Глава 16(2)
Концертный зал совсем не походил на классическую цирковую арену. Приглушенный свет и красно-черные тона придавали этому месту ненужной мрачности. Десятки стульев пустовали — выбирай любой. Но Зорин направилась по ступенькам вверх, к единственному балкону. И лишь в тот короткий миг, когда она поднималась, тщательно глядя себе под ноги, Аргес пронзил меня коротким резким взглядом и едва заметно покачал головой. Я потянулась к его руке, но он проскочил несколько ступенек и догнал свою спутницу, оставив меня наедине с мрачными мыслями.
Что ты этим пытаешься мне сказать? Хочешь, чтобы я не встревала в вашу партию? Хочешь сказать, что это только ваш спектакль, а мне тут не место? Только не нужно врать, что это ради моей безопасности. Как видишь, у меня появилась своя особенность. Я невидимка. Я никто здесь. И никем не стану, потому что я правитель по стечению обстоятельств, а вы двое — по призванию. Отличный дуэт, ничего не скажешь.
Свет практически исчез, загорелись несколько прожекторов, образовывая на тяжелых бордовых шторах три белых круга. Ненавижу белый цвет. Это цвет болезни и смерти. Заиграла музыка, но это сложно было назвать полноценной законченной мелодией. Страшная какофония из всевозможных инструментов, и больше эти неестественные звуки пугали, нежели погружали в атмосферу загадочности.
Я сидела за спинами двух правителей, которые подходили под стать друг другу, хоть как бы прискорбно ни было это признавать. Их осанки были королевскими от природы, а моя же спина ныла от перенапряжения, поэтому пришлось скрутиться дугой. Мозг кипел от попытки уследить за всем и вникнуть в происходящее, но получалось это из рук вон плохо.
К отвратительному совокуплению звуков добавился еще один мерзкий звук — урчание моего желудка. Услышать его никто не мог, кроме меня, но я поспешила согнуться еще сильнее. Попытавшись вспомнить, когда вообще в последний раз прикасалась к еде, быстро провалилась в этой задаче. Голод, который до этого не проявлялся из-за страха, вдруг накатил с тройной силой и, казалось, что весь пищеварительный тракт ссохся и прилип к хребту. Хотелось пить, но я не смела даже шевелиться, дабы не упустить ничего из виду.
— Довольно... колоритно, — иронично подметил Аргес, слегка склонив голову в сторону Зорин.
— Знаю, играют отвратительно. Они дубовые солдаты, и заставить их творить столь тонкую материю, как искусство почти невозможно. Но, поверь, я вложила сюда все, что смогла.
Занавес поднялся и на сцену вышли три герэнда на которых поверх белых сюртуков были надеты... розовые балетные пачки.
— Это шутка какая-то? — не сдержалась я, ошарашенно глядя на эту вакханалию абсурда.
Все эти корявые движения троих мужчин в балетных пачках пробуждали подавленное раздражение. Аргес молчал и внимательно наблюдал за происходящим. Уж и не знаю, было ли ему знакомо чувство стыда за других, но лично я его хлебнула сполна уже на первой минуте. Это напоминало странный сюрреалистичный кошмар, где абсолютно все было абсурдным.
Я опустила взгляд, чтобы больше не видеть этого позора, который Зорин гордо именовала «цирком».
— И все же, я так до конца и не понял, к чему весь этот антураж? — спокойно спросил альфа, слегка обернувшись к своей соседке. Зорин облокотилась на подлокотник и максимально приблизилась к Аргесу. В полумраке помещения ее улыбка сверкала на удивление ярко, что заставило меня вжаться в кресло еще сильнее.
— Это, — Император указала рукой на корчащихся на сцене герэндов, — просто моя прихоть. Маленький женский каприз. Желание воплотить детскую мечту. Называй, как хочешь.
— Но ты настояла на том, чтобы я это увидел. Желаешь услышать честное мнение?
— Не желаю. Но отвечу на твои вопросы. На все вопросы.
Аргес выдержал многозначительную паузу отлично изображая задумчивость, даже подбородок почесал.
— Венара. Это ты ее подослала к нам?
Зорин расхохоталась так искренне и громко, что даже прикрыла рот ладонью. И лишь мгновение спустя втянула воздух и успокоилась, утерев выступившую слезу.
— О да! Но клянусь, не я заставляла ее творить все те глупости. Иногда дети слишком сильно упрямятся в своих попытках доказать свою самостоятельность.
— Дети?! — одновременно выпалили мы.
Окружающая какофония звуков в один миг перестала существовать. Все внимание осталось приковано к Императору. Родственные связи Неоленда с каждым днем поражали воображение все больше.
— Не в привычном понимании этого слова. Венара, как и ты — результат эксперимента. Когда я попала в Империю, Зейн все еще пытался повторить успех «седьмого номера», но раз за разом терпел крах. А потом я доработала формулу.
— И много таких «удачных»?
— К сожалению, нет. Образцы получались сильными, время на формирование искусственного гена сократилось почти в два раза, но они погибали через несколько суток после извлечения из резервуара и помещения в естественную среду. На Венару я не рассчитывала, потому что изначально она не должна была пройти и двух фаз. Но по какой-то причине она закончила все этапы формирования и выжила. Она была самой слабой из всех образцов, но единственная, кто выжил в процессе адаптации. Я пыталась ее усовершенствовать, но девочка плохо поддавалась. Она должна была стать послом. Она должна была всего лишь в свое время приехать в Тинаан и привести тебя ко мне. Но знаешь, как это бывает — дети всегда ждут одобрения своих родителей. Венара понимала, что своей неспособностью дать мне то, чего я хочу, разочаровывает меня. Но дети есть дети, и по-своему я ее любила.
— Не могу сказать, что она на тебя похожа.
— Она больше похожа на Зейна, чем на меня, что странно, потому что мой ген превалирующий. Наверное, именно поэтому она выжила, но оказалась такой слабой.
Смысл повествования упорно долбился в дверь под названием «логика» в моей голове, но не был успешен в этом деле. В это было невозможно поверить, а тем более принять.
— В один момент Венара пропала. Я знала, что в стенах Империи работает человек Бумфиса, только уж очень хорошо он прятался. Все случилось гораздо раньше, чем я планировала, но решила не вмешиваться и ждать развития событий. Я не особо ограничивала Венару в действиях или средствах, ведь информатором она была хорошим. И ты сейчас не вправе осуждать меня.
— На войне все методы хороши, — ответил Аргес.
— О какой войне ты говоришь? Сэтнам, я думала, что ты умнее. Вы, люди, придумали себе врага в лице Белой Империи, но никогда не пытались просто узнать, что на самом деле происходит.
— Хочешь сказать, что ты бы впустила к себе посторонних людей и отвечала бы на их вопросы? Прости, но ты сама воздвигла стену, за которой прячешься и к которой никого не подпускаешь.
Зорин будто бы не услышала этого комментария. Такое впечатление, что тут никто никого не слушал. Напускное равнодушие скрипело на зубах словно песок. Но Аргеса это не смущало. Он будто прекрасно понимал, что скрывается за странным поведением Зорин. Будто всегда знал.
— Поначалу Венара хорошо справлялась. Но она переоценила свои силы, попытавшись самостоятельно найти дневник. Получилось неаккуратно и пришлось устранять последствия.
— Лисана, — процедил сквозь зубы Аргес.
— Уж прости, не знаю имен. Она меня уверяла, что приведет тебя ко мне вместе с дневником. Но, как видишь, у нее не получилось.
— Зачем я нужен тебе, Зорин? Чего ты добиваешься этим?
Император выдержала паузу, то ли придавая моменту значимости, то ли пытаясь подобрать слова. У меня закружилась голова от нехватки воздуха — все это время я неосознанно не дышала, чтобы не пропустить ни слова. Звенья логической цепи с громким лязгом собирались воедино.
— Надеюсь, тебе известно такое имя, как Эр-ха Ноир?
— А кому-то в Неоленде неизвестно имя главного виновника всех проблем?
— О, он не причина, он — следствие. Эр-ха Ноир лишь ускорил то, что итак близилось. Посмотри на этот мир с высоты птичьего полета. Что ты видишь? Ты видишь людей, которые сами себя загоняют в болото. Людей, которые сами себя пожирают. Но ведь не все виновны в том, что люди любят барахтаться в грязи. Эр-ха Ноир был первым осмелившимся признать это. Признать и начать что-то с этим делать. Он был спасителем, а не губителем.
Мне все стало ясно. В один момент. Гены не обманешь. Эним был болен, патоген всегда сидел в его теле, а приключившийся с ним несчастный случай стал катализатором, пробудившим болезнь. Зорин больна, как и ее отец.