14. КРУГОВЕРТЬ (ч.5)
После некрасивой сцены в коридоре Эба и Ларе некоторое время вели себя друг с другом довольно натянуто. Постепенно их отношения наладились, но алайка с удивлением подметила, что каргнорианка предпочитает избегать «места преступления», где на пыльном стекле всё ещё светлело протёртое затылком благословенной госпожи пятно. Ларе подобных чувств не испытывала и часто присоединялась к Талии, повадившейся прогуливаться там после завтрака, в кои-то веки ускользнув от требовательного внимания своей надсмотрщицы. Длились такие передышки всего-ничего, но алайка была довольна и этим.
Чувствуя, что её время на исходе, она обычно оставляла свою спутницу в компании служителя Саафета, угощавшего ту свежеотжатым апельсиновым соком и острыми темами для дискуссий. Несколько раз Талия не удерживалась и тоже ввязывалась в них, выбиваясь из графика, чем приводила Эбу в полный «восторг». В итоге, решив, что не стоит рисковать глотком свободы ради таких сомнительных удовольствий, алайка взяла за правило проскальзывать мимо жреца, прикрывшись копией Первоосновы (все их споры неизбежно заканчивались тем, что Талия извлекала из кармана драгоценный том и просила Саафета показать, где именно там написано хоть что-то из того, что он выдавал за прямые указания Милосердного, так почему было не привести свой основной аргумент превентивно)?
Так, помахивая книгой в такт шагам, она и спускалась в вестибюль, чтобы выставить её на всеобщее обозрение открытой каждый день на новой странице. Расстаться с Первоосновой насовсем благословенная госпожа не желала: книга успокаивала её одним своим присутствием, а Талия нуждалась в любой поддержке, особенно перед сном, когда её одолевали сомнения. Кто бы несколько лет назад сказал ей, что она будет ежевечерне укреплять дух чтением священных текстов?.. В голове не укладывалось.
В ней вообще с каждым днём происходящее укладывалось всё хуже и хуже. Утопая в новых впечатлениях, Талия цеплялась за сколько-нибудь привычные вещи, совершеннейшие пустяки, которые раньше едва ли заметила бы: негромкий голос будившей её Ларе, недовольный скрип рассохшихся половиц под выцветшим паласом, шелест листвы за окнами, журчание настенного фонтанчика. Запах апельсинов. Блеск солнечного луча на серебристой обложке. Стук каблуков по мраморным ступеням, приветственное шипение Мнорх. Холодные прикосновения защитных чар и декоративной щеколды на витрине. Изо дня в день. Неизменно. Восхитительно предсказуемо.
Однако эти утренние ритуалы однажды чуть было не вышли Талии боком. Пошатываясь от усталости, она спускалась в вестибюль, как вдруг один из ранних посетителей, запустив все шесть рук в карманы, извлёк из каждого по тухлому фрукту и метнул их разом в благословенную госпожу. Талия спала на ходу, но её тело, пусть запоздало, но среагировало: рука стала сама собой подниматься, чтобы закрыться несомым в ней предметом, как только что закрывалась им от колких вопросов жреца Саафета. Лишь в самый последний момент что-то дёрнуло Талию изнутри и, крутанувшись на пятках, она заслонила спиной Первооснову, а заодно и идущую следом Ларе. Шаами схватила алайку за запястье, не дав рухнуть затылком вперёд со ступеней. Восстановив равновесие, Талия сунула спутнице книгу, обернулась к обидчику и как раз успела сцапать его душу, намеревавшуюся выскользнуть из уже парализованного защитной системой тела.
– Ты такая умница, умница, детка! Растёшь над собой! – оглушил её голос подоспевшей Эбы.
– Да у него не особенно вёрткая душа, – буркнула Талия, привалившись к перилам.
– Я не об этом. Он наверняка ничего интересного нам не расскажет, – Эба обернулась к пленнику и, заметив подоспевших охранников-наларов, рыкнула: – А вы куда смотрите, разини?!
– При нём же не было ничего опасного. И он не колдовал, и... – принялись оправдываться те.
– Попререкайтесь ещё тут со мной. Пристукну, мокрого места не останется, – посулила Эба; налары виновато заулыбались, скаля не менее острые, чем у неё самой, клыки. – Ох, детка, – обернулась она к Талии, – я уже прямо видела, как ты ею шарахаешь, как по волану ракеткой... А завтра это было бы на каждой элиданской стенке. Посмотрите, люди добрые, эта так называемая благословенная госпожа готова осквернить священную реликвию, чтобы уберечь платье анлиморской путаны! И ведь как всё подгадал, стервец!
– В смысле – на каждой стенке? Как это? – недоумённо развернула к каргнорианке уши Талия.
– В виде граффити, разумеется, моя радость. Элиданцы ведь помешаны на символизме, а тут – такой отменный образ, – заявила Эба и вдруг с досадливым клацаньем захлопнула пасть.
– Ты так говоришь, будто были прецеденты, – заметила Талия.
И Эба, и Ларе отвели глаза.
– Парвел сказал, что тебе лучше об этом пока не рассказывать, – первой не выдержала шаами. – Ты там, на одном из этих рисунков... активно взаимодействовала с разумным кальяном. Нетипичным образом.
– Тут авторы промахнулись, конечно, от самого сюжета элиданцев покоробило куда сильнее, чем от посыла. Но вторая попытка, думаю, оказалась бы куда удачнее.
– Это просто дурка какая-то, – икнула Талия.
– Не дурка, а поле идеологической битвы, – назидательно сказала Эба. – Так что не теряй бдительности.
И Талия не теряла, с одинаковой подозрительностью вглядываясь в себя и в окружающих. Но если собственная натура чаще преподносила ей раздражающие сюрпризы, то новые и старые соратники скорее приятно удивляли. Опросив уже половину жрецов, Талия сочла неблагонадёжными всего двух. У душеведов же ей и вовсе не к чему было придраться... пока очередь не дошла до явера Паоя.
Беседуя с ним, Талия всё никак не могла отделаться от ощущения, что что-то от неё ускользает. Да, Паой был искренне предан их общему делу. Нет, он никогда бы не сделал ничего, что, по его мнению, могло бы тому навредить. Но было в красивых, многословных ответах душеведа нечто... нечто неуловимо тревожное. Однако, сколько бы дополнительных вопросов Талия ни задала, ей так и не удалось ухватить это за хвост. Весь остаток дня она была особенно подавленной и неловкой, почти физически чувствуя себя стреноженной словесными кружевами, а перед сном не удержалась и поделилась своими сомнениями с Парвелом.
И, как выяснилось, не зря. Назавтра в одном из коридоров ей предстала безумная картина: Эба, размахивая драгоценной мухобойкой, точно скаковым стеком, подгоняла Паоя. Ниршимнорх, и не думая протестовать против такой вопиющей фамильярности, оглушительно шипела «ш-ш-пик» и «пш-шёл», а душевед послушно семенил вперёд, бормоча что-то про «вполне легальный в Анлиморе лоббизм». Сиамор, с мрачным видом завершающий процессию, никак экзекуции не препятствовал, и это наводило на грустные мысли, что Паою достаётся за дело. Талии ничего не оставалось, как последовать за ними.
– Ты не имел, ты не имел права... – пропыхтел Сиамору Паой, когда Эба с лязгом захлопнула за ними всеми дверь переговорной. – Я буду жаловаться! Вы из Соцветия, а какое отношение Соцветие имеет к Серебряному храму?!
– Да что ты, пирожочек, – брезгливо покосилась на него каргнорианка. – Мы же тут кем? Телохранителями. Вдруг ты своими кознями навредил бы нашей прекрасной Ларе? Вот мы и сработали на упреждение.
– И что же здесь происходит? – хмуро спросила Талия.
– Твои подозрения оправдались, детка. Наш лапушка Паой, оказывается, продался с потрохами ребятам из Линдорга. Давай, горемычный, покайся благословенной госпоже в своих прегрешениях. – Эба пнула ножку стула, на который тяжело опустился Паой, и душевед пошёл искристыми волнами.
– Со мной связался один мужчина, – выдавил наконец Паой. – Он не назвал своего имени, но не скрывал, что представляет интересы группы линдоргских магов.
– И? – поторопила Эба, когда пауза затянулась.
– Он сказал, что готов щедро заплатить мне за сущий пустяк – за то, чтобы я время от времени напоминал Талии о проблеме Мефриона Источника. Желательно – принародно, чтобы и другие существа о ней не забывали.
– И всё? – спросила алайка.
– И всё, – с вызовом вскинул голову Паой. – И поэтому я не понимаю, почему ваши... гости позволяют себе обращаться со мной подобным образом.
– Ты дурачка-то из себя не строй. И Талию за дуру не держи. За одно то, что ты не доложил своему начальству, что тебе сделали подобное предложение, тебя можно суду скормить, – щёлкнула зубами Эба.
– Но это же совершенно безобидная вещь!
– И насколько же большая сумма убедила тебя в её безобидности? Ну же, не стесняйся, шепни бабушке на ушко.
Паой шепнул. Эба недоверчиво покачала головой.
– Я не понимаю, зачем им это? В смысле линдоргцам, – поразилась Талия.
– Для дестабилизации обстановки, как минимум, – устало потёр пальцами переносицу Сиамор.
– Вот именно – как минимум. Подумай сама, детка, что ждёт обычных колдунов, если ты замолвишь перед Милосердным словечко за Мефриона, а он тебя возьмёт и послушает, – влезла Эба. – Волшебство исчезнет – и всё, они простые смертные. Ни чаю вскипятить, ни врага испепелить. Одна дорога – в дирижёры, был у нас, дорогуша, такой прецедент. А эти...
– А линдоргцы только выиграют: среди них идейных магов через одного, – закончил Сиамор.
– Но я же не идиотка, чтобы просить Веиндора о подобном! Одно дело, если бы наэй нашли какую-то альтернативу Источнику, тогда я была бы только за, чтобы Мефрион обрёл, наконец, покой. Но вот так – рубить с плеча?..
– Ты не идиотка, детка, но ты...
– Неизвестная величина, – подсказал Сиамор. – Никто не знает, чем ты в результате окажешься. Грех не попытаться воспользоваться шансом.
– Просто чудесно, – уронила голову на руки Талия.
Она лихорадочно вспоминала, не сболтнула ли чего лишнего о Мефрионе на лекции Паоя или в другие разы, когда душевед заводил ту же шарманку. Вроде бы нет, но кто знает, как сумеет вывернуть её слова изощрённый вражеский ум?..
– Это что же, мне теперь всё время думать? – жалобно покосилась она на Эбу.
– Я всегда могу пристукнуть тебя, детка, чтобы ты не мучилась. Только попроси, – ласково предложила та.
При слове «пристукнуть» Паой боязливо втянул голову в плечи. Эба медленно обернулась к нему.
– Осознал, что натворил?
– Я даже подумать не мог...
– Всё ты мог. Просто не захотел. Ладно, учитывая прошлые заслуги, предлагаю простить его на первый раз. А полученную им взятку отдать нашей Ларе на обустройство. Пусть пошикует, голубушка. Ты же раскаялся и не склонен оставлять у себя эти грязные деньги, верно?
Паой поспешно закивал.
– Вот и молодец, – похлопала его по плечу мухобойкой Эба.
– Но мы ш-ш-шледим, – прошипела Ниршимнорх.
А ещё через пару дней «отличился» служитель Нерт. Незадолго до того к душеведам на сертификацию поступила партия одушевлённого оружия от какого-то рыцарского ордена. Весьма говорливые мечи, щиты и доспехи с почётом разместили в свежеотремонтированной кладовке с толстой металлической дверью. Но разве такая малость могла остановить служителя Милосердного, в одну из ночей не сумевшего совладать с праведным возмущением творящимися у него под носом бесчинствами? Неизвестно как раздобыв ключи, господин Нерт проник в кладовку, горя желанием освободить пленённые души...
Когда наутро его застала на месте преступления парочка зевающих стажёров, жрец рыдал. К приходу спешно вызванной Талии, кто-то уже помог Нерту привести себя в порядок, но он всё ещё выглядел совершенно потерянным, сидя на перевёрнутом ведре и непрестанно бормоча себе под нос что-то о «невыносимо прекрасных, самоотверженных душах» и о том, что он «не знал».
Талия успела испугаться за доверившихся им существ, но, как выяснилось, задуманное Нерту не удалось. Его дух попросту оказался слабее духа «несчастных страдальцев». Это ошеломило служителя. А «страдальцы», опасаясь, как бы новые его попытки освободить (а по сути – убить) их не оказались успешнее прежних, ещё и подлили масла в огонь, расписав ему, как они счастливы пребывать в своей нынешней форме и сколько подвигов смогли совершить благодаря тому, что в ней оказались. Добил же Нерта старейших из них, заключённый в великолепную гравированную кирасу, обрушившись на жреца со стариковской нотацией о наглой, самонадеянной молодёжи, которая в жизненных сложностях разбираться ленится, а мнение своё имеет, да ещё и лезет с ним, куда не просят.
– Они же совсем, совсем другие... Они как мы, а не как анлиморцы – не извращенцы, не властолюбцы, не трусы. Существа долга, – странно тряся головой, бубнил Нерт, снизу вверх глядя на ошарашенную Талию.
– Я же вам про таких, как они, на лекции рассказывал. Тип 2.4, – дулся в дверной арке помилованный Паой, перекрывая телесами обзор подоспевшим зевакам.
Нерта посадили под домашний арест, замки на двери кладовки на всякий случай сменили.
Но через несколько дней история получила продолжение. Как выяснилось, не только одушевлённый арсенал сумел перевернуть всё с ног на голову в душе Нерта, но и Нерту удалось затронуть их души рассказами о миссии Милосердного. Оправдываясь за свою выходку, он заявил, что пребывает в настолько смятенном состоянии духа из-за того, что после назначения Талии множество жрецов Милосердного подали прошение о переводе с анлиморских территорий, а значит, вскоре там неизбежно начнут поднимать головы всяческие злые силы – от насылающих болезни ведьм до некромантов, от поглотителей душ до безумных учёных, горящих желанием ставить на них жестокие эксперименты. В результате арсенал посовещался и решил предложить Серебряному храму свою помощь. Кому-то из них удалось подбить на это своих прежних носителей, кто-то согласился принять помощь мастеров из отдела и обрёл способность сражаться самостоятельно.
Сначала опешив от такого поворота событий, Талия спешно переговорила с Иноном. Но он, к счастью, отнёсся к идее неожиданно благосклонно, так что предложение было с благодарностью принято. Впору было облегчённо выдохнуть и порадоваться, но Эба всё равно устроила Талии выволочку за то, что она непростительно затянула с опросами жрецов.