной воды. Хотя вода немного смягчает мучения, я всё равно начинаю шипеть от боли – Виктори отмывает бурые пятна крови с моих рук и осторожно вытягивает кусочки разбитого зеркала. Девушка виновато улыбается:
- Я пытаюсь всё сделать аккуратно, но здесь слишком много осколков, да и кровь засохла. Терпи, Сьюзан, - говорит атланта, ни на секунду не отрываясь от моих израненных рук. Честно говоря, я понятия не имею, как она не падает в обморок от одного взгляда на мои окровавленные ладони, но я бесконечно благодарна ей за это. Я так занята раздумьями, что вскрикиваю от неожиданности и боли, когда Виктори отвлекается и рывком достаёт небольшой осколок стекла с моей щеки.
- Извини, - виновато морщится атланта.
Мои руки снова чистые, а пальцы больше не дрожат, но при попытках двигать ими ладони по-прежнему пронзает острая боль. Я вздыхаю с облегчением, но Виктори сжимает губы и делает качает головой:
- Это ещё не всё. Есть ещё несколько осколков на твоём лице, так что мужайся.
Я вздыхаю, но всё же разрешаю девушке управиться с моим лицом, крепко зажмуривая глаза и вскрикивая "Ай!" каждый раз, когда её холодные и почти невесомые пальчики вытаскивают очередной кусочек стекла. Мне не слишком сложно терпеть боль, намного сложнее удержаться от потока отборной брани, который готов сорваться с моего языка с каждым новым осколком. Лишь один раз я открываю глаза, буквально на миг, но успеваю заметить, что у Виктори очень сосредоточенное лицо, а ещё она прикусила губу, что выглядит довольно забавно. Я прыскаю и снова закрываю глаза.
- Ты чего? – растерянно спрашивает Виктори, остановившись.
- Ничего, - я качаю головой и улыбаюсь. Уверена, Виктори сейчас лишь недоуменно пожала плечами. Между нами повисает тяжелое молчание, однако я прекрасно знаю его причину. Девушка хочет узнать, как я сумела так поранить руки, но не знает, как спросить, а я мне не хочется начинать этот разговор первой. Атланта прекращает кропотливую работу над моим лицом, и я наконец открываю глаза.
- Жди здесь, - строго говорит девушка, указывая на меня пальцем, будто я могу прямо сейчас щелкнуть пальцами и испариться, и уходит в гостиную. Через пару минут слышится хлопанье выдвижных ящиков, невнятное бормотание (похоже, что Виктори вовсе не стесняется крепких выражений), а затем атланта возвращается ко мне с небольшой белой пластмассовой коробочкой, сверкая победной улыбкой.
Она открывает крышку и достает вату, бинт и зеленку, намачивая вату. Девушка подходит ко мне с зеленой ватой в руках, а я качаю головой и делаю шаг назад, упираясь в стенку ванны.
- Не-е-ет, - протягиваю я. – Я не собираюсь ходить с ярко-зелёными, как светофор, пальцами. Представь, как Джеймс обхохочется!
- Ну, ты уж прости, - беззаботно пожимает плечами Виктори, - но тебя никто не заставлял разбивать зеркало. Она видит, как мрачнеет моё лицо и поспешно добавляет:
- Извини, я не хотела тебя обидеть.
Я качаю головой в знак того, что извинения приняты, и позволяю девушке обработать дюжину маленьких ранок на моей ладони и на лице. Сморщиваюсь от жгучей боли каждый раз, когда она прикасается к моей коже. После этого атланта бережно перебинтовывает мне руки и немного отходит, довольная результатом.
- Я выгляжу как мумия, перемазанная зеленкой? – спрашиваю я, указывая на следы лекарства на лице.
- Вовсе нет, - бодро качает головой Виктори. – Скорее, как боксёр, - она кивает на мои перебинтованные руки.
- Отныне называй меня "зеленолицый боксер", - говорю я Виктори и улыбаюсь, подмигивая, а она заливается смехом.
- Нет проблем, "зеленолицый боксер", - сквозь приступы смеха выдавливает девушка, показывая мне большой палец.
- Спасибо, - надеюсь, это прозвучало искренне. Виктори очень помогла мне сегодня, и я даже не знаю, как её отблагодарить. Не появись девушка на пороге моей окровавленной ванной, кто знает, как бы я справлялась с последствиями ночных галлюцинаций?
Внезапно мне в голову приходит мысль, которая уже около недели крутится в моем сознании, и слова вырываются быстрее, чем я успеваю подумать о них:
- Ну так когда мы идём веселиться?
Лицо атланты просияло. Наверняка она думала, что я напрочь забыла о её словах.
- В таком виде точно не получится, - она виновато кивает в сторону моих перебинтованных рук и перемазанного зелёнкой лица. – Мы всё устроим, как только ты поправишься.
Мы устроим. Интересно, она говорила про нас с ней или про других атлантов?
- Тогда я убедительно попрошу себя поправляться быстрее, - заявляю я, а девушка улыбается и подходит, чтобы обнять меня. На этот раз её объятия не такие крепкие, так что мне даже на долю секунды кажется, будто она человек и у неё никогда не было той сверхъестественной силы, с которой она мне в прошлый раз чуть не сломала все ребра разом. Виктори немного смущенно оглядывает меня, чтобы убедиться, что на этот раз её дружеский жест не причинил мне боли и уже с большим воодушевлением добавляет:
- Я ещё зайду к тебе, хорошо?
Виктори уходит, помахав мне на прощание, и я поднимаю перебинтованную ладонь, которая до сих пор немного жжет, чтобы неловко помахать ей в ответ.
Удивительно, что события сошлись именно так, чтобы Виктори нашла меня сегодня после той ужасной ночи. Неужели во Вселенной и правда существуют высшие силы, способные прийти на помощь нуждающимся?
Также мне интересно, почему Виктори, догадавшись, что я разбила зеркало, не спросила меня, почему или зачем я это сделала, хотя была очень близка к тому, чтобы задать вопрос. Удивительное чувство такта? Возможно, она просто боялась, что обидит меня, или я на неё разозлюсь – не могу знать точно. Хотя, атланту можно понять: когда девушка пришла и увидела окровавленную подругу, то времени особо на расспросы а-ля "Что и как произошло?" не было.
Я массирую лоб, вспоминая, что произошло ночью: Джеймса, а затем собственного двойника в этом проклятом зеркале, от которого теперь осталась только бесполезная металлическая рама.
"Я – это ты, а ты – это я", - сказала девушка из зеркала. Означают ли эти слова что-то конкретное, или же это просто причуды моего уставшего от постоянного недосыпа мозга? Помню, я когда-то читала о том, что от недостатка сна могут возникать галлюцинации, но нигде не говорилось, что при таких галлюцинациях человек впадает в состояние неконтролируемой паники, сменяющее не менее бесконтрольным гневом. Опускаюсь на холодный пол и обхватываю голову руками. Постоянно повторяющийся кошмар, злобные двойники в зеркалах – похоже, что я схожу с ума. Только вот поговорить об этом мне не с кем – Виктори и так видела слишком много, Джеймс только посмеется и будет бесконечно припоминать мне этот случай, а в лучшем случае просто покрутит пальцем у виска и скажет, что у меня поехала крыша. К тому же, мы с ним поссорились, и я не знаю, насколько долго атланты, особенно такие, как он, могут обижаться. Но я устала от всего этого: от неопределенности собственного положения, жизни в постоянном страхе, от подколок Джеймса и непостоянства Виктори, от одиночества и тоски. У меня нет возможности даже выглянуть на улицу, ключи от моей квартиры у Джеймса, но при этом ко мне определенный круг атлантов относится почти что с пониманием. Не пленница, но и не гостья – я нечто посерединке, одновременно совершенно слабая, бесправная и равная атлантам.
К тому же, я понятия не имею, сколько ещё буду жить здесь, в относительной безопасности и спокойствии, а также, сколько ещё выдержит мой и без того хрупкий разум. Однажды наступит день, когда я свихнусь окончательно, сейчас я лишь стою у края пропасти, шатаясь и опасливо, но с долей любопытства заглядывая вглубь зияющей дыры. Вопрос лишь в том, на сколько меня ещё хватит?