Наследие

Сжав кулаки, я размашисто шагала к остановке. Зубы стиснула так, что ещё усилие — и раскрошатся. В висках пульсировало: сожаление о собственной неосторожности накрывало с головой. Как можно быть такой безалаберной?! В растрёпанных чувствах бежать чёрт знает куда, разговаривать с незнакомцем — пусть и очень привлекательным. Позволять ему себя коснуться!

Щёки запылали от воспоминаний.

— Интересно, куда он делся? — пробормотала я, инстинктивно обернувшись. Будто там, за тёмной полосой мрачного леса, скрывалась разгадка. — Испарился?

Наверное, посчитал, что скучно проводить время в компании плаксы, а я потеряла счёт времени, наслаждаясь внезапной лаской. Совсем на меня не похоже! Довериться первому встречному, вывалив как на духу все потаённые мысли и... опасения — глупее поступка я ещё не совершала.

Ух, стыдобища!

Необходимо разложить случившееся по полочкам, посоветоваться с кем-то, и я не придумала ничего лучше, как позвонить отцу. Сначала шли длинные гудки ожидания, а затем они превратились в короткие: он сбросил.

— Пфф! Спасибо!

Я раздражённо передёрнулась и, пиная камушки, попадавшиеся на пути, направилась домой.

Почему так всегда: когда нужен — недоступен или не берёт трубку? Нет, серьёзно, хотелось бы ответственного подхода к проблемам подростка со стороны родителя! А если экстренная помощь понадобилась, заряд практически на нуле, и его хватило только на гудок, а он?..

Хотя, наверное, к лучшему, что трубку отец так и не взял...

Я сбавила скорость: стремительный шаг, грозящий вновь перерасти в бег, стал нерешительным. Едва обращая на это внимание, я силилась разобраться в ворохе предположений и подозрений — гнетущих, шуршащих в голове подобно стае шумных воробьев.

Вот чем бы я поделилась?

«Ой, пап, тут ко мне в скверике парень подсел, и я почувствовала себя полной дурой, воодушевлённо потерявшись в сладостном волнении, пока таращилась на него, пуская слюни».

А папа:

«Да, доченька, так держать. Не останавливайся на достигнутом: ищи с ним встречи. Решила позориться — так уж до конца».

«Спасибо, пап! Очень ценю твою поддержку!»

Фу. Даже в воображении этот диалог выглядел смехотворно.

По дороге домой, уже проходя мимо спортивной площадки, находившейся неподалёку от университета, я услышала свист и обернулась.

— Эй! Аверина!

Я напустила на себя жизнерадостный вид — не стоит светить своими эмоциями, как ёлка в канун Нового года, — и зашагала Максу навстречу. Он спрыгнул с турника, на котором подтягивался, и, когда прозвучал мой приветственный возглас, сгрёб меня в объятия, отчего мой голос превратился в придушенное ворчание:

— Ма-а-кс!

Поставив меня на землю, он отстранился и напряжённо всмотрелся в моё лицо, обеспокоенно сдвинув брови.

— Что-то случилось?

— С чего ты взял? — я отвела взгляд в сторону, неловко переступив с ноги на ногу.

Ну вот, не палюсь, называется. Непроницаемость — моё все. Неужели действительно всё на лице написано?!

Согнутым пальцем он коснулся моего подбородка, приподнимая его, и мрачно констатировал:

— У тебя глаза красные. Обидел кто?

— Меня? Ты разве не помнишь, кто тут главный силач? — я вымученно усмехнулась.

— Естественно, ты. Но это не отменяет того, что я готов поговорить с тем, кто испортил тебе настроение.

Макс сложил руки на груди, одновременно демонстрируя бугрившиеся под кожей мускулы: доказывал, что он на самом деле может осуществить произнесённую угрозу.

— А если и так, что ты сделаешь?

— Обижу его, — заявил Макс без тени сомнения.

— А девушку? — поддела я, с истинным удовольствием наблюдая за стремительно меняющимися эмоциями на лице напротив.

— Ох, ну в эти ваши женские разборки я не полезу, — в деланом ужасе открестился он.

Я хихикнула. И решила продолжить маленький эксперимент:

— А если она качок под два метра?

Макс прищурился, придав себе вид глубокой задумчивости. Постучал пальцами по своей руке — выдерживал интригу — и расплылся в обворожительной улыбке:

— Тогда бы я ещё подумал.

Мы присели на лавочку. Макс закинул руку на моё плечо, привлекая к себе, и вдруг, ухмыльнувшись, взъерошил мои волосы, наверняка превратив и так взлохмаченную от бега причёску в прекрасный образец перекати-поля. Вот умеет же подгадать момент! Я скривилась и, дёрнувшись, отсела подальше. На возмущение сил уже не хватило — мальчишка! Что с него взять?

— Так и что тебя расстроило? — в его голосе проявились тревожные ноты.

— Басова подготовила доклад о сектах и их влиянии на общество, о детях, выросших там.

— И? — недоумевая, Макс развёл руками, как бы подразумевая: «И всё?».

Я закатила глаза. Неужели до него не доходит вся серьёзность ситуации?!

А как же участие и понимание, свойственные дружеским отношениям?

— Ты что, не замечаешь сходства? — я вскинула на него взгляд, оценивая, шутит он или впрямь не осознаёт проблемы.

— С чем?

Не осознаёт.

— С общиной, с нами! — чуть ли не взвизгнула я, объясняя, казалось бы, очевидное.

— Вообще нет.

Макс абсолютно по-мужски проигнорировал мою начинающуюся истерику.

Я вздохнула. Видимо, придётся разжёвывать.

— Когда слышишь тему, не ассоциируешь наше детство с жизнью в секте! Но она меня в пример поставила, как подростка, выросшего там! Понимаешь?

— Вот сучка, — выдохнул Макс. Дошло наконец!

— Эй! — я возмущённо ткнула его в бок локтем, хоть и была полностью согласна. — Не выражайся при мне!

— Ауч! Прости, исправлюсь, — он потёр ушибленное место, проворчав что-то про жестоких девушек. — Что ещё она говорила?

— С вопросами пристала: я как могла её отфутболила. Но всё никак не пойму: кто её источник? Я не распространялась о том, где выросла. Странно, что она вообще об этом узнала, — вслух размышляла я, по инерции наматывая выбившуюся прядь на палец.

— Хм-м, — многозначительно протянул Макс. — А в теории кто мог ей разболтать?

— Никто! — безапелляционно сообщила я.

— Да уж, странно, — кивнул Макс, явно задумавшись о чём-то своём. — Ты сказала, она Басова?

— Ага.

— Она... — Макс пощёлкал пальцами, буквально подгоняя меня.

— Сестра того самого оперативника, да, — торопливо добавила я, недовольно покосившись на бесцеремонный жест.

— Что ж, тогда всё ясно.

Произнесено как вердикт. Но вот ясно одному лишь Максу.

— Что ты имеешь в виду? — я отзеркалила жест с пальцами.

— Я у отца своего спрашивал про этого Басова, там мутная история.

— Какая?

— Учти, я знаю исключительно со слов отца, — помявшись, предупредил он.

— Ну хватит уже интриговать!

— В общем, у твоего отца совместный проект с мэрией. Пару лет назад он подбирал под него команду: физически сильных людей от двадцати пяти лет, в основном из числа полицейских. И, как я понял, Басов участвовал в отборе. Им предлагалось пройти несколько этапов: на физподготовку, на логику, на скорость. Басов с ними справился. И после проверки каждый из отобранных проходил беседу с твоим либо моим отцом. И ответы Басова на какие-то психологические вопросы их не устроили. Ему отказали.

— Так просто? Из-за психологического теста? — я нахмурилась.

— Да, отец толком не объяснил, а я не интересовался, но то ли Басов предлагал слишком жёсткие методы, то ли для дела был готов пожертвовать частью команды...

Невообразимо.

— Стоп, — оборвала я его на полуслове, всё ещё не веря собственным ушам. — Чем они собирались заниматься? Что значит жертвовать частью команды?

— Я же пояснил: досконально не знаю, — Макс поджал губы.

— Но что-то же знаешь! — слишком мало информации! Уму непостижимо, чтобы Басов так легко мог пожертвовать людьми.

— Там что-то, связанное с охотой и обеспечением безопасности города.

— Охотой? Неужели проблема диких животных так остро стоит перед администрацией, что для этого понадобилась целая команда?

Услышанное не складывалось в единую картину. Казалось, что кто-то специально спрятал основные детали пазла, но кто... и какие...

Макс хмыкнул.

— Можно и так сказать.

— Но... — я запнулась. Мысль — неуверенная, едва обретшая призрачные очертания, — не давала мне покоя. — Я не могу понять, почему для Басова так важно попасть в эту команду?

— Там вроде личный мотив, — Макс неопределенно пожал плечами. — И это вторая причина, по которой его не взяли.

— Занятно, — протянула я. — Надо погуглить: может, родственника Басовых зверь загрыз?

— Хорошая идея, но вряд ли об этом что-то писали. Хочешь мяч покидать? — предложил Макс, поднимаясь.

Неожиданная смена темы.

— Да, можно, — я оттолкнулась руками от скамьи и бодро вскочила на ноги.

Мы пасовали мяч друг другу, стараясь удержать его в воздухе как можно дольше. У меня получалось! Успех!

— А твой отец участвует в проекте? — всё же я не выдержала: чувствовала, что Макс не всё мне рассказал.

— Да, — Макс отбил мяч.

— И ты не боишься за него? — не унималась я, чуть ли не клещами вытаскивая из него информацию.

— Нет.

— Почему?

Макс нарочно начал делать высокие передачи, и мне приходилось отбегать, чтобы поймать мяч. Продолжать общаться стало затруднительным. Подпрыгнув, я отбила очередную подачу, и мяч точным ударом врезался не успевшему отреагировать Максу в лицо. Раздался хруст.

— Чёрт! — застонал Макс, прижимая руку к носу.

В панике я бросилась к нему. Пока изворачивалась, пытаясь увидеть, что с ним, Макс вертелся вокруг своей оси, приплясывая от боли.

— Макс, извини, пожалуйста, я не специально, честно, — тараторила я, умоляюще сдвинув брови. Пробовала как-то помочь, в панике прикасаясь к его руке, по которой текли тёмно-бордовые полосы. Вот чёрт! Ругательство, произнесённое Максом, было как нельзя кстати. Собственная беспомощность сковывала, и единственное, на что я была способна, — лихорадочно лепетать извинения, будто это могло хоть как-то помочь. Или повернуть время вспять, позволяя мне переиграть последние пару минут.

Лёгкий щелчок вырвал меня из нахлынувшего самобичевания, и я оцепенела, поражённо уставившись на вдруг успокоившегося Макса.

— Всё отлично, не волнуйся.

Он наконец остановился, убрал руки и скривился, заметив кровь на ладони.

— Нос сломан? — я метнулась к рюкзаку в поисках салфеток. Наверное, ещё нужен лёд. И обратиться к врачу. Или... Мысли хаотично кружили вокруг произошедшего, и я цеплялась за каждую в надежде загладить вину.

Макс ощупал ушиб и поморщился.

— Всё хорошо, жить буду.

— Но я же слышала хруст, — я замерла на отдалении от друга. Не верилось, что это он считанные секунды назад получил мячом в лицо. Если бы не кровь, размазанная под носом.

— Ветка.

— Да какая ветка? — я всплеснула руками, продолжая таращиться на красные разводы.

— Или пальцы, — живо нашёлся Макс. — Костяшки хрустнули, когда мяч хотел отбить, — в подтверждении своих слов он сжал кулак и надавил на него.

Звук повторился. Но совсем другой. Кажется...

Я уже не была ни в чём уверена, да и Макс выглядел так, словно ничего не произошло. Я нахмурилась и протянула ему пачку.

— Уверен, что не хочешь зайти в травмпункт? — я сделала ещё одну попытку, уже не надеясь, что ко мне прислушаются.

— Разумеется. Не раздувай из мухи слона! — отмахнулся Макс, вытираясь. — Это всё сосуды. Ты знаешь, что у некоторых людей они слабые, и от малейшей травмы может кровь пойти?

— Не откажешься от помощи, ранимый ты человек?

Я встала на цыпочки и промокнула те следы, которые он пропустил. Хоть в чём-то оказалась полезной.

Макс прикрыл глаза, подавшись вперёд.

Я напряглась. Голова кружится?

Ресницы трепетали, словно Макс подглядывал. Моё замешательство не осталось незамеченным. Он отстранился и насмешливо фыркнул:

— Какая забота!

Как будто ничего и не произошло. И как это расценивать?

Я закатила глаза: ну конечно, вполне ожидаемая реакция!

— Да ну тебя! Я домой.

— Проводить?

— Сама дойду, — буркнула я, закидывая рюкзак на плечо. — Ты лучше сходи к врачу.

Всё же мне не понравился тот щелчок.

Дома обнаружилось, что Соня не переставала слать сообщения.

Машка совсем с катушек слетела! Нет, правда, секта?

Волна мурашек прокатилась по коже. Мне не удалось убедить её перепалкой с Машей?

Затем почти сразу же следующее:

Это же глупости какие-то!

И через минут десять после предыдущего:

Тебя Паша искал, я сказала, что ты умотала по срочным делам. Он расстроился, бедненький

И уточнила:

Учти, если ты ему изменяешь, сдам с потрохами!

Я фыркнула и бодро отстучала:

Держу в курсе: никаких измен и сект)

Сонька в своём стиле. А у меня словно камень с души свалился: она вроде бы не восприняла всерьёз доклад Маши.

Я намешала творог в чашку, посыпала его сахарозаменителем, потом порезала яблоко в отдельное блюдце и, засунув в рот ложку, поднялась в комнату. Там принялась за перечитывание «Героя нашего времени» к завтрашнему уроку литературы. Но погрузиться в историю жизни Печорина не позволил стук в дверь. Не дожидаясь согласия, зашла мама.

— О, ты решила начать стучаться?

Мама смутилась, но постаралась принять беспечный вид.

— Да, видишь, уважаю личное пространство подростка.

— Главное, не переборщить с уважением, — пробормотала я, откладывая учебник в сторону.

Мама присела на край кровати.

— Как дела в школе?

— Нормально, — выпалила я ещё до того, как она успела закончить вопрос.

Мама нахмурилась, задержав взгляд на моём лице, и уточнила:

— Точно? Выглядишь грустной.

— Мам, брось, это моё обычное лицо, — я постаралась выдавить из себя более убедительную улыбку.

— Обычное?

— Недовольное.

Она рассмеялась.

— Да, теперь вижу, всё хорошо.

Я улыбнулась снова. На этот раз искренне.

— Ты ела?

— В процессе, — я засунула в рот дольку яблока и, поспешно прожевав, всё же поинтересовалась: — Мам, а кровь из носа после удара как быстро останавливается, если там сосуды слабые?

Уже собравшаяся уходить, мама застыла в дверях, развернулась и удивлённо округлила глаза.

— Что за вопросы? Ты собралась кому-то в нос дать? Мне стоит переживать об этом?

— Нет, сугубо теоретический вопрос, — тут же конкретизировала я.

Мама заметно помрачнела и с подозрительным цоканьем отозвалась:

— Ну если теоретический, то минут десять, максимум пятнадцать, если брать в расчёт, что сосуды слабые. Это ещё от свёртываемости крови зависит.

— А, допустим, минута — это как? Допустимо?

— Господи, Дарина, что за нездоровое любопытство к крови и носам? — всплеснула мама руками.

— Вполне здоровое, я же интересуюсь, сколько по времени останавливается кровь, а не как заставить её идти как можно дольше, — пробурчала я.

Неодобрительно качая головой, мама всё же вышла.

Обилие информации вызывало всё бо́льшую тревогу, и чтобы успокоиться, я решила записать, что узнала за день. Открыла блокнот и, раздумывая, погрызла ручку. Для понимания картины в целом обычно помогает систематизирование данных.

Известно:

«Басов участвовал в проекте отца» (что за проект???)

«Его слили из-за заваленного теста»

«Личная заинтересованность» (какая???)

«У Макса практически моментально прекратилось кровотечение» (почему?)

«Зачем врать, что это были костяшки?»

И, припомнив ещё одно событие, дописала:

«Браслет потеплел в присутствии Макса» (просто совпадение?)

Так, и что общего во всём списке?

Я подставила под щёку кулак, объединила первые три пункта фигурной скобкой, а затем, подумав, добавила стрелки от скобки и последнего пункта и, соединив их, справа от написанного аккуратно вывела: «Папа».

Из списка выбивался Макс. С ним что-то не так, или это всего лишь мои загоны?