Преступление и наказание

Тишина в кабинете нарушалась только мягким шелестом синтетических штор. Стены — белые, как чистый лист. Пол — гладкий серый мрамор. Ни одной лишней детали. Всё выверено, как дыхание стрелка. Мина Курё стояла у двери, держа в руках тонкую планшетную папку с отчётом.

За столом сидела Анна Ахматова — «Княгиня», глава ФБР и куратор Vizhin. Свет из окна мягко ложился на её строгий профиль. Пальцы с длинными ногтями аккуратно держали чашку чая.

— Шестой район. Громовский переулок. Запрос на запись камер Vizhin с 3 до 4 ночи. Почему запрос на доступ шёл напрямую от полиции? - спросила она, не поднимая взгляда.

— Подозрение на курая. - спокойно ответила Мина, подходя ближе. — Патруль нашёл тело. Характер повреждений соответствовал нападению курая. Я решила подключиться. По предварительным данным — это не просто курай.

«Княгиня» наконец подняла глаза.

— Уверена?

Мина кивнула:

— Скорее всего, это сбежавший экземпляр. „Ева“.

На пару секунд в комнате воцарилась пауза. Чай в чашке дрогнул, когда Ахматова поставила её на блюдце.

— Продолжай участие в расследовании. Но помни: никто не должен узнать, что это гомункулус. Ни полиция, ни аналитики, ни кто-то другой. Даже если ты найдёшь след — не оставляй его на поверхности.

— Поняла. - Мина слегка склонила голову. — Мы подаём это как нестабильного курая. Поведение — агрессивное, следов незаметно, улики слабые.

«Княгиня» кивнула, затем откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой:

— И ещё. Мальчик. Тот, что был с детективом в шестом районе. Эмия.

Мина на секунду задумалась, но тут же кивнула:

— Я с ним поговорила. Деликатно. Без давления. Он понятия не имеет, кто его родители. Считает, что фамилия — просто фамилия. О расе Эмийцев не знает вообще.

Ахматова молчала, потом произнесла:

— Это хорошо. И пусть так остаётся. Где появляются Эмии — там всегда беды. Не приближайся к нему слишком близко. Не провоцируй. Он может быть опасен.

Мина сдержанно кивнула:

— Поняла. Буду осторожна.

«Княгиня» снова взглянула в окно. На стекле отражался серый город.

— Свободна.

Мина повернулась и вышла, дверь закрылась за ней мягко, без звука.

---

Темнота, воняющая сыростью. Сначала — приглушённый звон колокольчика, потом — хриплый голос:

— Пресвятая Евдокия, храни души наши... в трудах и страданиях…

Голос дребезжал по пыльной вентиляции, как скрип гвоздя по стеклу. А потом всё начиналось заново.

Потолок — низкий, потреснуканый. Шершавая простыня, пахнущая чужими телами. Вонь плесени, хлорки и пота. За окном — туман, серый и вязкий, как жидкий цемент. Комната на двадцать коек, но было ощущение, будто здесь спят сто. И все — молча.

Эйвану — десять. Его глаза уже почти не моргали просто так. Только когда нужно. Только если попало что-то в ресницы.

Именно сегодня он опять проспал подъём. Спать хотелось так, будто в него неделю лили свинец. Но сон — это привилегия. А он — никто. И поэтому...

— Подъём, мразь.

Удар. Что-то тяжёлое — кулак или дубинка — с глухим звуком врезается в матрас рядом с ухом. Потом — ледяная вода в лицо, на шею, за шиворот, как ножи.

Он вскрикивает — рефлекторно. Плохо. Эмоции тут не поощряются. Эмоции — признак слабости.

— В следующий раз будет электрошокер, сучонок. - выдыхает надзиратель, воняя протухшими зубами. — И никому не будет дела. Бог таких не слушает.

Дети вокруг — даже не смотрят. Одни закрылись. Другие — уже такие же, как и он: с каменными лицами, с потухшими глазами. Те, кто выжил в этих стенах, научились быть пустыми.

Он идёт — босиком по ледяному полу, в рваной футболке, в мокрых трусах.
Вниз, в «цех». Они называли это так. Церковь — «производственным центром». А воспитатели — рабовладельцами с молитвенниками.

Машины гудят как улей. Монотонный шум впивается в череп, выжирает время. Каждый ребёнок — у станка. Ткань. Шитьё. Сортировка. Пот, кровь, ожоги, укусы мышей — привычное дело. Эйвану уже не больно — кожа затвердела. Он работает как автомат. Не думает. Не чувствует. Только шевелит руками.

— Быстрее, Эмия! Ты что, отсталый? - орёт надзиратель, и на его голос вздрагивает кто-то ещё.

Удары по спине — привычны. Кнут. Иногда дубинка. Бывает, ремень с пряжкой. За оплошность. За взгляд. За слово. За тишину.

Иногда — просто так.

Обед.

Жёлтая жижа в алюминиевой миске. Объедки, кишки, крысиные хвосты. Когда-то, он не мог проглотить ни ложки. Теперь ест, не моргнув. Потому что если не ешь — умираешь. Или тебя заставят есть зубами с пола, пока тебя не стошнит, и снова заставят есть.

В коридоре — пятна крови. Одна девочка заболела. Её увезли. Больше её никто не видел.

— Слава Даоцзэ. Её душа упокоилась. - сказал настоятель, гладя чётки.

Он был тем, кто благословлял на порку. Он молился, когда били. Он улыбался, когда дети просили пощады.

Камера.

Бетон.

Металл.

Тьма.

Это не наказание. Это — напоминание. Он сбежал. На шесть часов свободы. Его поймали.

В подвале — влажная гниль, крысы и страх. Там нет времени. Есть только тьма, и чувство, что ты не человек. Ты — ошибка. Паразит. Никто.

— Ты Эмия? Значит, ничей. Ни людям, ни богам ты не нужен.

Вспышка. Судорожный вдох.

Эйван резко сел в постели. Капли пота стекали по вискам. Он дрожал. Руки — как после мороза, онемевшие и судорожные. Он не кричал — кричать давно отучили. Но его сердце билось так, словно за ним гнались.

Он осмотрелся. Белые стены. Шторы. Лампа. Плакат. Запах кофе и… нормальной еды.

Квартира. Его комната. Дом Эйда.

Он уже не там.

Он не на фабрике.

Не в подвале.

Не в той пасти ада.

Он провёл рукой по лицу. Глубоко вдохнул. И ещё раз. И ещё.

— Всё… Всё нормально. Я здесь. - пробормотал он и откинулся назад, уставившись в потолок. Сердце всё ещё не слушалось.

Он знал — эти воспоминания не самое страшное.
Самое страшное было потом. То, что сломало его окончательно.

Дверь в комнату приоткрылась, и в проём заглянул Эйд.

— Подъём, соня. Завтрак остывает.

Эйван вздрогнул, но быстро справился с собой. Протёр лицо ладонью, коротко кивнул — скорее себе, чем кому-то, — и поднялся. Боль в затылке отступала медленно, как гниль после дождя.

На кухне пахло кофе и жареными овощами. Стол был уже накрыт: поджаренные ломтики хлеба, немного омлета, чашки с паром. Простой завтрак, но он всегда ощущался как символ стабильности, хоть какой-то, хоть временной.

— Как спалось? - спросил Эйд, отхлёбывая кофе.

— Нормально.. - буркнул Эйван и сел, взяв вилку. — Почти.

Он попытался есть медленно, не торопясь, но пища казалась пресной, как воздух в бывшем приюте. Его губы дёрнулись в лёгкой гримасе, но он не стал ни жаловаться, ни язвить. Просто ел.

— Слушай. - начал Эйд после паузы. — У нас сегодня редкий случай: выходной, всё более-менее спокойно. Думаю, можно выбраться. Например… в парк аттракционов.

Эйван поднял бровь.

— В парк? Серьёзно? - он фыркнул. — Типа вату есть и ржать над клоунами?

— А что? Иногда нужно выдохнуть. Без крови, без протоколов. Просто… как люди.

Мальчишка хмыкнул. В другом доме, в другой жизни, он, может, и отказался бы. Но сегодня…

— Ладно. Съездим. Хуже не станет. Если только парк не сгорит к ебеням.

Поездка заняла около двадцати минут. Эйд вёл спокойно, уверенно, словно давно знал каждую выбоину на дороге. Эйван сидел, подперев подбородок рукой, глядя на проносящийся за окном город. Шестой район — аккуратный, стеклянный, чужой. Здесь всё сияло, как полированное враньё. Идеальные дома, как в рекламных буклетах. Улыбки с витрин.

Но в голове всё ещё крутились образы из сна. Приют. Холод. Вонь. Кнут. Он поёжился, словно от сквозняка, и, желая отвлечься от наваждения, заставил себя думать о другом. О чём угодно.

И тогда в голове всплыли строки из тех проклятых документов:

Каждому директору по “Адаму”. У каждого — свой S-классовый охотник.

Эйван нахмурился, уставившись в стекло. Мысль сверлила изнутри.
Мина. Хладнокровная, профессиональная, странно искусная.
Он почти слышал, как в голове шипит: совпадение?

Да ну нахер… Она живая. Реальная. Не может быть одной из этих... как там, искусственных. Из пробирки. Хотя...

Сомнение зацепилось, как заноза под кожей. Он попытался выбросить мысль из головы, но от неё тянуло холодом.
Если вдруг окажется, что она – не человек… Чёрт. Ну и день тогда будет.

Тем временем машина свернула на широкую магистраль. Северная часть шестого района сияла чистыми фасадами, цифровыми витринами и плавными голограммами рекламы. Вдалеке, среди деревьев, появился парк — неоновые ворота, высокое колесо обозрения, визжащие горки, переливчатые автоматы.
Эйд припарковал машину у бокового въезда и повернулся к Эйвану.

— Ну что, капитан угрюмость. Готов развеяться?

— Готов. Только не клоунов, блядь. Я тебе сразу говорю — ненавижу их.

— Учту. - Эйд усмехнулся. — Ладно, пошли. Там есть тир, вроде твоя тема.

Они вышли из машины. Воздух был тёплым, с ароматом сладкой ваты и карамели. Повсюду бегали дети, смеялись подростки, звучали песни. На фоне общего веселья Эйван казался тенью — руки в карманах, брови хмурые, взгляд оценивающий.

— Сюда. - Эйд повёл его по центральной аллее.

Первой остановкой стал тир: неоновые винтовки, электронные мишени, тематический антураж в стиле стимпанка. Эйд оплатил два раунда.

— Победитель выбирает следующий аттракцион. - сказал он, протягивая винтовку Эйвану.

— Ну всё, хана тебе, старик. - Эйван ухмыльнулся и поднял оружие.

Они начали. Пластиковые пули прошивали мишени, цифры на табло росли. Эйван стрелял с пугающей точностью, будто выпускал через курок накопленную ярость. Когда раунд закончился, табло показало:

Эйд — 67
Эйван — 98

— Пф, жалкий ты стрелок. - Эйван вытер ладонь о штаны. — Дед с катарактой и то бы больше набрал.

— А ты, смотрю, снайпером заделался. - Эйд усмехнулся. — Ну давай, выбирай. Только не говори, что карусель с пони.

— Хер тебе, а не пони. Пошли на американские горки.

— Ну, хоть не тир второй раз. Ладно, пошли.

Они двинулись к главному аттракциону — высоченные стальные петли, сверкающие голографические проекции, клубящийся туман и очередь, в которой визжали подростки. Кабинки горок напоминали футуристичные капсулы, каждая с прозрачным куполом.

Когда подошла их очередь, Эйван и Эйд уселись в передний вагон. Защёлкнулись крепления, включился отсчёт.

— Если сейчас нас стошнит, ты виноват! - буркнул Эйван, усмехаясь.

— Тогда блюй влево. Я справа. - Эйд тоже улыбнулся.

Медленный, зловещий подъём. Звук металлических фиксаторов, сердце отбивает ритм тревоги.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Эйван смотрел вверх, где нависала первая гигантская петля. Город внизу начинал казаться игрушечным.

— А вот и начинается пиздец... - пробормотал он.

Рывок.
Кабинки сорвались вниз. Ветер свистел в ушах, размытые линии стали стенами света.
Петли. Виражи. Резкие спуски и повороты. Падение почти вертикально.
Крики пассажиров сливались в один поток. Эйван стиснул зубы, наслаждаясь каждым дёрганием — в этом хаосе было хоть что-то настоящее.

И вот участок, проходящий у земли. Следующая горка поднималась резко вверх, но внезапно…

— Что за хрень?! - выкрикнул кто-то сзади.

На рельсы вышла девушка. Или... то, что казалось девушкой.

Существо взмахнуло рукой.

БАМ.

Поезд вылетел с рельс, как будто он был не стальной махиной, а детской игрушкой.
Кабинки, визг. Металл со скрежетом царапал землю. Искры. Люди визжали. Вся конструкция, словно в слоу-мо, рухнула, перевернулась, шмякнулась о бетонную площадку.

Грохот.
Треск.
Дым.
Крики.

Кто-то сзади начал кричать:
— АААААА МОЯ НОГА!!
— ДЕРЖИ ЕГО! У НЕГО ШОК!

Эйван, запыхавшись, выскочил из покорёженного вагончика. Купол был разорван, металл трещал, где-то на сзади кто-то кричал, что у него сломана нога. Пыль, запах масла и палёной резины. Он поднялся на ноги, дрожа от адреналина, и огляделся в поисках Эйда.

Детектив, морщась и прихрамывая, уже выбирался наружу. На его щеке расползалась багровая ссадина.

— Живой? - спросил он, переводя дух.

— Вроде... - буркнул Эйван, встряхнув головой. — Хотя хрен знает.

Но фраза повисла в воздухе.

На землю, метрах в десяти от них, мягко спрыгнула она.

И «она» ли это была? Бледная кожа, с легким металлическим отливом. Золотистые, спутанные волосы, будто светящиеся. Алые, бездушные глаза, в груди — мерцающий кристалл, ровный, будто врезанный под кожу. Никакой одежды. Но и ничего телесного — ни половых признаков, ни сосков. Плоть выглядела как искусственная, будто лепили тело наспех, опираясь на какие-то анатомические наброски. А руки... покрыты кристаллическими наростами, из которых торчали когти. А вокруг рта — следы засохшей крови.

Эйд не стал ждать, пока чудовище приблизится. Мгновенно вытащил из кобуры пистолет и встал боком, закрывая собой мальчишку.

— Назад.

Эйван на автомате полез в карман. Рука наткнулась на серебряный нож — тот самый, что когда-то оказался в его руке в бою с Некрасовым. Надо же, до сих пор с ним. Повезло, наверное.

Эйд выстрелил. Один раз. Второй. Третий.

Пули отскочили от тела твари с глухим звоном, будто ударились о броню. Она даже не замедлилась, лишь слегка склонила голову, продолжая идти на них.

Толпа, до этого момента оцепеневшая, пришла в движение. Люди кричали, бежали, падали, наступали друг другу на ноги. Кровь и паника в воздухе.

И вдруг за спиной раздался мужской голос:

— Повезло вам, ребятки, что я сегодня решил с семьёй сюда заглянуть.

Они обернулись.
Рядом с ними, словно появился ниоткуда, стоял молодой парень лет двадцати. Русые волосы, серые глаза с таким хладнокровием, будто он родился в буре. Худощавый, невысокий, но излучавший уверенность. На поясе — узкие ножны.

— Пётр Гринёв. Охотник S-класса.

Эйд коротко кивнул, всё ещё держа пистолет наготове:

— Эйд Робсен, детектив полиции.

Эйван, не отрывая взгляда от незнакомца, глухо добавил:

— Эйван.

Его насторожило не имя и не титул. А то, как своевременно он появился. И главное — что он сказал. Охотник. S-класса.

"У каждого директора — свой охотник S-класса."

"Каждому директору назначен собственный Адам..."

Мысль кольнула мозг, как игла.

А если он — не человек?..
Может ли у гомункулусов быть семья?.. Жена? Дети?

— "Чёрт... бред собачий." - мысленно отмахнулся Эйван, проглотив тревогу.

Тем временем существо сделало ещё шаг.

— Назад. - сказал Пётр, вынимая меч.

Клинок был узкий, как игла. Но едва он оказался в руке охотника — начал меняться. Расти. Искривляться. Становиться похожим на гигантский клык, белый, как кость, с плотяной оплёткой с одной стороны. Меч, будто выросший из мяса и смерти.

Существо пронзительно завыло.
Пётр двинулся на него.

Бой вспыхнул, как короткое замыкание. Столкновения были быстрыми, резкими, как вспышки молний. Меч встречался с кристаллическими когтями, искры разлетались в стороны. Тварь пыталась контратаковать, но охотник был слишком ловок и предугадывал её движения.

Постепенно на теле существа начали появляться порезы. Царапины. Мелкие ранки. Ничего смертельного, но всё же — следы ранений.

Затем, будто почувствовав исход, оно взревело. Пронзительно, так, что заложило уши. И, пока все инстинктивно отшатнулись, рвануло с места — слишком быстро, чтобы его можно было догнать.
Исчезло. Просто испарилось в переулках.

Пётр не стал гнаться. Молча убрал меч в ножны и поправил ворот.

— Думаю, это и был тот самый курай-псих. - произнёс он буднично, словно говорил о погоде.

Эйван промолчал.
— "Курай… ага. Конечно. Пиздишь как дышишь!" - проскочило в голове, но он сдержался. Не время. Не место.

— Раз уж всё обошлось. - продолжил Пётр. — Я передам информацию Мине Курё. Слышал, она этим занимается. А дальше... дальше вы сами.

Он кивнул, бросил напоследок спокойный взгляд на Эйвана — долгий, как будто что-то в нём распознал — а после развернулся и ушёл.
Пётр растворившись в толпе так же внезапно, как и появился.

Домой они возвращались молча. Эйд вёл машину аккуратно, почти чересчур, не разгоняясь даже на пустых участках. На его лице читалась усталость, смешанная с тревогой. Эйван сидел рядом, уставившись в окно. Глаза — полуприкрытые, но внутри всё словно кипело. То, что случилось в парке, было чем-то... совсем другим. И это «другое» только приближалось.

Когда они остановились на светофоре, зазвонил телефон Эйда. Он взглянул на экран. Сдвинув брови, он ответил и включил громкую связь.

— Робсен. Слушаю.

Голос Мины, как всегда, ровный и сдержанный, эхом раздался в салоне:

— Мне уже доложили о случившемся в парке. Отдохните сегодня, залечите раны. Завтра обсудим всё в участке.

— Понял. - Эйд кивнул, будто Мина могла видеть. — До завтра.

— Спокойного вечера. - коротко добавила она и отключилась.

Когда они вернулись домой, оба выглядели так, будто только что пережили локальную войну. Синяки, ссадины, ушибы, мелкие порезы — ничего серьёзного, но ощущение, что по тебе проехался каток, сохранялось.

Эйд достал из аптечки нано-пластыри и небольшой баллон с биорегенеративным гелем. Тепло, пощипывание, и боль отступала, как дрессированная псина.

— Ну и денёк. - вздохнул он, приклеивая пластырь на ребро. — Завтра, надеюсь, без сюрпризов.

— Ага... только надеяться и остаёться. - Эйван пожал плечами и скривился.

Ужин был на скорую руку — синтетическая лапша с мясозаменителем, греющаяся в микроволновке. Никто особо не жаловался. Голод перебивал все вкусовые претензии.

После еды Эйван пробормотал "спокойной" и ушёл в свою комнату.

Как только дверь закрылась, он прислонился к ней спиной и тяжело выдохнул. Плечи поникли, руки немного дрожали. Пройдя к кровати, он плюхнулся на неё, и тут — вибрация.

Телефон загорелся тусклым светом. Сообщение.

Отправитель: неизвестен.

Но Эйван уже знал, кто это.

Он открыл его:

«Надеюсь, ты ознакомился с переданной мной информацией. Давай встретимся завтра на том же месте. Думаю, утром у тебя будут дела в полиции, так что встретимся вечером, в 19:00.

И ещё раз напомню: НИКОМУ НЕ ГОВОРИ НИЧЕГО ОБ ЭТОМ.

И это не просто угроза — это предупреждение. Если кто-то узнает о том, что ты связан со мной, об этом узнает и Совет директоров. А ты ведь понимаешь, что они не будут церемониться. Ни с тобой, ни с теми, кто тебе дорог.

До встречи.»

Он долго смотрел в экран. Не потому что не понял смысла сообщения — наоборот, понимал слишком хорошо. Просто внутри всё давило и гудело, как натянутый провод, вот-вот готовый лопнуть. Это сообщение не пугало — оно, скорее, подводило жирную черту под всем, что произошло сегодня.

Он уже знал, что отправитель — Фёдор. Тот самый, чьё присутствие ощущалось даже на расстоянии, как тень, вечно стоящая за спиной. Не он всё это устроил… но он ждал подобного. Ждал, когда сомнения Эйвана созреют, как нарыв, и треснут. Когда тот сам начнёт задавать вопросы, которые боится озвучить вслух.

«Ждал момента, когда мир начнёт трескаться…»

Эйван молча убрал телефон. Лёг на кровать, уставившись в потолок. Всё внутри — гулко, вязко. Мысли, страхи, усталость, гнев — смешались в мутную жижу.

Он вздохнул.

— Знаешь, Фёдор… ты, сука, словно сценарист в чьей-то больной голове. - прошептал он в темноту. — Всё вовремя. Всё слишком… правильно. И от этого только страшнее.

Он закрыл глаза. Хотелось отключиться. Хотелось хотя бы на несколько часов перестать существовать.

Сон накрыл, как внезапная волна. Без снов. Без цвета. Без крика.