14. КРУГОВЕРТЬ (ч.7)
***
Разумеется, далеко не каждая попытка Талии найти единомышленников завершалась так успешно. Куда чаще дело не задавалось с самого начала или шло кувырком под конец. Причём второе было куда обиднее первого. Наибольшим её разочарованием, пожалуй, стала история с высшим жрецом Л'инидом, самым почтенным из её подчинённых – как по годам, так и по заслугам. Он возглавлял храм в одном из крупнейших городов-сателлитов Анлимора и откровенно недолюбливал Велда. В прошлый приезд Талии не удалось с ним связаться (очевидно, из-за запрета его тогдашнего руководства), но сейчас Л'инид сам написал ей. Изъяснялся он не по-элидански витиевато, и алайка дважды перечитала послание, прежде чем уверилась: он всячески приветствует её назначение и знаменуемые им перемены, и готов поддержать Талию публично, но сделает это много охотнее, если и она поддержит его в одном старом начинании.
Л'иниду даже не нужно было расписывать – в каком. Талия прекрасно знала, что он уже много десятилетий искал способы повлиять на анлиморскую пенитенциарную систему. Местные суды подчас назначали сроки заключения или принудительных работ во много раз превышающие время, которое души преступников могли без последствий прожить в одном воплощении. Власти могли искусственно затормозить старение их тел, но повлиять на природу их «устающих» душ, разумеется, были не в состоянии. И существа получали двойную кару за свои прегрешения.
Это казалось Л'иниду чудовищной несправедливостью. «Да, речь здесь не идёт об таком вопиющем случае, как использование исправительных тел заблудшим наэй Неллейном, да простит нас Милосердный за потворствование сим деяниям. Однако заставлять смертных существ пребывать в бессмертных оболочках всё же недопустимо. Мы пресекаем подобные действия, даже когда они добровольны. Почему же остаёмся безучастными, когда они совершаются принудительно? Какая цель может оправдывать подобное надругательство над природой?», – риторически вопрошал Л'инид, и добавлял, что, соблюдая субординацию, не мог обратиться к властям самостоятельно, как бы того «ни жаждала его душа». А верховный жрец Велд упорно не желал вступаться за презренных нарушителей закона, даже такого извращённого, как анлиморский.
Талия, искренне считавшая, что подобное чистоплюйство несовместимо с принципами Милосердного, с готовностью согласилась походатайствовать за «страждущих узников» перед эзлуром, за что удостоилась ещё одного длинного и лестного послания. «Целая ода!»,– с родительской гордостью охала Эба, перечитывая его. Сама Талия радоваться не спешила, но дело прошло на редкость гладко: она едва успела подать прошение об аудиенции у эзлура, как обнаружила на подносе вместе с завтраком клочок бумаги, на котором угловатым почерком Сепхора было нацарапано: «Да на здоровье. Одной статьёй расходов меньше».
Предвкушая, что у неё наконец-то появился среди жрецов Милосердного хотя бы один несомненный соратник кроме Парвела и с натяжкой Инона, Талия лично отправилась за господином Л'инидом в его мир... только чтобы обнаружить, что минувшей ночью он тихо скончался от старости. Вместо заготовленной приветственной речи ей пришлось наскоро сочинять поминальную и, произнося её, выслушивать шепотки о том, не прибрал ли Веиндор почтенного старца в наказание за неверный выбор союзников.
– Ну, детка, он долго боролся, понял, что передал своё дело в достойные руки, и упокоился с чистой совестью. Не стоит его винить, – попыталась утешить её на обратном пути Эба.
Но Талия только насупилась ещё сильнее. Разумеется, она ни в чём не винила усопшего. Но у неё всё равно сводило хвост от досады.
Единственной, кто извлёк хоть какую-то пользу из этой истории, была Ларе, которая заключила Сепхорову писульку в рамку и повесила на стенку, будто это был какой-то афоризм.
За другую попытку подобрать себе кадры благословенной госпоже и вовсе пришлось поплатиться кровью.
Талия почему-то была абсолютно уверена, что рано или поздно эта особа нанесёт ей визит. Она даже предупредила охрану пропустить гостью, в каком бы настроении та ни явилась и насколько тяжёлые предметы с собой ни принесла (Талии неизменно виделась деревянная колотушка, с которой Зуг-Зущ, портной из пещеры Немых Колоколов, охотился на мелкую живность, добывая шкурки на заплатки. Бам! И нету головы, а тельце – вот оно, целёхонько. Но, разумеется, никакого молотка при гостье не наблюдалось. В отличие от Талии, воспитанницы безднианской канавы, госпожа Л'анатира Велд, дочь бывшего верховного жреца Милосердного юго-восточного Наэйриана, даже в гневе оставалась истинной леди.
– Хочешь, я с ней потолкую? – завидев приближающуюся к ним высокую фигуру, предложила Эба.
– Это я поточила когти в неположенном месте, мне и обои переклеивать, – прижала уши Талия.
– Боюсь, твои когти ушли слишком глубоко в стену, детка, чтобы можно было ограничиться одними обоями...
– Я понимаю, – вздохнула алайка. – И сделаю, что смогу. Погуляй где-нибудь пока. И прихвати совок с веником на обратном пути – соберёшь клочки по закоулочкам.
– Удачи, лапуля. Не знаю уж, насколько я для тебя авторитет, но скажу: мне на твоём месте не было бы перед ней стыдно. Желая того или нет, ты сделала для неё большое дело. Со временем она это оценит. – Не дожидаясь ответа, Эба похлопала свою подопечную по плечу и поспешила ретироваться.
По-элидански сухопарая, гостья возвышалась над алайкой более чем на голову, так что Талия руководствовалась не только вежливостью, предложив леди Велд присесть. От чего та, впрочем, отказалась.
– Я слышала много нелицеприятного о вашем народе, но всегда думала, что дело в ксенофобии и банальной зависти к высокому положению в Бесконечном, которое ваша раса заняла без особого труда. Насколько же же я ошибалась! – начала она самым неучтивым образом. – Как... как вы посмели использовать меня в подобной гнусности?
– Я не имела права вам писать? Мне кажется, мы с вами существа примерно одного положения, и в этом не было ничего предосудительного, – неожиданно для себя отчеканила настроившаяся смиренно каяться Талия.
– Вам было отлично известно, какой будет реакция моего отца.
– Было. При других обстоятельствах я была бы рада ошибиться, но при данных – рада, что задуманное удалось.
– Вы смеете признаваться мне в этом?
– Смею. Моя совесть не была бы чиста, если бы на письмо, скажем, были бы наложены чары, принудившие вашего отца устроить тот достопамятный скандал. Но чар не было. Он прекрасно справился сам.
– А вы прекрасно справились с провокацией и подставили его и без чар.
– Позвольте спросить, леди Велд, вы отчетливо понимаете разницу между провокацией и магическим принуждением? В отличие от принуждения, провокация оставляет существу выбор. Ваш отец мог повести себя, как подобает, продемонстрировать мне, что он, как никто, достоин своего высокого положения и... и мне нечего здесь ловить. Но он продемонстрировал прямо противоположное. Как, кстати говоря, случалось и прежде. Причём не раз. Иначе я никогда бы не посмела покушаться на его пост.
– Вы посмели покуситься на согласие в его семье.
– Я знаю, что причиняю вам боль своими словами, но согласие в семье и впрямь не кажется мне абсолютной ценностью. Согласие – довольно сложная вещь. Оно может быть и равнодушным, и вынужденным, и... вымученным. А ещё многое зависит от сути того, с чем вы так дружно согласились.
Леди Велд озадаченно замолчала, а потом выдавила:
– Он мой отец.
– И что из этого вытекает?
– Он дал мне жизнь, кормил и воспитывал меня. Я обязана ему всем, что имею.
– И что из этого должно для меня следовать?
– Вы издеваетесь!
– Я пытаюсь разобраться, – чуть мягче сказала Талия. – Каждый из вас, элиданцев, в день своего совершеннолетия клянётся ставить служение Милосердному превыше всего. Мне казалось, что речь в этой клятве идёт не только о собственных интересах, привязанностях и амбициях, но и о чужих. В том числе и интересах вашего отца. Вы – пусть и невольно – послужили Милосердному, так в чём...
– Я послужила не Милосердному, а вашим планам.
– Вы считаете, ваш отец в полной мере выполнял возложенные на него обязанности? И от того, что он потерял место, выиграла только я?
– Я не могу судить, я не судья.
– Но вы можете высказать своё мнение, вы разумное существо, у вас есть глаза, уши и подходящее образование.
– Мой отец делал всё, что мог.
– Мне кажется, вы недооцениваете своего отца. Но – допустим. Допустим, он делал всё, что мог. Вы считаете, что этого было достаточно? Что никто не справился бы с его обязанностями лучше него?
– С моей стороны было бы гордыней так думать.
– Тогда почему ваш отец, зная, что не справляется со своими чувствами, и прекрасно понимая, к каким потерям для всего дела Милосердного может привести его несдержанность, не отказался от поста?
– Он... он считал, что другой на его месте может попасть под анлиморское влияние. И только у жреца его силы духа есть шанс пересилить, изменить их.
– Развратных корыстолюбивых анлиморцев?
– Да.
– И как, на ваш взгляд, это согласуется с взглядами наэй, с «Запиской Эллиса», которую Элидан подписал наравне со всеми прочими государствами Наэйриана?
Леди Велд снова растерялась на мгновение, но тут же взяла себя в руки.
– Чего вы добиваетесь этим разговором?
– Я? Это вы пришли ко мне, – дивясь своей наглости, вильнула хвостом Талия.
– Вы заманиваете меня, пытаетесь...
– Моя коварная цель – простое понимание. Либо я благодаря этому разговору пойму что-то, чего не могла понять до сих пор. Либо – вы. Сочтите меня самонадеянной, но, признаюсь, второе представляется мне более вероятным. Вы не кажетесь мне лицемеркой, миледи, так что, полагаю, вы просто избегали задумываться о некоторых неприятных вещах.
– Зачем вам это?
– Чтобы ответить на этот вопрос, вам достаточно перечитать моё письмо.
– Вы же не рассчитываете убедить меня, что вы и впрямь хотели предложить мне работу?
– Хотела. Нет, я прекрасно отдавала себе отчёт в том, чем это может кончиться и какие возможности для меня открыть. Но я в самом деле была бы рада видеть вас среди своих сотрудников, соратников – подберите слово, которое вам больше по вкусу.
Леди Велд аж побелела от подобного нахальства. Пальцы её задрожали, но, вместо того чтобы благопристойно упасть в обморок, она вдруг размахнулась и влепила Талии такую пощёчину, что алайка, взмякнув, перелетала через низкую ограду беседки и грохнулась на пол, пребольно ударившись ногой о скамью. Это почему-то донельзя её развеселило.
– Знатная оплеуха! Хотя, какие ещё подобает отвешивать высокородной даме?! – Давясь смехом, Талия высунулась из беседки и с хрустом вправила лодыжку.
Но её собеседнице было не до веселья. Она стиснула левой рукой запястье правой, держа ту на отшибе, точно змею за горло, и что-то непрестанно шептала посиневшими губами.
– Вот, вот к чему приводит вольнодумство, – с трудом разобрала Талия, наставив на неё оба уха. – От неподобающих мыслей до неподобающих действий один шаг. Мы превращаемся во что-то грубое, примитивное...
– Нормальный шаг. Я бы на вашем месте себе ещё и не так врезала, – заявила Талия.
– Вы... вы ведь могли увернуться, – вперила в неё пылающий взгляд леди Велд. – Вы это всё подстроили, да? Но зачем? Что вам может быть нужно от такой, как я? Показать, что все элиданцы...
– Да нет. Я просто подумала, что ваша милость имеет полное право разок съездить мне по роже. – Скривив рот, Талия сдула прядь с пылающей щеки. – Я ни в чём не раскаиваюсь, не подумайте. Но иногда и от самых правильных решений бывает на душе настолько паршиво, что голову об стену разбить хочется. Об стену мне сейчас никак нельзя – ответственность. Так хоть... так, извините уж меня за мой безднианский.
Собеседница смотрела на неё во все глаза с душераздирающе потерянным видом. Ноги у леди Велд подкосились, и она всё-таки опустилась на траву.
– Я ничем, ничем не лучше моего отца. А я ещё посмела... – уронив голову на грудь, бормотала она.
– Бить существ, конечно, не лучшее занятие, – плюхнувшись рядом, заявила Талия. – Но разница всё-таки огромная: я не ваша любящая дочь, и я, мягко говоря, не нежный домашний цветочек, ни в чём не повинный и не способный ответить. К тому же мы, алаи – существа грубые и приземлённые, чистое зверьё. Моя мать – правящий матриарх – шлёпала нас с сестрой в детстве своей золотой лапкой так, что мы мячиками закатывались под скамейки, кушетки и козетки. А мы в свою очередь обкусывали ей хвост до проплешин. Хуже того, я однажды цапнула за щиколотку саму верховную жрицу Гвелиарин. Вот сюда, прям в самую жилочку, – перейдя на заговорщицкий шёпот, добавила Талия и задрала ногу, показывая место укуса. – Как она завизжала! До сих пор икрой невольно дёргает, как меня завидит.
– Зачем вы утешаете меня? – подняла на неё взгляд Л'анатира.
– Вы мне нравитесь. Вы понравились мне заочно, через свои тексты. А теперь я вижу вас вживую, и вы мне нравитесь ещё больше. И вам у нас, мне кажется, тоже понравится. От гнева папы мы вас защитим.
Леди Велд стиснула платье в кулаках, но на сей раз скорее от мучительной растерянности, чем от злости.
– Можете стукнуть меня ещё раз, если хотите. А потом приходите к нам работать, – не оставила это без внимания Талия. – У меня настоящая беда с перепиской – вы же видите, какой у меня канавный лексикон, каждое письмо приходится по два часа вычищать. А вы всегда хотели служить Милосердному. Здесь вам никто этого не запретит. Начнёте с промывания мне пасти с мылом, а потом, глядишь, избавитесь от ложной скромности и подберёте себе занятие подостойней.
У леди Велд запрыгали губы, но она не расплакалась, а расхохоталась – надрывно, влажно, вздрагивая всем телом, прикрывая кривящийся рот рукавом в тёмных полосках от вспотевших пальцев.
– Уже помирились? Вы ж мои хорошие! – раскатился по поляне голос Эбы. – Такие умницы, так радуете бабушку.
Она торжественно выступила из кустов, держа в каждой руке по кружке, накрытой пухлым румяным пирожком.
– Давайте, давайте, берите и ешьте, пока они от пара совсем не размякли. Понервничали, надо и силы подкрепить.
Талия послушно принялась за еду, а леди Велд даже не шелохнулась. Она застыла, во все глаза глядя на Эбу с настолько сложным выражением на лице, что алайка не знала, как его и истолковать.
– Ну подумаешь, подрались. С маленькими такое бывает, – заявила Эба, пристроив чашку на плоском камне. – Тем более что Талия же у нас Веиндорова жрица, на ней всё заживёт быстрее, чем мы приведём в порядок твоё платьице, Тира, дорогая. Л'анатира ведь так сокращается?
Она опустилась рядом с леди Велд на одно колено и в самом деле принялась стирать следы травы с её подола. Талия ожидала, что элиданка с возмущением оттолкнёт от себя это гнусное чудовище, но вместо этого Л'анатира вдруг жалко, по-детски всхлипнула, уткнулась в Эбино бедро, как в подушку, и зарыдала. У благословенной госпожи отвисла челюсть и чуть не выпал изо рта пирожок.
– Ну что ты так смотришь, Талия? У бедной девочки никогда не было ни бабушки, ни какой-нибудь любящей нянюшки, которая могла бы за неё сойти, – ласково гладя свою новую внучку по волосам, проговорила Эба. – А с ней, лапушкой, все с детства – как со взрослой. Причём как со взрослой подозрительной, будто она в прошлой жизни набедокурила, вот её и в этой подозревают.
– Я была плохим ребёнком, – всхлипнула Тира.
– Мать твоя была плохой женой, вот тебе и досталось, так сказать, по наследству, – вздохнула Эба.
– О чём вы? – вскинула голову Тира.
– О том, что твоя матушка, как невестка нашего Зиуса – ты ведь знаешь Зиуса Зиттевоса? – не вынесла элиданских замашек твоего батюшки и сбежала от него, когда тебе и двух лет не исполнилось.
– Это не правда. Моя мать умерла.
– Сейчас-то она, конечно, уже умерла, но тогда была жива-живёхонька. Можешь сама навести справки, если хочешь.
– К чему? – помолчав, шмыгнула носом Тира. – Мне вряд ли станет от этого легче...
– Ну, выбирать между тем, во что веришь, и теми, кого любишь, бывает очень тяжело, – заявила Эба. – Вот ты бранишь нашу Талию, а ведь вы с ней сейчас сёстры по несчастью. Знаешь, после чего Веиндор сделал её благословенной госпожой?
Тира помотала растрёпанной головой.
– Я тебе намекну, но ты дашь мне слово нигде об этом не болтать. Обещаешь?
– Обещаю.
– Один её друг, из тех друзей, что ближе всякой родни, серьёзно провинился перед Веиндором. И наша Талия выбрала Веиндора, а не друга. Вот так.
– Правда? – не отпуская Эбину коленку, обернулась к Талии элиданка.
– Правда, – кивнула та.
– И... что с ним стало, с вашим другом? Веиндор казнил его?
– Нет. Милосердный был к нему милосерден, он жив и здоров. Но я лишилась друга. Да что говорить – я дома лишилась, – болезненно поморщилась Талия. – Нас, алаев, мало, мы все как одна большая семья. Навредишь серьёзно одному – будь готов, что на тебя ополчатся все остальные. Но я не знаю, почему Эба об этом вспомнила, мне не кажется, что наши ситуации похожи: я всё, что сделала, сделала сама, а вы – просто... жертва чужого коварства. Вот если бы вы приняли моё предложение, тогда было бы понятно, а так...
– А ты думаешь, она сюда залепить тебе по физиономии заявилась? – лукаво прищурившись, спросила Эба.
Талия и Тира обернулись к ней с одинаковым недоумением.
– Я не собиралась никого бить, но я не собиралась и предлагать се... – запротестовала элиданка.
– Врать старшим нехорошо. Ну же, детка, не огорчай бабушку, – перебила её Эба.
– Но это же вы говорите неправ... – Она попыталась подняться, но Эба лишь легонько ткнула её пальцем в плечо, и Тира со вздохом плюхнулась на место.
– Давай, давай, поартачься, золотце, если хочешь. Но мы и так видим, что норов у тебя не многим лучше, чем у папаши. Просто, на твоё счастье, тебя воспитывали строже и научили держать его в узде. И льстили тебе меньше, так что ты не ослепла и не оглохла – ни к себе, ни к тому, что вокруг. Ладно, ладно, – примирительно сказала Эба, когда Тира заёрзала, видимо всё же собираясь возразить, – ты, конечно же, не прямо наниматься сюда шла. Ты шла убедиться, что вот эта мохноухая особа – премерзкий безднианский выползок, испытание Веиндорово, посланное сюда с одной целью: выявить, кто из жрецов достаточно слаб духом, чтобы прислушаться к той ереси, которую она несёт. А нужно тебе было, чтобы она оказалась выползком, для того, чтобы весь тот сумбур, который возник в твоей душе после её письма, унялся. И чтобы все те «неправильные» вопросы и желания, которые оно пробудило, пропали. Скажешь, бабушка не права? – спросила Эба, бесцеремонно подцепив её когтем под подбородок.
Целую минуту Тира молчала, опустив глаза и кусая губы, а потом, неловким движением сняв голову с этого чёрного крючка, кивнула.
– То-то же, – удовлетворённо клацнула зубами каргнорианка. – И я тебе ещё одну мудрую вещь скажу. Талия, закрой ушки. Тебе, Тира, не обязательно прощать нашу благословенную госпожу, чтобы здесь работать. Нам в ней, знаешь ли, тоже не всё нравится: манеры у неё – чистый ужас, хуже, чем у меня. А ещё она та ещё трусиха и лентяйка – только и ищет, на чьи бы плечи спихнуть всю ответственность. Но, во-первых, дело, которое она затеяла, больно уж хорошо. А во-вторых, сама Талия ещё совсем девочка – ты подумай, насколько она тебя младше, – так что ещё не поздно на неё повлиять в лучшую сторону. Лишь бы её окружало побольше существ, способных подавать хороший пример. Да, да, вот вроде тебя, моя златокудрая радость.
Благословенная госпожа пила чай мелкими глотками, пуская пузыри от смеха и комкая пальцами ног стельки ботинок, как когда-то в детстве перебирала всеми четырьмя лапами знаменитую на весь Бриаэллар накидку из мышиных шкурок. Талии не посчастливилось иметь родную бабушку, зато её обожала матриарх Мяфорша – мягкая, тёплая, полная жизнеутверждающего мурлыканья и диковинных историй. Как её сейчас не хватало! Талии было не по себе – и от всех этих «представляется мне более вероятным», «не сочтите меня самонадеянной», вдруг откуда-то взявшихся в её речи, и от внезапно – и, как оказалось, тоже удивительно к месту – сменивших их «рожи» и «канавного лексикона». И от «пирожкового» явления Эбы. И от реакции на всё это леди Велд. Слишком уж гладко, слишком уж ладно всё сложилось.
Единственным, что алайка могла хоть как-то вычленить из запутанного клубка охвативших её чувств, было досада на выданную ей Эбой характеристику. Не обида, у Талии уже попросту не было сил обижаться, а именно досада, что её тайные чаяния сп... поделиться с кем-нибудь ответственностью оказались никакими не тайными.