Глава 19(1)
Из глубин леса, словно два призрака, мчались на белой колеснице двое. Он и она. И он был в белом.
Этот цвет ассоциировался у меня с предательством и смертью. Этот цвет, как плевок во все, во что мы верили. По его же собственным словам, белый цвет — глаза покойника, а черный — плодородная земля.
Понимал ли он, что был тем самым покойником? Понимал ли, что в сердцах людей, которые считали его частью своей семьи, умерло доверие к нему?
Разочарование всегда следовало за мной по жизни. Я ломала себя, учила ничего не ожидать и не надеяться. Но это всегда было сильнее меня. Это всегда было чем-то большим, чем я сама. И каждый раз, каждый раз, когда надежда робким огоньком загоралась внутри, чудом выживая среди водопадов из соленых слез, разочарование всегда шло за ней попятам.
Я хотела верить, что это всего лишь странная извращенная игра. Хотела надеяться, что в итоге все образумится. Но двое призраков на своей белоснежной колеснице наступили мне на горло белым сапогом. Так, как он предрекал.
— Ублюдок.
Это было произнесено с самой чистой ненавистью, которая только могла существовать. С ненавистью, которая родилась у отца, что разочаровался в своем сыне. Он взращивал его, воспитывал, прививал свои идеалы, показывал будущее таким, каким его видел сам. Но сын вырос и принял другую сторону. Это ли не самое болезненное?
Во мне болела любовь. Любовь, которая вопреки всему еще была жива, но задыхалась, обжигая душу ядовитыми парами.
— Уж коли суждено мне сегодня погибнуть, то пускай последний мой вздох заберет твоя рука, — одними губами проговорила я.
А из леса за призраками потянулись численные верные белые псы. Бездушные болванчики, запрограммированные служить руке, что их кормит.
Я оглянулась по сторонам, чтобы найти в себе силы держаться на ногах. Сотни людей, на чьих лицах застыло напряжение и недоверие, стояли плечом к плечу. Мы ждали этих призраков, но не знали, какой из даров принесут они на наши земли: спасение или смерть.
План был, но он мне не нравился. Я не хотела сражаться против человека, который владел моим сердцем. Я не хотела вовсе сражаться. Хотелось просто найти конец и распутать этот узел, чтобы появилась возможность вдохнуть полной грудью, а не выхватывать короткие вздохи, словно это действо было чем-то запретным.
Хотелось все закончить, каким бы этот конец ни был.
Колесница приближалась. Это было ярчайшей демонстрацией величия и превосходства над глупыми нами. Не думаю, что они ехали на ней от самой Белой Империи. Белые механические лошади, что вспарывали землю тяжелыми копытами заставляли землю вибрировать. Почти идеальная тишина нарушалась только топотом железных копыт и сотнями ритмичных шагов. Тинаан хранил молчание. Потому что сказать было нечего. Все существовавшие слова, мысли и споры закончились еще позавчера. Остались лишь мы, они и туман, прячущий от нас завтрашний день.
Небо над океаном хмурилось, будто предчувствуя беду. Порывы ветра колыхали высокую траву и кроны столетних сосен. И выбивали прядки белых волос, которые на фоне белоснежной колесницы казались пожухлой соломой.
— Держись, девочка. Только держис-сь, — прошептала мне Люция в ухо с привычным ей затягиванием глухих согласных.
Я пыталась, правда пыталась, но была на грани.
Императорская повозка остановилась метрах в десяти от нас. Аргес вышел из нее и галантно подал руку Зорин. Вот оно — партнерство, которое у нас так и не случилось. Я была не под стать ему.
Зорин расправила плечи и приложила руку, облаченную в механическую перчатку, к горлу.
— Рада приветствовать вас, граждани Тинаана!
— Эта дрянь издевается? — злобно выплюнула Офелия.
— Мой визит давно был запланирован, но некоторые обстоятельства мешали мне осуществить вылазку раньше. Я понимаю вашу настороженность и некоторую предвзятость, но спешу вас заверить, что мы не хотим войны.
— Вы не хотите? А с каких пор этот щенок утратил голос? — яростно прорычал Бумфис.
Меня словно ножом пырнули. Аргес услышал, понял и принял. Лазурные глаза обратили свое внимание на человека, которого он когда-то считал отцом.
— Никто не хочет войны. Не вижу смысла повторять за Императором очевидные вещи, Бумфис. Мы пришли сюда не за этим.
— Не за этим? Выгнав людей из своих домов? Отобрав у них детей? Ради чего, скажи мне, ради чего все это?
— Ради общего блага всех нас. Лиарда найдена, и что бы ты не говорил, но она не твоя собственность.
— Да сохранит нас вселенная, — проговорила Люция с горечью в голосе. Это был второй раз, когда я видела слезы в ее глазах.
— Сэтнам прав. Конфликт рождается на месте недоговорок и недопонимания. Мне не нужны потери так же, как и вам. Но имейте в виду: если вы начнете активные боевые действия, то мне ничего не останется, кроме как уничтожить вас.
— Коза ободранная, чтоб ей провалиться на месте! — выругалась Дофа, добавив еще парочку непечатных слов. — Что она с ним сделала, Тайрина? Как ты это допустила? Она ему мозги промыла или ее юбка оказалась более привлекательной? Потому что я ничего не понимаю.
— Ее юбка была всегда более привлекательна, чем моя, — едва проговорила я, не отрывая своего взгляда от Аргеса.
Он не посмотрел на меня. Ни разу его взгляд не задержался на мне даже на секунду, хотя я стояла по левую руку от Бумфиса. Даже то тайное послание, что он мне передал, казалось пустышкой, ничего не значащей обманкой. Пустой надеждой. Снова.
— Я хочу построить лучший мир. Мир, в котором не будет больше недопонимания. Мир, в котором будут достойные правители
— А разваливающийся кусок дерьма, в который ты и твои приспешники превратили этот мир тебе не по душе? Не хочется строить то, что сама сломала? Сбегаешь, как малодушная девчонка?
Зорин прикрыла глаза и криво улыбнулась. Удар попал в цель. Казалось, что вся эта словесная перепалка существовала только для того, чтобы оттянуть время. Но это было бесполезным занятием. Мы проиграли.
— При всей присущей мне гордости, но я не могу приписать эти заслуги себе. К тому же я всего лишь унаследовала то, что ранее создал Тинай. А не ему ли вы тут все поклоняетесь?
— Смерть невинных людей, из которых были мои друзья лежит на твоих руках.
— Я не давала Венаре команды к убийству. У нее была одна задача, с которой она не справилась, — отмахнулась Зорин.
— Дети порой так разочаровывают, не находишь? — голос Люции пронесся над головами, подобно раскату грома.
Аргес отвел взгляд. Это был первый намек на то, что чувства, какими бы они ни были, еще не до конца умерли в нем.
— Как забавно. Вы мните из себя благоразумных людей, но все закидываете камнями Сэтнама. Он поступил, как мудрый правитель. Как правитель, который будет править Лирадой под белым флагом. Потому что белый — это цвет мира.
— Белый — это цвет глаз покойника.
Это вырвалось неожиданно. Голос дрогнул, не мог не дрогнуть. Но этот крик не достиг цели. Он все равно не посмотрел на меня, даже не вздрогнул.
— Довольно! Мы пришли сюда не за этим. Двери Лиарды всегда будут открыты для тех, кто присягнет на верность мне и Сэтнаму. Вы сами убедитесь в том, что Империя никогда не желала вам зла, в отличии от вас. Послушай себя! И кто тут враг народу? Я даю людям новый мир, мир, в котором они смогут быть счастливы, а слово «враг» навсегда сотрется из лексикона. А что делаешь ты? Обвиняешь меня во всех грехах этого мира? Обвиняешь Сэтнама в том, что он умнее и мудрее тебя? Не позорься на глазах своих же людей, — последнее Зорин проговорила с нескрываемым презрением, что заставило Бумфиса вспыхнуть.
Я зажмурилась, в очередной раз моля вселенную, чтобы ниспослала ему терпения. План у нас был один: ждать удобного случая и сражаться до самого конца, чего бы это не стоило.
— А помнишь, Аргес, как ты сам сокрушался оп поводу предательства Венары? Говорил, что мы пригрели на груди змею.
Аргес, хоть и пытался сделать вид, что не слышит, но Бумфис даже выступил на несколько шагов вперед. Я не видела его лица, но чувствовала всю ту ярость, что от него исходила. Все то отчаяние, которое мутировало в чистую злость.
— Так вот, ты хуже змеи. Ты обесчестил себя и юлишь перед ней, как гадюка под рогатиной. Ты мне мерзок.
Я закрыла лицо руками, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Слезы катились по щекам, но я упорно пыталась их остановить.
Пожалуйста, пусть все это прекратится.
— Жалкое зрелище. В твоем возрасте давно пора научиться признавать собственные поражения.
Зорин больше не намеревалась разговаривать. Сообщив что-то Аргесу, она дала знак герэндам, и все понемногу начали смещаться в лес.
— Дай нам только команду, — сказал Фаир, подойдя ближе к Бумфису.
— Еще рано. Ждите, — бросил бывший альфа и уверенным шагом направился следом за повелителями.
Чего ждать? Где находится та точка, когда натянутые струны превратятся в вакханалию из убивающих друг друга людей? Как он поймет, что это именно та секунда?
Герэнды держали Бумфиса на расстоянии, но не препятствовали его продвижению. Ноги понесли меня следом, хоть все подсознание кричало о том, чтобы я оставалась на месте. А еще лучше спряталась, чтобы не видеть всего этого.
Он войдет в наше особое место с той, которая была лучше меня во всем. Это было выше моих сил. Я не хотела на это смотреть, но ноги сами несли меня вперед, прямо за Бумфисом, словно мы были связаны невидимой нитью. Я не могла потерять еще и его.
Кто-то схватил меня под руку, отчего сердце остановилось на целую бесконечную секунду.
— Ты не пойдешь в пещеру. Мы подождем снаружи, — сказала Люция, свободной рукой придерживая подол черной юбки.
— Мне так страшно, — одними губами проговорила я, пялясь исключительно себе под ноги.
— Мне тоже, милая. Очень страшно. И еще это дурное предчувствие. Змеиное чутье беснуется. Землю оросит кровью.
— Чьей?
Люция пождала губы, а янтарные глаза смотрели вслед Бумфису.
— Не знаю. Впервые у меня нет уверенности ни в чем.