7. Sentiunt.
Я бегу по лесу. Луна освещает мой путь, мне четко видны иголки на елях, сухая листва под ногами. Холодный воздух обжигает лёгкие. Пар вырывается изо рта каждый раз, когда я делаю выдох. Пальцы немеют. Мне кажется, что я сейчас свалюсь на земь, но адреналин кипит в моей крови, так что я продолжаю бежать.
Я знаю, что ищу. Они где-то здесь.
Не ровная, но твёрдая земля под ногами будто бы ставит мне подножки. Я падаю и поднимаюсь. Приходится остановиться, чтобы услышать хоть что-то кроме своего учащенного дыхания. Вдох... Выдох... Вдох...
Ветр. Шелест листвы. Какое-то движение меж ветвей – совы. Вдох... Выдох... Шаги. Мысленно даю себе "пять". Нашла. Они совсем близко. Бегу туда, где, как мне показалось, я слышала, как ломаются сучья, как шуршит опавшая и сухая листва под ногами. Бегу с улыбкой на лице, хочу удивить их.
Никаких звуков больше нет. Поначалу я этого даже не замечаю, но лес словно замер. Ветер стих, животных и птиц больше нет. Что-то страшное произошло, все говорило об этом, но я не воспринимала эти сигналы. Тогда я должна была бежать назад, разворачиваться и идти домой. Но я так была поглощена собой и желанием показать на что способно, что решила пойти дальше. Но я больше не слышала их. Я наугад выбрала направление и пошла в ту сторону. Направление я выбрала правильное, о чем всегда буду сожалеть, потому что я нашла...
Тело. Чье-то тело. Оно лежало у корней старой ели. Я не сразу заметила кровь, но, когда заметила, в голове пронеслась мысль, которую я всегда страшилась: Томми... Не чувствуя ног, я медленно стала пробираться к бездыханному телу. Было темно и я не могла разглядеть лицо. Подошла ближе. Дрожащими руками ухватилась за бок мёртвого человека и, пересилив себя, повернула к себе.
Оказывается я не дышала. Заметила это только тогда, когда увидела Дэна. Ужасный, гортанный звук вырвался из меня вместе с дыханием. Это не могло произойти...
Та ночь окрасилась кровью. Небо было алое, луна ярко-красная, на деревьях висели капли крови так, словно праздничные игрушки. Сейчас существовал только оттенок крови Дэна и её запах. Я навсегда их запомнила. Такой оттенок красного, как у свёклы, красно-фиолетовый, почти чёрный. Или как красное вино. А запах – тёплый. В тот момент мне казалось, что запах может быть тёплым.
Я упала рядом с ним. Я должна была сделать что-то, хоть что-нибудь, чтобы спасти его. Я кричала, звала на помощь. Никто не пришёл. Я звала Томми, но его нигде не было. Я кричала и кричала, по-очереди называла их имена. Дэн, Томми, Дэн, Томми, Дэн...
Что-то тёплое и одновременно холодное упало на моё лицо. Дождь. Пусть это будет дождь. Но это был не дождь. Я подняла голову, боясь увидеть то, чего боялась. Я закричала ещё громче и с новой мощью. Человеческое сердце. Сердце Дэна, зверски вырванное и подвешанное на дереве.
***
Я кричала. Снова. Но это больше не был сон, это была реальность. Я проснулась в холодном поту, с громко колотящимся сердцем и со слезами на глазах. Мороз пробрался под кожу, окутывая кости своим холодным дыханием. Я плакала и не могла остановить это. Я больше не могла контролировать свои эмоции, они вырвались наружу. И, наконец, я позволила себе это сделать. Я не плакала так даже на похоронах. Я запрещала себе, притупляла чувства всеми возможными средствами, но теперь я должна была поддаться вихрю эмоций и переживаний, уносящих меня в ту ночь.
Я плачу. Оплакиваю все то, что потеряла. Плачу о том, чего не знаю. Плачу о том, чего у меня никогда не будет. Хочу убежать и спрятаться, сбежать от всего, что ждёт меня завтра и потом, и так всю оставшуюся жизнь.
Каждый раз, когда я плачу, я бью свой лоб. Делала так всегда, чтобы успокоить нервы, прекратить плакать. Но не получается. Бью ещё и ещё, но слезы не заканчиваются, а льют с новой силой. Мой разум разделил я на две части. Одна говорит: «Ты должна контролировать это, прекрати плакать!», а другая – «Ты должна! Ты обязана скорбеть».
Мне тошно от всех тех чувств, которые переполняют меня. Их не было вот уже почти шесть месяцев. А теперь, когда они снова появились, я тону в них, задыхаюсь. Ноет не только моё сердце, больно везде... Моё тело будто бы переживает страшную трагедию, стресс. Это жуткое ощущение никогда не покинет меня.
Я начинаю дрожать. Качаюсь из стороны в сторону, желая успокоить себя. Моя спина мокрая, матрас под ней тоже.
Я знаю куда идти, чтобы успокоиться.
Выхожу в коридор. Мне становится страшно. Вижу картину с алыми, как кровь, розами. Дэн... Сейчас я будто бы приняла ванну в его крови. В эту минуту я начинаю боятся темноты и монстров, прячущихся в ней.
Я иду к двери, расположенной в противоположном коридоре. Там же и бывшая комната Дэна, комната родителей, гостевые комнаты. Стараюсь ступать бесшумно, чтобы никто не услышал. Я оказываюсь у двери Томми быстрее, чем могла предположить, и захожу внутрь.
Мрак покрыл эту комнату. Но я не боюсь. Находясь здесь и ощущая аромат Томми, мне не страшно. Мы старались сохранить все, как было, включая запах. Это запах хвои, мыла и немного барбариса. Ни одна вещь не тронута, за исключением его кольца, которое я закинула в пустой гроб, похороненный на нашем заднем дворе.
Я делаю все медленно, не желая потревожить его прежний дух, который наверняка обитает в этой комнате. Я знаю, что он не мёртв – он не мог, но не могу отделаться от мысли, что одной моей веры может не хватить. Кровать очень мягкая, совсем как раньше, когда мы все вместе – Джесс, Томми, я и Шарлотта – играли здесь, и я позволяю себе окунуться в прошлое. Я зарываюсь в груде подушек, проникают под тяжёлое одеяло и... успокаиваюсь. Слезы все ещё льются из моих глаз, но я больше не трясусь.
Я чувствую счастье, когда вот так вот лежу, зарывшись в прохладную постель, и оплакиваю брата. Он это заслужил. Он стоит всех слез, пролитых мною, всех ночей, когда я не могла сомкнуть глаз, и страха, который я испытываю, отправляясь поздней ночью в лес.
***
Я просыпаюсь от яркого света, льющегося через единственное окно в комнате Томаса. Помню, как плакала до тех пор, пока слезы не закончились, пока я не перестала думать. Потом пришла усталость и я с благодарностью погрузилась в сон, наполненный пустотой. Мне больше не снились Дэн, кровь и кровавая ночь. А на утро я проснулась с брешью в груди. Словно сердце вырвали...
Вдруг захотелось снова заплакать, но я не могла себе позволить. Глаза опухоли, зудели и болели. Я хотела быстрее выбраться отсюда, принять душ и глотнуть свежего воздуха. Вчера я не могла насладиться запахом Томми, а теперь он душил меня.
Я проверила, есть ли кто в коридоре, – никого. Я вышла из комнаты и направилась в душ. Окатила себя холодной, буквально ледяной, водой. Казалось, я пришла в себя. Кошмар прошлой ночи покинул меня и я начала задумываться, почему мне он привиделся.
Подобные сны, эти эмоции... Они давно покинули меня, с тех пор, как Габби стала давать мне элексир, притупляющий мою скорбь. Sentiun – никаких чувств – вот как можно перевести его название. Он мне очень помог, отрезвил меня, помог не переживать смерть Дэна снова и снова из ночи в ночь. Благословение, которое я обязана была принимать сначала каждый месяц, а потом и каждую неделю.
Меня вдруг посетила мысль... Что, если зелье покинуло мой организм вместе с кровью? Вчера я совершила ошибку, позволив Лиаму испить мою кров. Думаю, стоит позвонить ему сегодня и извиниться. Неозонанно потянулась к повязке на шее, которую придётся скрывать от лишних глаз до тех пор, пока Анхелис или Габби не исцелят меня. Придётся скрываться от Дэвида, Джесс и Уилла – любого охотника, который может сложить два и два.
***
Делаю все сегодня очень медленно. Голова постоянно кружится, а в глазах темнеет. Мой организм ещё не оправился от потери крови.
В своей комнате я привожу себя в порядок, готовясь спуститься и позавтракать. Начинаю с шеи. Аккуратно снимаю повязку, которая уже успела присохнуть к коже. Щипит, немного больно. Но я наконец снимаю её. Два неровных следа от клыков Лиама продолжают оставаться такими же жутко страшными и неприятными. Шея пульсирует, словно готовясь выдать очередную порцию крови. Перед глазами встают картинки всех тех несчастных, кто стал жертвами вампиров. Представляю, как бы выглядела моя разорванная шея, и тут же отгоняю от себя эту ужасную картину. Вокруг двух следов от укуса распростерся огромный отёк. Он опух и покраснел. Я начала работать с тональным кремом, старательно замазывая следы. Он дарит моей коже некую иллюзию прохлады, и я начинаю дышать свободно.
В коридоре слышится шум. Дом начал просыпаться. Ручка моей двери дёргается, моё сердце пропускает удар, – заперто. Я знала, что Шарлотта или Джесс обязательно зайдут – это традиция, поэтому и заперлась.
– Лиз? – Шарлотта. Облегчённо вздыхаю, потому что Шарлотта уж точно не будет требовать открыть ей дверь.
– Я спущусь к завтраку, – кричу, пытаясь скрыть дрожь в голосе. У меня плохо получается.
– Хорошо. – Шарлотта кажется взволнованной. Слышу, как она отходит от моей двери, и я продолжаю заниматься своим делом.
Огромный синяк я замазала, но теперь следы от клыков стали видны намного чётче и яснее. Думаю о встрече с Дэвидом, если он сегодня будет за завтраком. Можно завязать платок на шее, но, боюсь, это будет слишком заметно. Кто-нибудь может что-то заподозрить. Думаю о кофте с высоким воротником. Её я практически не надевала, она завалялась где-то в недрах моего шкафа. У меня не так много вещей, в основном – все тёмных оттенков, но есть и яркие, например ярко-красный топ, который я надевала на прошлое Рождество, или нежно-розовый свитер – подарок от родителей Миранды. Нахожу черную водолазку и отличные джинсы к ней. Когда надеваю её, то шрам начинает до боли пульсировать. Это невыносимо. Будто рана снова открылась. Не знаю почему, но я сразу же вспоминаю о чудо-мази, завалявшейся в моей сумочке.
Но я не спешу доставать её. То, что сказала мне Габби – о крови ведьм в её составе, – меня напугало и сильно разозлило. Такой вид, как охотники, не имеют права использовать магию в своих целях, чтобы залечивать свои раны, полученные в сражениях с существами. Это только доказывает, что Дэвид, Уилл и все остальные – лживые лицемеры. Они не заслуживают спасения.
Мазь я не использую, а просто одеваюсь и выхожу. Мне это кажется не справедливым и ужасным по отношению к той ведьме, которую так бесчеловечно обескровили.
В столовую я не иду. Думаю позавтракать отдельно, на кухне. Там стоит только Шарлотта, она с видом учёного выбирает какие же фрукты ей съесть на завтрак: яблоки или киви. Я облегчённо вздыхаю, когда не обнаруживаю никого рядом.
– Мама злится на тебя, – сообщает мне сестра, когда замечает меня.
В голове проносится мысль: "Она знает о клубе и, возможно, о Лиаме".
– Ты пропустила вчера семейный ужин, – напоминает Шарлотта, видимо прочитав что-то другое помимо испуга в моих глазах. – Я думала, ты вернёшься до того момента, как папа уедет.
Как только Миранда пришла в нашу семью, она принесла с собой одну традицию – семейный ужин каждый раз, как папа отправляется на охоту. Она всегда боится за него и хочет, если вдруг это была наша последняя встреча, чтобы мы провели её вместе. Каждый раз ужин проходит после полуночи, за несколько часов до отъезда отца.
– Я не успела. – Ложь. Я пришла как раз к началу ужина. Я пролезла через окно, ведущее в прачечную, и незаметно поднялась наверх. – Папа уехал?
– Нет. Ужин не состоялся из-за Дэвида. Он хотел, чтобы все вместе, как единая семья, обсудили дела охоты после завтрака.
– Нет... Что он этим хотел сказать?
Шарлотта пожимает плечами. Ей делается грустно, как и каждый раз, когда мы начинаем говорить об охоте. Сегодня, решаю я. Я поговорю с Дэвидом сегодня.
– Боже, Лиза, что с твоими глазами? – вскрикивает сестра, разворачиваясь ко мне лицом. – Ты плакала?
– Я думала о Томми и... не могла сдержаться.
– Давно пора. Мне после слез всегда становится легче, будто все горечи уходят. Как прошёл вечер? – спрашивает она, резко меняя тему. Нам всем больно говорить о Томми.
– Не хочу об этом говорить.
– Жуткое похмелье? – интересуется Шарлотта и на её лице играет озорная улыбка, от которой я не могу не улыбнуться.
– Кое-что похуже. – Вспоминаю о Лиаме, моем неправильном желании его укуса, о крови, застывшей на моей шее. Я содрогаюсь только от одного воспоминания о хищном взгляде Лиама.
– Пошли завтракать. – Шарлотта выбирает киви, берет хлопья с малоком, меня под руку и мы вместе входим в столовую.
***
Я могу прочувствовать то напряжение, повисшее в комнате. Я сидела в окружении сестёр, как можно дальше от Уилла и кузенов. Дэвид спустился позже всех. Он немного хромал, и, честно, мне стало немного жаль старика. Ненавижу старость.
Джесс воздержалась от приёма пищи, довольствуясь свежими апельсинами. Она была необычайно бледна. Мы с Шарлоттой ели медовые хлопья с молоком, всячески игнорируя яичницу мамы и овсяную кашу Гедиона, которую, по-словам Дэвида, нужно есть каждое утро, чтобы сохранить силы. Может, он и в кашу подмпшивает что-то? слюну оборотня? яд вампира? Так и подмывает спросить, но я сдерживаюсь.
– Сегодня мы отправляемся на охоту, – рассказывает Дэвид о планах на ближайшее будущее.
– Кто, дедушка? – Я фыркаю от того факта, как тяжело Джесс даётся это слово – "дедушка". Она бьёт меня под столом.
– Я, твой отец, Уильям, Гидеон и Малик Хенстридж.
– Малик? – вырывается у меня прежде, чем я обдумываю свои действия.
– Тебя это удивляет, дорогая? Мистер Хенстридж профессиональный охотник как никак. – Дэвид внимательно изучает моё лицо. Как и Уилл, замечаю я.
– Нет, конечно. – Делаю все так, как будто не хочу привлечь лишнее внимание. Заставляю себя даже не краснеть, лишь бы Дэвид не узнал про Малика.
Дэвид на время отвлекается. Малик – вот моя настоящая проблема. Он знает о моей отличной дружбе с существами, не одобряет, но делает это молча. Я ему не доверяю на столько, чтобы отпустить на охоту с Дэвидом, не предупредив о том, чтобы он помалкивал. Я тянусь к телефону в кармане и под столом начинаю писать сообщение своему парню.
«Нужно поговорить. Срочно».
Ответ приходит не сразу. Приходится выслушать историю Аарона о его детской травме: собака укусила за хозяйство и, что теперь он стал зависим от девушек, которые поддерживают в нем жизнь каждую ночь. Я кидаю взгляд на родителей, которые, слава Богу, его не слышат. А потом с силой и от души давлю его ногу под столом. Видели бы вы его лицо!
«Договорились, зайка. Я заеду к вам перед собранием».
Зайка. Когда Малик начинает придумывать мне какие-либо милые прозвища, меня начинает тошнить. Он не тот человек, который нежничает. Малик может быть... напористым. Именно из-за этой черты я старательно избегаю его и в ближайшее время планирую порвать с ним какие-либо отношения. Честно, я уже и не понимала, почему мы начали встречаться. Он был ровесником моего брата – двадцать два года. Когда только пропал Томми, Палата Охоты решила прислать ещё одного охотника на наш участок – им оказался Малик. Как раз тогда я и начала принимать Sentiunt. Мои чувства притупились и я начала думать: "А почему бы и нет?.." Так начались наши отношения с Маликом.
– Забыл сообщить, что начмная с понедельника, Аарон записан в школу-пансион, куда ходят и твои девочки, Джеймс.
Мои руки подводят меня, и вилка летит на пол.
– Что, простите? – В изумлении смотрю на то на кузена, то на Дэвида. – Сколько тебе лет?
– Семнадцать, сестричка. – Аарон подмигивать, и только из-за одного этого жеста мне хочется врезать ему по лбу.
– Зачем? – Отлично, Шарлотта, хороший вопрос. Она прекрасно понимает, что, если Аарон пойдёт в Рейвенхолл, то большинство существ будет раскрыто. Мэтт, Лиас, Анхелис и Габби – не единственные существа в нашей школе.
– Учиться, Чарли, – отвечает Дэвид так, будто это само собой разумеещиеся.
Черт... Он назвал её Чарли. Шарлотта ненавидит это сокращение. Она с рождения была Шарлоттой, она просит её называть только так и никак иначе. На "Чарли" она даже не отзывается, хотя мы все пробовали, когда ей было шесть. Это очередная её особенность: музыка, имя, цветные чулки – список можно продолжать.
– Кхм-кхм, Дэвид, извините, но мою дочь зовут Шарлоттой, – вмешивается Миранда. – Вам не кажется, что "Чарли" это мальчишка из подворотни, а "Шарлотта" прекрасная девушка, какой и является моя младшая.
Старикан одарил маму такой холодной улыбкой только за то, что она посмел его поправить.
– Разумеется, – кивнул он. – Вы тоже извините меня, но вы так говорите, будто вы являетесь матерью для двух моих внучек.
Эти слова – удар поддых. Я открываю рот, собираюсь уже что-то сказать, но не нахожу слов.
– Джейн и Элизабет мне, как дочери, – гневно произнесла мама, и мне захотелось сжать её руку в знак благодарности. – Я знаю Джесс с семи лет, а Лиззи рощу с пелёнок. Я люблю этих девочек и готова отдать за них жизнь, если придётся. Сомневаюсь, что Вы на это способны.
– Анджели...
– Хватит, Дэвид, – прерывает его отец, когда старикан произносит имя моей настоящей мамы, его родной дочери. – Упокой Господь её душу, но я не позволю тебе говорить такое.
Дэвид замолкает.
Анджели. Анджели Грейсон-Беллоуз. Моя мама была настоящей красавицей. Её красота соответствовала имени – белокурые волосы, золотистые глаза делали её похожей на ангела. Иногда мне становится грустно, что я не уноследовала её красоту. Мне достался только золотистый оттенок глаз, смешавшийся с буро-кофейным отцовским. Томми, Джесс и я больше походили на отца, чем на мать. У нас у всех были тёмные волосы, тёмные глаза, густые брови, как у наших итальянских предков, и ярко-выраженные черты лица.
Иногда я сожалею, что у меня не было времени узнать Анджели. Она умерла рожая меня, и я... не знаю, что думать по этому поводу. Я монстр? Но я же не хотела этого. Я ошибка? Не знаю. В любом случае, ни отец, ни кто-нибудь из моей семьи не давал мне повода так думать. Я знаю, что меня любят. Я знаю, что они любили Анджели. Напоминаю ли я им всем о том, чего лишила их? Возможно. Но я даже боюсь думать об этом, потому что это сведёт меня с ума.
– Сегодня ночью я не мог нормально спать, – вдруг говорит Уилл. – Будто кто-то бродил по коридорам.
– Кто же? Призраки? – усмехается Дэвид. – Может нас навестили призраки прошлого? Столько потерь пережила эта семья. Анджели, Томас и этот мальчишка... как его звали? Дерек?
Я хочу перерезать глотку старику. Старый хрен играет с нами.
– Извините меня. – Джесс встаёт из-за стола, со скрипом отодвигая стул, и уходит.
Миранда кидает очередную порцию гнева в Дэвида и следует за ней. Старику все ни по чем.
– Его звали Дэниел, если тебе интересно, – шипит Шарлотта и выбегает вслед за матерью и сестрой.
Дэвид провожает её взглядом, потом переводит его на меня. Моё сердце начинает учащенно биться.
– Ты что скажешь, Элизабет? Тебя волнует судьба мальчика?
– Что?.. – Мне не хватает сил собраться. Я начинаю нервно потерать шею в области следов от клыков Лиама. Перед глазами – тело Дэна, его сердце и океан крови.
– Парнишка обрюхатил твою сестру, что ты думаешь об этом? – интересуется Дэвид. Уилл усмехается, а я не могу ничего сделать так, чтобы он захлебнулся в собственной слюне. Протеже Дэвида, думаю я.
Наконец, я обретают голос.
– Дэн был частью этой семьи намного больше, чем ты когда-либо будешь. – Слова выплевываю, словно гадюка – яд. Я ещё никогда не испытывала столько ярости, злости и гнева к одному человеку.
Мне кажется, что я бессильна, потому что не могу больше ничего сделать. Поэтому принимаю, наверное, самое тяжёлое решение в моей жизни: встаю и ухожу.
Мне ненавистна эта компания и я не намерена оставаться здесь, пока они в моем доме.