Никакого личного пространства!

Изо всех сил борясь с желанием сбежать, Наоми осторожно ступила на чужую территорию. Она чувствовала себя бабочкой, залетевшей в сети паука. От собственного сравнения передернуло. Наоми ненавидела насекомых, и когда те попадали в паутину, искренне радовалась. Оказаться на их месте, тем не менее, совсем не радужно.

— Мисс Наоми Эванс, я прав? — юноша радушно улыбнулся и указал жестом на мягкий, уютный диван возле большого и светлого окна. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Наоми заторможено кивнула и осторожно присела на самый краешек мебели.

— А вы кажется... — Наоми глубоко задумалась.

— Коул. — Коротко ответил доктор. — Можете звать меня так. — Добавил он.

— Я не знала, что вы мозгоправ, думала, мы — однокурсники. — От волнения ляпнула студентка испуганно накрыв губы ладонью.

— Сочту за комплимент, — тепло отозвался врач, окинув собеседницу теплым взглядом. — Все же, что Вас привело ко мне?

— Я не хочу ходить в универ. — Честно отвечает Наоми. — Я не сделала домашку и не захотела приходить, поэтому пришла сюда. — Лицо Коула сделалось безмерно пораженным, но он быстро вернул самообладание, мягко кивнув в знак понимания.

— Это некая попытка пропустить занятия на легитимной основе? — аккуратно предположил Коул. Наоми неловко улыбнулась и пожала плечами.

— На самом деле, я надеялась, что у меня найдут какую-нибудь шизоидную проблему, и дадут справочку недельки на две.

— Вы думаете, что у Вас есть шизоидное расстройство?

— Я считаю, что все люди — психи. И я в том числе. Наверняка, у меня что-нибудь есть, я просто об этом не знаю, но можно поискать! — Наоми довольно улыбнулась и сложила руку в знак «отлично». Как ни странно Коул совсем не пугал ее, она, конечно, не была до конца уверена в его врачебных способностях, хоть тот и сидел в белом халате.

Его кабинет совсем не похож на врачебный, больше напоминая приятную гостиную. В интерьере преобладали тона шоколадного оттенка. Мягкий диван с большим количеством уютных подушек, на котором расположилась Наоми, стоял возле декоративной, кирпичной стены. На стене справа от нее висел симпатичный масляный этюд. В кресле прямо напротив нее расположился Коул в белом халате. Это казалось вычурным и лишним. Гораздо приятнее было бы с небольшим камином и чашкой теплого какао в руках.

— Вот оно как. — Вырвал ее из размышлений задумчивый Коул. — Откуда такое отторжение института. Почему Вам так не хочется туда ходить?

— Ну, как минимум, потому что не сделала уроки, если меня спросят, я не смогу ответить. Я буду сидеть и переживать и так весь день. Потом приду домой, чтобы снова что-то делать. Снова на учебу и опять уроки. Это угнетает. С другой стороны, я понимаю, что это норма. Все так живут, все через это проходят, просто... — Наоми кладет руку на грудь, туда, где чаще всего испытывает дискомфорт, — я устала от пустоты внутри. Все, что я делаю, кажется чуждым и бессмысленным. Я чувствую себя такой бесполезной. — Наоми стыдливо опускает взгляд, только бы не смотреть на чужое лицо. — Неправильной, ленивой и ничего не могу с этим сделать. Мне плохо от того, что я ничего не умею, но я просто не могу заставить себя учиться. А еще я со страхом жду того дня, когда придется искать работу со специальности. Я умею только рисовать, и то на любительском уровне, но кому это сейчас нужно?

— Боль в груди часто появляется? — серьезно спрашивает Коул.

— Как вы?.. — Наоми удивленно распахивает глаза и недоуменно глядит прямо на врача.

Юноша мягко улыбается и осторожно накрывает чужую руку, нежно поглаживая. Его учили уважать чужое пространство, но он знает, что Наоми это очень нужно. Он заметил ее невероятную реакцию на прикосновения еще в первую встречу.

— Мисс Эванс, прошу, не беспокойтесь. Клянусь, беседа останется строго между нами. Расскажите мне, что конкретно вы испытываете. Каким образом проявляется эта боль? Как часто? Как давно ее чувствуете? — голос Коула настойчивый, но все такой же мягкий, как при первой встрече.

— Часто. Очень. Я испытываю ее каждый день с самого детства. По ощущениям это похоже на-а... — Наоми ненадолго задумалась. — На голод. — Наконец, подобрала она точное сравнение. — Словно внутри какие-то импульсы, которые каждую секунду становится сильней. И, кажется, с каждым разом приближается смерть. Порой становится так больно, что тяжело вдохнуть. — Девушка зябко обняла себя руками.

Коул хмурился, внимательно слушая пациентку, и иногда кивал, делал пометки в своем блокноте, с которым не расставался весь сеанс.

— Давайте, начнем с самого детства. — Тихо попросил он, ласково поглаживая чужую ладонь. — Расскажите о своей жизни все, что помните.

— Ну, мне довольно трудно говорить об этом. Я почти ничего не помню. Но могу попробовать. А что вас конкретно интересует? Мне так будет легче вспомнить.

— Все, что вспомните. Как выстраивались отношения с родителями, с кем играли в песочнице, как относились к учебе.

— О. Это будет долго. — Мрачно заключила Наоми.

— Это необходимо для работы. — Смущенно ответил Коул.

— Я понимаю. В общем... с людьми я не ладила. Дома сидеть не любила, все время сбегала. Мать в детстве просто ненавидела. Мне ничего не было интересно, кроме мультиков про принцесс и мечтах о прекрасной, романтической любви. Но я не могла разговаривать об этом с другими людьми. Мне казалось это чем-то постыдным. Ведь романтика — это же «розовые сопли». Мама всегда говорила: «Вот твоя сестра меня обо всем на свете спрашивала, а ты у меня глупышка...». Мне было так стыдно и неловко, я не хотела расстраивать маму. В какой-то момент я начала чем-то интересоваться. Я много спрашивала о космосе. Мне было это интересно, но мама не хотела разговаривать со мной. Она всегда злилась и просила не трогать ее. — Наоми расстроенно поджала губу. И почти выкрикнула. — Я не могу ее за это винить, у нее была тяжелая физическая работа, к тому же она была уже немолода, а тут еще я пристаю со своими разговорами. Вообще не понимаю, как она меня не задушила. — Наоми нервно засмеялась и потерла макушку. — Я боялась оставаться одна дома. Мне было невыносимо страшно, и я плакала. Я убегала из дома, чтобы найти родителей, но они были на работе, и у меня не было шансов. Это даже забавно на самом деле, сейчас я все готова отдать, чтобы побыть наедине с собой хотя бы один вечер. — Грустная улыбка расцвела на ее лице, Наоми действительно скучала по этим временам.

— Вы боялись, что родители больше не придут?

— Я не знаю. Я прекрасно понимала, что они вернутся, просто я была маленькой, и я осталась одна в большом пустом доме. Маленькая и беззащитная. — Она замолчала, размышляя, что же еще рассказать. — Возможно это связано с тем, что дома практически не бывало тихо. И я никогда не была одна, куда бы не пошла. В спальне всегда сидела сестра, а в гостиной мама с папой.

— Родители ругались?

— Не сказала бы. Они все время спорили и кричали. Но это не было ссорой в полном понимании этого слова. Во всяком случае так всегда говорила мама.

— Вы сказали, что у вас есть сестра. Старшая? — Наоми уверенно кивнула. — Какие у вас отношения? Как они складывались с детства?

— Я люблю Лауру, она классная, но я сильно завидую ей.

— Почему?

— Ну, она такая сильная, волевая и смелая. Умная и веселая, а еще понимающая. Очень понимающая. Она умеет слушать, и люди к ней тянутся. С ней всегда тепло и приятно, ее все слушают. Я очень люблю ее. — Наоми отзывалась о сестре с неподдельным теплом и восхищением. Кажется, она и правда верит в то, что говорит. — Только я завидую ей. — Наоми крепко сцепляет руки в замок. она никому не признавалась в этом, никому и никогда, и сейчас ей страшно услышать осуждение. — Я просто... Лаура, она... такая удивительная, ее все любят. Люди к ней тянутся, она очень интересная и умная, знает всему цену. Я завидую ее сильному характеру. Мне всегда казалось, что родители ее больше любят. Однажды я даже спросила у папы так ли это. Я ожидала, что он скажет про Лауру. Но он сказал, что мы обе его дочери и любит он нас одинаково. Мои друзья забывали про меня и уходили к ней, поэтому я ужасно ревнивая. Ну, я могу их понять, будь я на их месте, тоже бы выбрала Лауру. Только мне никто не предложил выбора. У меня есть только я, и я от себя никуда не денусь.

— Родители часто вас сравнивали?

— С самого детства Лаура была хорошей, а я нет. Мама постоянно говорила мне, что у меня нет своего мнения. Но это не совсем так, я просто очень уважала сестру и пыталась быть на нее похожей. Я думала, что я неправильная дочь, и если я буду сильнее похожа на нее, меня будут больше любить. Я казалась себе неправильной, я не знала, что такого сделать, чтобы стать лучше. Мне никто не объяснил, что в моем поведении не так. Я начала разговаривать сама с собой. Придумала себе друга, дала ему имя и разговаривала с ним. Мы с сестрой создали целую легенду про двойников, которые прячутся в отражениях зеркал. Я дала своему отражению имя и разговаривала с ним часами напролет.

— Сколько вам было лет?

— Года четыре?

— Отражение вам отвечало или вы понимали, что разговаривали с собой?

— Понимала. Это сильно расстраивало. Было отвратительно от чувства, что я разговариваю с человеком и знаю, что он ответит. Я чувствовала, что обманываю саму себя. Порой я даже кричала, в надежде, что отражение скажет что-то, чего я не ожидаю услышать. Но это не помогало, я все равно разговаривала сама с собой.

— Как выстраивались отношения со сверстниками?

— Ну, в детском саду я не ладила с детьми. Не знаю почему, думала, потому что я была не от мира сего. По крайней мере, так говорила мама. Ну, меня считали аутистом, я все время залипала в одну точку и не отвечала на вопросы, а если отвечала, то очень редко. В детском саду меня часто били, мне это не нравилось, я таскала в сад свои вещи, чтобы было с чем играть, и ко мне приходили другие дети. Они играли со мной целый день, а потом просили подарить им эти вещи, и я дарила, потому что не могла отказать. Я думала, что вот оно. Теперь мы друзья, но на следующий день, меня снова обижали, как будто подарка не было. Но знаете, я уверена, что другие люди не станут травить тебя просто так. Все, что со мной было я заслуживала.

— Например?

— Будучи изгоем, подружится ты можешь только с таким же изгоем. Но в нашей группе не принимали только меня. Однажды пришла новая девочка, и я смогла подружиться с ней, представляете?! У меня появилась подруга! Настоящая подруга! Ее звали также, как и меня, и мы играли вместе. Если бы только я больше, это ценила... — Наоми презрительно скривилась. — Однажды я наговорила про нее кучу гадостей на глазах той девочки, которая нас обеих обижала. По законам стаи, если особь обижает изгоя, она автоматически становится выше, даже если до этого тоже была изгоем. Я решила, что это отличная мысль: променять близкого человека на кучу придурков, которые меня гнобят. Самое мерзкое, что это сработало. Они приняли меня, и мы стали все вместе обижать эту девочку. За что? Зачем? она же просто ребенок! Она не сделала ничего плохого? Кто я после этого? Она была моим другом, чем я теперь лучше, чем те, кто меня обижал?! Это еще не самое страшное. Наоми подходила ко мне и растерянно спрашивала какого черта произошло, я ее игнорировала. Но не выдержала, и все рассказала, что бросила ее только ради какого-то паршивого авторитета. — Наоми несдержанно всхлипнула, вырвала руку из ладони Коула и сжала в кулак так сильно, что ногти начали вонзаться в ладонь. — Она тогда нежно улыбнулась и попросила вернуться, когда мозги на место встанут.

— Ты ненавидишь себя за это и не можешь простить. — Заключил Коул.

— А вы бы простили?! Это ужасно! Кто в здравом уме вообще может такое простить?!

— Наоми, — ласково начал Коул, приободряя добродушным взглядом. — Эта девочка давно выросла и уже ничего не помнит. А ты совершила ошибку, из которой вычленила важный урок. Твоя задача – не повторить этой ошибки. Самобичевание здесь не помощник.

— Я не учла этого урока. Вообще ни разу, я постоянно делаю это. Мне нельзя общаться с людьми, я — отвратительна.

— Еще не поздно исправиться. Мы можем справиться с этим вместе, пожалуйста, продолжай. — Коул заботливо протянул бумажный платок, Наоми благодарно поклонилась и принялась стирать слезы.

— Помню, что закончила детский сад на год раньше сверстников. Родители просто сказали, что больше в сад ходить не нужно. Первое, что я сделала — пришла к одногруппникам и рассказала замечательную новость со словами «радуйтесь!». Все были так счастливы. Мне было неприятно, но вместе с тем, радостно осознавать, что смогла кого-то так порадовать.

— Что было в школе?

— Ох, там было совсем сложно. В первом и втором классе у меня были друзья. А потом все как-то прошло и затерялось. У нас была интересная учительница, она была прекрасным преподавателем, ничего не могу сказать. Но я ей не сильно нравилась, я не могу ее в этом винить, кто полюбит человека, который вечно опаздывает? Вот и она нет. В итоге она вызывала меня к доске и начинала прилюдно унижать. То у меня прическа плохая, то джинсы вместо школьной формы. В первом и втором классах было трудно контролировать себя на уроках, я была не особо дисциплинирована, разговаривала с соседкой, улетала в свои мечты. Учительница это замечала и по новой начинались уроки с унижениями.

— Ты рассказывала родителям?

— Нет, я считала, что это нормально. Она ведь не только меня так унижала, значит это норма. Один случай мне запомнился особенно, во втором классе мы должны были заполнить дневник, и я его не заполнила. Мне казалось это глупой тратой времени, честно говоря, до сих пор не понимаю, зачем эти драные тетрадки вообще нужны. Но не суть, она собирала дневники на проверку, чтобы узнать, кто и как их заполнил. Мой был пуст, как холодильник по воскресеньям. Тогда она грозилась перевести меня из второго класса обратно в первый. Она устроила голосование, я думала, что все будут против моего обучения с ними, ведь я очень плохо ладила с классом. Однако, семь или девять человек, которые проголосовали против перевода все же нашлись. Меня оставили еще на неделю. К концу недели дневник должен был быть заполнен, иначе второй год. Я его не заполнила, не знаю почему, то ли не верила в серьёзность намерений учительницы, то ли это была попытка некого протеста, не знаю. Наверное, все-таки первое. Да, она проводила подобную практику, но с совсем придурками, по которым тюрьма плачет. Я к таким никогда не относилась, так или иначе, я внимательно слушала учительницу, выполняла домашние задания и довольно неплохо училась. Но факт остается фактом, меня перевели в первый класс. Она просто схватила меня за локоть и грубо вытолкнула из кабинета, отправив прямо в первый класс. Я сидела весь урок просто в шоке, не веря в то, что это произошло со мной. Я окончательно в себе замкнулась и ни с кем не разговаривала. Потом классная руководительница того первого класса предложила мне пойти и извиниться! Понимаете?! Извиниться! Извиниться в том, в чем я не виновата! Блин, незаполненный дневник это не повод сбагривать ребенка на второй год.

— Что же ты делала?

— Пошла и попросила прощения. Было так стыдно и неловко, я даже не смотрела на нашу классную в тот момент, просто уставилась в пол. Наверное, это самое унизительное, что мне когда-либо приходилось делать.

— Ты рассказала родителям?

— Да, но им стало стыдно. Представляете какого людям с вышкой осознавать, что их дочь чуть не оставили на второй год?

— Это все, что их волновало?

— Да. Отец тогда быстренько взял меня за ручку и пошел заполнять со мной дневник. Только Лаура тогда встала на мою сторону и сказала, что это ненормально, что так быть не должно. Только Лаура додумалась сообщить, что за дневник на второй год не оставляют.

— Что еще?

— Я жаловалась родителям на то, что меня обижают одноклассники. Родители предлагали раздавать всем люлей, но я слишком слабая, чтобы бить других. В итоге люлей раздавали мне. Я пыталась жаловаться учителям, но те делали вид, что ничего не происходит. Мама успокаивала меня тем, что после внутренних экзаменов все уйдут и меня перестанут трогать. Так и случилось, после перевода в старшую школу меня никто не трогал. Самым запоминающимся моментом было то, что однажды, отвечая на очередные оскорбления, я оттолкнула одного одноклассника и думала, что теперь он отстанет, а он толкнул меня в ответ. Да с такой силой, что я пролетела через весь кабинет, налетела на парту, снесла ее и сломала. Мне тогда не пришло в голову ничего лучше, чем просто посмеяться над этой ситуацией, вместе со всеми.

— А тебя не пробовали, например, перевести в другую школу? — приподняв светлую бровь поинтересовался Коул.

— Однажды меня перевели в параллельный класс и выгнали пинком после первого семестра. Я, видите ли, программу не тянула. Только программа у нас была одна и та же, и все я тянула, понятия не имею, что им не понравилось. Маму тогда к директору вызывали, она пришла потерянная и разбитая, говорила, что по словам директрисы тройка в лицейском и обычном классах — в корне разные вещи.

— Что было с твоим настроением?

— Сначала была истерика. Меня потом вернули в мой родной класс, и там меня мучали вопросами о том, почему меня вернули. Дальше была... легкая подавленность? Да, думаю она. И... надежда. Надежда на лучшее. Я думала, что если буду краситься, правильно укладывать волосы и носить красивые вещи, стану похожей на девочек, считающихся красивыми. Тогда у меня появятся друзья, как в аниме.

— Тебе было одиноко?

— Не очень. Одиночество в полной мере я стала ощущать в старшей школе. У всех, кроме меня, был телефон, все играли в видеоигры. А я только смотрела на это и грустила, мне было больно от того, что я не могу найти точек соприкосновения со сверстниками. Наши интересы слишком разнились.

— Когда ты в первый раз почувствовала тяжесть в груди?

— Лет в семь. Я сбегала из дома, чтобы поиграть с соседскими детьми. Подумать только я любила выходить из дома! Пока мы общались и бегали вместе, было весело и тепло, но в какие-то моменты, переставая бегать, я останавливалась, чтобы отдышаться и чувствовала такую пустоту внутри. Я хотела быть ближе, хотела быть нужнее, важнее, хотела быть незаменимой. Но я всегда оставалась за бортом. Мне было так страшно одной, я была готова дружить с кем угодно, на любых условиях, только бы не оставаться в одиночку. Но при этом действительно дорогого и близкого друга я смогла променять на кучу придурков.

— Ты была ребенком, маленьким и неопытным, дети совершают ошибки. Задача взрослых понять их и указать верный путь. Послушай меня, сейчас ты уже взрослая, но у тебя внутри живет маленький ребенок. Постарайся не обижать его, попробуй понять его и принять. Попробуй полюбить его. Он же маленький и нуждается в твоей защите, — Коул снова взял ее руку в свои прохладные и аккуратно погладил. Он то и дело ловил ее взгляд, смущенная Наоми покрылась краской и отвернулась, надеясь скрыть за челкой неловкость. — Пожалуйста, Наоми, прошу тебя.

— Я постараюсь... — едва слышно выдавила смущенная девушка. Она никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Какой еще ребенок, какая еще забота? Наоми о себе позаботиться не может, а тут еще ребенок, которого, кстати, не существует. — Мама всегда кричала на меня и называла бесполезной, я так сильно уверовала в это, что не знаю, как жить без этого.

— Расскажи об этом подробнее.

— Мама часто говорила, что я бесполезная, что я хуже Лауры. Должно быть она просто ревновала, потому что я любила Лауру и тянулась к ней больше, чем к маме. Я понимаю, что это жестоко, я бы тоже не хотела, чтобы мой ребенок чуть ли не до небес возносил сестру, не замечая при этом меня. Но что я могла поделать? Лаура всегда слушала мои вопросы и отвечала на них. Она никогда не говорила, что такие вещи надо знать и не отправляла искать ответы в книжках. Она просто отвечала и все. Маму сильно обижала моя покорность. Все, чего бы не попросила сестра, я выполняла без вопросов. Но к маме этого не относилось, и ее это злило. Я ненавижу это. Я смотрю на себя в зеркало и называю глупой и бесполезной. Порой я хочу умереть. Но не потому что желаю освободить близких от своей компании. Просто хочу уйти от всего этого.

— Хочешь, чтобы оставили в покое? Чтобы никто не трогал? — Коул почувствовал то самое настроение, когда пациент рассказывает о своих тревогах, и если немного подтолкнуть все станет понятным.

— Если честно, я хочу спрятаться под стол, где меня никто не достанет, мне страшно, что ко мне начнут прикасаться. Мне все время мерещится, как меня кто-то зовет и просит что-то делать. Я не хочу, чтобы меня трогали, не хочу ни с кем разговаривать. — Наоми заговорила сама с собой, и Коул не спешил ее останавливать. Только бы успеть все записать. — Пожалуйста, хватит. Перестаньте лезть в мой ноутбук. Хватит трогать мой телефон. Пожалуйста, перестаньте дергать меня каждую минуту. Я просто хочу побыть одна. Перестаньте на меня кричать, я не могу помочь, потому что у меня нет на это сил. Я порой не могу просто встать с кровати. У меня постоянно болит голова, я уже не знаю, что делать. Я слышу голос в голове, который меня ненавидит. Мне снятся кошмары, а с недавних пор я слышу другой голос, чужой. Я его никогда раньше не слышала. Я не знаю чей он и откуда взялся. Мне кажется, что у меня шиза. — С каждой фразой голос ее сильнее повышался, а лицо бледнело, казалось, даже жизненная сила покидала ее тело. Она подняла уставший, померкший взгляд на внимательного врача. Коул задумчиво молчал.

— Воды?

— Да, пожалуйста. — Юноша понимающе кивнул, наполнил стакан и передал его девушке. Наоми благодарно кивнула.

— Сейчас я буду осторожно задавать вопросы. Если ты не хочешь отвечать на вопрос, то сразу скажи. Но вынужден предупредить, что если вопрос останется незакрытым, нам придется обсуждать его в следующий раз.

— Если я буду плакать, налейте мне валерьянки.

— Разумеется. Ты обмолвилась о «чужом» голосе, что это значит?

— Я слышу в голове посторонний голос. Никто кроме меня его не слышит. Он разговаривает со мной и дает советы. Однажды он помог остановить паническую атаку. А еще я иногда слышу совпадение с другими людьми. Как бы объяснить... я слышу какую-то фразу в голове, и в этот же момент то же самое говорит человек, с которым я разговариваю. Это пугает.

— Ты слышала этот голос ранее?

— Нет.

— Как он помог тебе остановить приступ паники?

— Попросил дышать.

— И все?

— Да. — Коул нахмурился, кажется, он начал что-то подозревать и предположения его совсем не радовали. Наоми заметила это и неожиданно сжалась, неужели у нее есть что-то серьезное?

— В какой момент ты заметила, что начала его слышать?

— Не знаю? Эм, может быть после нашей первой встречи? — глаза врача стали размером с блюдца. Он даже закашлялся, пытаясь скрыть ошеломление.

— А что насчет ночных кошмаров? — очень аккуратно спросил Коул.

— Кошмаров? — лицо Наоми стало задумчивым и искренне изумленным. А потом оно словно озарилось пониманием. — А-а-а, кошмары, ну да, было один раз. В общем произошла ситуация, что меня вызвали к доске и просили нарисовать какой-то техрисунок. Я начала рисовать, но меня как-то резко переклинило, и я стала отрисовывать эскиз платья «кровавой невесты», скоро же Хэллоуин. А сегодня ночью мне приснилось, как я в этом платье выхожу, кажется, замуж? — лицо Коула стало совсем отчаянным.

— Мисс Эванс, — даже вернулся на официальный тон. — Давайте так, я дам Вам определенное направление на анализы. Исходя из вашего рассказа, могу предположить, что у Вас депрессия. Если это так, значит у вас очень нестабильные гормоны. Извините за такой вопрос, но у Вас стабильный цикл?

— Вообще нет, — твердо ответила Наоми, — а еще волосы выпадают постоянно от стрессов.

— В таком случае, весьма вероятно, что проблема именно в гормонах. Также нужно сдать анализ крови, потому что усталость и подавленность может быть из-за нехватки витаминов и минералов.

— Разве? То есть депрессия — это прямо болезнь? Не просто слезливые статусы в соцсетях?

— Разумеется. Очень многое в нашей психике связано с гормонами непосредственно. Мы продолжим терапию, но за гормонами присматривай, ладно? — Коул протянул ей бумажку с направлением, Наоми благодарно кивнула и запрятала ее в сумку.

— Этот голос, — неосознанно продолжила девушка. — Именно он предложил мне обратиться к врачу. На самом деле немного страшно, когда собственная голова хочет, сдать тебя в психушку. — Наоми нервно прыскает.

— Что ты сейчас чувствуешь? — осторожно спрашивает Коул. — Попробуй описать свое состояние.

— Подавленность и усталость. Все эти разговоры вытягивают силы.

— По шкале от одного до семи, где семь максимальный показатель насколько ты ощущаешь подавленность?

— На семерку.

— Что конкретно заставляет тебя так сильно переживать?

— Я чувствую опустошение, мне кажется, что я неизлечимо больна и мне невозможно помочь.

«Ты смогла справиться со страхом и начать лечение. Ты сумела так сильно раскрыться и столько рассказать, что тебе легко поставили диагноз. Ты — молодец! Первый шаг сделан, ты справишься. Не сомневайся в себе»

— Опять! — перепугано выкрикнула Наоми.

— Что такое?

— Голос, я снова слышу его!

— Он сказал, что-то негативное? Что-то, что тебя встревожило? — взволованно спросил Коул, когда Наоми резко вскочила. Она смотрела на него, как на прокаженного и дрожала.

— Этот голос... — захрипела девушка, кладя руку на грудь. — Это же Ваш голос!