17. Страх
Голова медленно клонится на парту. Борюсь изо всех сил, но веки наливаются тяжестью, будто кто-то тонкой кистью аккуратно закрашивает мир вокруг в серый. Монотонный голос учителя литературы, мистера Картера, не помогает — он словно читает погребальную речь самому себе.
— Мисс Эванс! — оклик разрезает тишину.
Резко выпрямляюсь, сердце подпрыгивает к горлу.
— Вы можете ответить, что подразумевает автор под «парадоксом наблюдателя»?
— Автор чего? — растерянно ищу ответ на доске, на страницах учебника, в пустоте мыслей.
— Это связано с эффектом, при котором сам факт наблюдения влияет на объект, — раздается спокойный голос Тайлера.
Поворачиваюсь в его сторону. Он даже не смотрит на учителя — просто говорит, глядя в окно.
Мистер Картер не выглядит впечатленным:
— В следующий раз, мисс Эванс, будьте внимательнее.
По классу проносятся смешки, шепот и легкое веселье. Стараюсь не краснеть, но уши горят. Устало подпираю голову рукой, концентрируясь на маячащем возле доски учителе, и пытаюсь оставаться в сознании.
Всю ночь я провела с Дэном на крыше, почти заснув в его объятиях. Когда рассвело настолько, что каждый темный уголок Пайнвуда осветился, теряя зловещую загадочность, я потянула Дэна вниз. На этот раз он спустился по человечески — сначала через люк, ведущий на чердак, потом по лестнице на улицу. Когда прощался, он взял мои руки в свои, согревая замерзшие кончики пальцев, и посмотрел прямо в глаза, убеждаясь, что до моего сонного сознания доходит смысл его слов:
— Зои, я не хочу давить и принуждать. Я знаю, что ты хотела сказать мне на крыше — видел по глазам. Если я переступлю границы, если заставлю чувствовать хоть что-то, напоминающее дискомфорт — сразу скажи. Я не уверен, что поступаю правильно...
Я мягко высвободилась из его рук. И напоследок решила убедиться в трезвости и его рассудка:
— Дэн, я ведь все равно буду проводить время с Тайлером, ты понимаешь это?
Он мрачно кивнул, и в серьезных глазах не было ни капли опьянения. Я не могла избавиться от мысли, что поступаю неправильно. Что из-за моей мягкотелости Дэн ломает себя, превращаясь в совершенно другую личность. Но я четко понимла одно — он должен осознать это сам.
Долгожданный звонок выдергивает из морока воспоминаний, и я нетерпеливо встряхиваю головой. Глазами нахожу Тайлера — он неспешно собирает вещи и мельком поглядывает на меня. Сглатываю внезапно появившийся в горле ком. Нам надо поговорить.
Мы почти сталкиваемся плечами на выходе из кабинета. Удивляюсь разочарованному вздоху, сорвавшемуся с моих губ, когда Тайлер отходит подальше. Вижу, как он сканирует толпу школьников, будто вычисляя, кто из них может смотреть на нас в данный момент.
Проверив обстановку, он поворачивается ко мне и смотрит в глаза. Страх. Тревога. Внутри у меня все переворачивается. Чего он боится? Тайлер еще раз пробегается взглядом по коридору, потом тянется к моей руке, но тут же останавливается.
— Сейчас свободен класс изобразительного искусства. Пойдем туда.
Коротко киваю и спешу за ним, пытаясь игнорировать отскакивающих при виде нас подростков. Тайлер боится взять меня за руку, строго следуя нашему договору, про который я почти забыла — не общаться на людях. Только он не учитывает, что после стычки с Минди и Ником, шарахаться нас будут вместе, уже не разделяя.
Заходим в полутемный кабинет и Тайлер плотно закрывает за собой дверь. Он отходит к окну, неловко дергает занавеску и обнажает яркий солнечный луч, стремительно разрезающий темноту класса. Кажется, собирается с мыслями.
— Вчера вечером, — начинает он медленно, — когда родители уже легли, я... нашел кое-что. Свой мануал.
Хмурюсь, совершенно сбитая с толку. Я полагала, он захочет обсудить произошедшее в домике.
— Тайлер, я не пони...
— Руководство пользователя. — Нетерпеливо перебивает он. Тревога, нервозность, страх. Когда он успел открыть в себе все это? — Для моделей моего типа. Скрытая папка, почти шифр. Там был раздел про отслеживание поведения.
В моем взгляде он читает полное непонимание и раздосадовано начинает ходить по кабинету, огибая рядком составленные мольберты и стулья. Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, потом снова расслабляет. Стою, не уверенная, как реагировать. Он впервые так сильно нервничает. Хочется подойти к нему и успокоить, но что-то меня останавливает.
— Я должен делать ежедневные отчеты. Неосознанно. — Он быстро вскидывает на меня холодный взгляд. — То есть я сам этого не помню. Родители могут запускать диагностику. Тайно. В любой момент. И... тогда я просто... не буду знать. Не пойму, что они видят.
Чувствую, как мир чуть накренился. Спутанные объяснения Тайлера вызывают нарастающее чувство паники. Шумно выдыхаю, медленно прикрыв глаза. Если тоже поддамся этим чувствам сейчас — ничем не смогу ему помочь. В голове тут же возникает воспоминание — темная река, ночь, жар его искусственного тела. Что он тогда мне сказал? Что я кусаюсь, когда чувствую себя загнанной в угол. Глядя на Тайлера сейчас, удивляюсь, как не замечала такое свое поведение раньше.
Что бы сделал Дэн, будь он на моем месте? Как он меня успокаивал? Не считая того раза, когда наша ссора закончилась поцелуем — что весьма эффективно, надо сказать — у меня была еще одна идея.
Подхожу к Тайлеру. Потом уверенно беру его за руку. Он дергается от моего прикосновения, как ошпаренный, но я только сильнее сжимаю его ладонь, переплетая наши пальцы.
— Тайлер, дыши.
Его взгляд находит мой. Озадаченный, бесконечно потерянный. Он тонет в обилии недоступных ранее эмоций, захлебывается ими. Никто не учил его, как нужно с ними справляться, контролировать. Никто не готовил его к ним.
— Я не умею дышать, Зои. Все это только имитация!
С нажимом кладу вторую ладонь ему на грудь. Приходится давить в себе испуганную дрожь — кожа под футболкой играет всеми температурами мира — то леденящая, словно я засунула руку в морозильник, то обжигающе горячая. Кажется, сейчас он не в состоянии контролировать процесс нагревания. Мне неприятно, но я упорно держу ладонь.
— Мне все равно. Дыши со мной.
С непонятно откуда взятой твердостью, смотрю ему в глаза и делаю глубокий вдох. Тайлер трясет головой. Немного задержав дыхание, шумно выдыхаю. Он смотрит на меня. Я делаю еще один вдох. Он сжимает мою руку сильнее и я начинаю чувствовать, как его грудь поднимается. Выдох.
— Это глупо. — Шепчет он.
Так мы дышим еще пару минут, пока я окончательно не убеждаюсь, что он успокаивается — температурные перепады прекращаются, а глаза перестают хаотично бегать повсюду. Я почти убираю руку, но он перехватывает ее, по-прежнему прижимая к груди.
— Нет, пожалуйста. Если можно. Мне так спокойнее.
Я киваю. Внутри растекается приятное тепло, но я не позволяю себе отдаться моменту.
— А теперь по порядку. Что ты нашел? — спрашиваю тихо.
— Руководство пользователя. — Повторяет он, вымученно улыбаясь. Мы оба говорим вполголоса, хотя вокруг нет ни души. — Я много копаюсь в себе последнее время. Как бы это объяснить...
Тайлер замолкает, подбирая слова. В очередной раз чувствую стыд за то, что я не могу общаться с ним на равных, когда дело касается технологий. Знаю, моей вины в этом нет — учебная система Пайнвуда завязана совершенно на других вещах, но все же что-то внутри неприятно скребется. Нужно будет попросить у Киры какой-нибудь учебник про роботов.
— Внутри у меня не только поведенческий код, алгоритмы и ограничения. Я... нашел мануал. Не тот, что дают в коробке с зарядкой и глянцевыми инструкциями. Внутренний протокол «Роботикс Инк». Правила эксплуатации. Страшная штука. — Тайлер шутливо округляет глаза, будто юмор сейчас уместен. Кажется, когда волна тревожности схлынула, он перешел в стадию обесценивания проблемы.
Тем временем, он продолжает:
— Каждый день, в фоновом режиме, я должен составлять краткий трекинг поведения. Как... условный отчет: что делал, как реагировал, были ли эмоциональные скачки, нестабильности, отклонения. И все это — без моего ведома. Я не чувствую этого. Не помню. Но если родители захотят — они просто включат режим диагностики, и получат доступ ко всему. А я даже не узнаю, что меня читали. И знаешь, что самое хреновое?
Ужас медленно заползает под кожу. Я слабо мотаю головой.
— Я начал замечать в себе ошибки. Настоящие. Поведенческие сбои. Например... Минди. Я схватил ее. Не просто схватил — я хотел причинить ей вред. Потому что она накинулась на тебя. Это не в прошивке. Это вообще против законов. Но в тот момент у меня в голове будто вспышка пронеслась — и никакой логики, ограничений и запретов.
Тайлер почти шепчет и я неосознанно наклоняюсь ближе. Меня начинает бить мелкая дрожь, но в кабинете тепло.
— И я не знаю, видел ли кто-то это. Мои родители, «Роботикс», кто-нибудь. Может, меня уже проверили. Может, решили, что я бракованный. Может, думают — пересоберем, и все пройдет. — Он останавливается, сжав челюсть. — А я... не хочу, чтобы прошло. Не хочу исправлять то, что сделало меня мной. Даже если это... нештатно. Но мне страшно. Потому что я не знаю, сколько времени у меня есть.
Сердце гулко бьется. Нельзя поддаваться панике. Нужно быть хитрее, но решать прямо сейчас.
Я не знаю, сколько времени у меня есть.
Черт, Зои, думай!
Но у меня не получается. Все, что выходит — это чувствовать страх. Простой, голый, липкий страх. И тогда мое воспаленное сознание выдает удивительно простую и отчаянную вещь:
— Нужно поговорить с твоими родителями. Спросить напрямую.
Он отшатывается:
— Нет. Я не могу им доверять. Я... не могу, Зои.
— Я зайду к вам в гости. Просто поговорим, без резких тем. Чтобы понять, знают ли они вообще. И если знают — что собираются делать.
Он долго смотрит на меня, словно пытается прочесть между словами страх, жалость, или — надежду.
— Это сомнительный план, — наконец бормочет он.
— У меня все планы такие. — Я грустно улыбаюсь в ответ. — А ты... ты не можешь как-то... заблокировать это отслеживание? Ну, чтобы то, что ты чувствуешь, не попадало в этот... анализ?
— Нет, — отвечает он просто. — Я пока не могу. Да и в целом пытаться — плохая идея. Тогда «Роботикс» точно что-то заподозрят.
— А что ты можешь делать? Сейчас. Чтобы как-то... продержаться? — стискиваю зубы, отгоняя отчаяние. Должно же быть хоть что-то, что мы можем предпринять.
Он чуть опускает голову.
— Избегать эмоций. Прятать баги. Сдерживать. Контролировать. Хотя бы попробовать. Но мой код — как решето. Сквозь него все сочится.
— Пока — это лучшее, что у нас есть, — шепчу я, и обнимаю его.
Осторожно, но с таким внутренним порывом, как будто эти объятия — не просто жест, а обещание. Я пытаюсь обещать ему, что все будет в порядке. Его руки крепко смыкаются на моей спине. Он зарывается в мои волосы, задерживает ненастоящее дыхание — и тут же резко отстраняется.
— Вот этого... — он пытается улыбнуться, но в глазах мечутся смущение и страх. — Этого мне делать точно не стоит. Если я собираюсь взять себя под контроль.
Медленно киваю. Почему-то вся ситуация кажется почти комичной — когда я сама захотела быть рядом, делать это стало опасно.
Тайлер отпускает меня. Уже на пороге он оборачивается. Улыбается чуть теплее, почти привычно, и уходит.
Остаюсь одна в кабинете, где вдруг становится слишком тихо. Медленно опускаюсь на стул, и прижимаю ладони к коленям, чтобы они не дрожали.
Мы так и не поговорили о том утре в домике. От собственных мыслей горько смеюсь. Эта чертова драма уже не имеет никакого значения.
***
Актовый зал душный, как будто стены впитали в себя каждую каплю раздражения, повисшую в воздухе. Я сижу в середине зала, на безопасном расстоянии от сцены, между двух незнакомых девчонок. Не успела найти в толпе школьников ни Тайлера, ни Дэна — после занятий, учителя нестройными рядами повели нас на внеплановую встречу с директором.
Когда на сцену выходит директор Дженкинс — как всегда с идеально выглаженным пиджаком и мертвенно-серьезным лицом — шум стихает, но напряжение только усиливается.
— Сегодня, — начинает он, глядя поверх очков, и неловко перехватывает микрофон, — вступают в силу обновленные нормы поведения и безопасности. Поводом послужили участившиеся случаи нарушения личных границ и нападений... — он делает паузу, — на наших новых учеников с нестандартным статусом.
По залу ползет гул, кто-то шумно выдыхает, кто-то фыркает. Нахожу светлую макушку Тайлера в первых рядах. Он сидит прямо, смотрит вперед, и словно не слышит ни одного звука. Мое сердце сжимается. Мы успеем ему помочь.
— С этого дня, — продолжает Дженкинс, — на территории школы, особенно в местах с массовым скоплением учеников, будут установлены камеры. Если нарушение правил будет замечено неоднократно, виновника могут исключить.
Секунда тишины — а затем вспыхивает огонь негодования.
Кто-то выкрикивает:
— Да это ж слежка!
— Мы в тюрьме, что ли?!
Но меня это только радует. Новые правила появились как нельзя кстати. Тайлеру нужно избегать эмоциональных всплесков, а пока даже простое присутствие в коридоре — проверка всей его выдержки.
А еще по коже ползут мурашки от осознания того, насколько все-таки велико влияние Хиллов — не знаю, конечно, как относятся к андроидам в других школах, но сомневаюсь, что там существуют настолько радикальные правила. Хиллы — довольно крупные инвесторы, находятся на короткой ноге с мэром, а старшая школа Пайнвуда для них — маленький личный проект. Но каждый раз, когда я в прошлом пыталась узнать у Тая, чем же конкретно занимаются его родители, то получала общий смазанный ответ.
Разворачиваюсь, чтобы поискать глазами Дэна, и в этот момент слышу:
— И все это из-за потаскухи, которой нравится скакать на резиновом парне.
Минди. Ее звонкий голос полон яда, и достаточно громкий, чтобы услышала я и сидящие рядом люди. Она находится двумя рядами ниже: повернулась ко мне через плечо, и в ее глазах пляшет злое удовольствие.
Первая реакция — стыд. Жар вспыхивает в груди, в щеках, под кожей. Кто-то хихикает, кто-то замолкает, выжидая, как я отреагирую.
Горло сдавливает.
А потом я думаю — какого черта? Этой стерве нечего больше терять — желаю удачи найти какой-нибудь вшивый колледж, который согласен будет принять студентку с такой характеристикой. Если она хочет продолжать закапывать свою будущее и дальше — я ей помогу.
Выпрямляюсь, расправив плечи, и смотрю прямо на нее. Не успеваю придумать ничего оригинального, но и молчать больше не собираюсь. Но как только я открываю рот, то слышу голос Дэна, доносящийся с верхних рядов:
— Забавно, а я вот недавно видел кого-то, сильно похожего на Минди в туалете забегаловки «На дорогу». Подрабатывает, крошка? — Дэн смотрит исключительно на своего случайного собеседника — малознакомого парня, с которым я хожу на биологию. Парень недобро ухмыляется и дергает за плечо какого-то своего приятеля, увлеченно передавая новость. Цепочка запущена.
Кто-то сдавленно прыскает. Потом еще один. Еще. И внезапно — смех, как волна, раздается в группе парней, сидящих неподалеку от меня. Парни оглядываются на Минди, пошло жестикулируя. Минди, до этого только деланно игнорирующая происходящее, вспыхивает до кончиков ушей, вскакивая. Ее рука дрожит, когда она хватает сумку и, спотыкаясь о собственные каблуки, вылетает из зала.
Внутри у меня разрастается странное чувство — не могу сказать, что это жалость, но определенно что-то похожее. Каждый раз, когда я смотрю на Минди, то вижу в ее глазах упрек, адресованный конкретно мне. Сначала я думала, что она завидовала моему статусу, который даровали отношения с Таем. Но когда он пропал, огонь в глазах Минди не потух — напротив, разгорелся со страшной силой, поглощающей нас обоих. Не могу избавится от ощущения, что за этим что-то стоит.
Смотрю на Дэна — он лукавый, почти невинный, подмигивает мне, сто́ит нашим взглядам пересечься. Уголки его губ дергаются вверх, когда за Минди захлопывается дверь.
Дженкинс, не особо переживающий по поводу наших внутренних распрей, проводит Минди красноречивым взглядом, а потом махает рукой в ее сторону, обращаясь к кому-то из учителей. Учитель спешит за Минди, скрываясь в коридоре, а директор с трудом унимает шум. В его завуалированном оскорблении учащихся, которое он называет официальным обращением, проскакивают слова «позорное поведение» и «неуважение к моменту», но никто уже не слушает.
Он вскидывает подбородок:
— И в завершение. В конце месяца состоится наш традиционный бал урожая. Победители в номинациях «Перспективы» будут объявлены именно там.
Толпа снова гудит. Кто-то говорит о платьях, кто-то о том, что конкурс нечестный. А я нервно прикусываю щеку изнутри. Я прекрасно помнила про дедлайны, и работать над идеями начала почти сразу же, как зарегистрировалась для участия. Фактически, у меня есть еще пара недель — до того, как весь материал нужно будет отдать Коллинзу, куратору конкурса. Но в желудке все равно образуется узел.
И вдруг я чувствую, что на меня кто-то смотрит. Я оглядываюсь.
Дэн. Тайлер.
Из разных сторон зала, с разным напряжением и непонятным вопросом в глазах. Сначала я не понимаю. А потом до меня доходит.
Мне ведь придется идти на чертов бал.
А это значит, кто-то из них меня пригласит.