Между сказкой и страхом

Горький кашель воспламенил в моих лёгких горький огонь, пронизывающий не только гортань, но и всю полость рта. Железный привкус моей крови, смешался с чем-то противным и кислым, когда я старалась выплёвывать всё, что находилось внутри меня с рвотными позывами. Я искусала нижнюю губу до такого состояния, что она резво треснула под натиском моих зубов и начинала кровоточить сильнее прежнего. Меня укачало за всё то время, которое я провела по пути до дома. 

Я старалась утихомирить свой кашель, который уже напугал самого Блейка, который пару минут назад даже не понял причину его начала. Прижавшись к автомобильной двери я дотронулась лбом о стекло машины, чтобы унять и головную боль, которая сшибла меня с ног. 

Как только я поднесла свои руки к глазам, любопытно рассматривая и разглядывая закатывая рукава, то слёзы сами по себе подступали к глазам. Хотелось кричать из-за всего на свете и хотелось, чтобы мой крик не был заглушен тупым молчанием Блейка.

- Даже ничего не скажешь мне? - Нахально спрашивает меня Блейк, не удосужившись даже повернуться ко мне лицом и взглянуть на меня. На ту, которой пару минут говорил такое...

- Ненавижу... тебя, - выплюнула я сквозь сжатые зубы, когда он остановил машину в нескольких метров от моего дома. От моего дрожащего ответа, Блейк изогнул свою бровь, выплюнул сигарету куда-то изо рта и взглянул на меня; шатающуюся, бледную и морально покалеченную.

- Лучше бы ты не возвращалась сюда, а продолжала радоваться жизни в своём гребаном Лондоне.

- Радоваться? - С диким смешком вырвалось у меня так, что лицо Блейка преобразилось с мимолётной скоростью. Придётся начинать вести дневник его переменчивости. Как же таким воспоминаниям пропадать... - Ты глупый подлец, Блейк Брагсам, раз... - я остановилась, прервав свою речь громким гортанным кашлем, который заставил меня выплюнуть сгусток крови куда-то на землю, - раз так поступаешь.

- Вот опять твой гребаный, худший в моей жизни характер проявляет себя. Может тебе было мало?

- Продолжай загонять меня в могилу, Блейк... Я уверенна, ты скоро этого и достигнешь... - Прошептала я, медленно разворачиваясь вокруг себя, чтобы дойти до калитки ведущей к чёрному входу в дом.

Быстрый ветер, который разгуливал по округе заставил меня сжаться и задрожать от морозного холода, пока я шла до калитки. Мои слова явно должны были показаться Блейку с двусмысленным посылом и видимо, так оно и было, если руки парня развернули меня тотчас к себе лицом снова. Его глаза стреляли в мои своим страшным холодом, взывая к небесам слова с правдой на землю. Но я молчала. Молчала, больно вдыхая грудью воздух и смотрела в его глаза с животным страхом и болью.

- Что это значит? - Требует он от меня, продолжая до боли сжимать мои плечи. Не подавая никаких признаков былой теплоты и наивности, я смотрела на него теперь не так, как раньше. В моих глазах, Блейк Брагсам давно является уродливым чудищем, которого исправит только могила. - Что значат твои слова, Розали?! - Ещё более требовательнее и грубее спрашивает он меня.

- Продолжай убивать меня и я умру запросто. Но только тогда, те пять лет, которые я проводила с горечью в душе, чтобы остаться на этом свете, просто пропадут также быстро, как и моя былая любовь к тебе, Блейк. Отныне мы заклятые враги. Я не хочу знать тебя, не хочу слышать твоё имя, не хочу видеть твоё лицо и слышать твой голос в километре от меня, не хочу плакать и страдать, не хочу биться за тебя, не хочу умирать за тебя. Умри сам. Умри также, как и я на той каталке пять лет назад, когда меня привезли в Лондонский госпиталь с целью реанимировать. Но даже после этого, я уверенна, ты останешься таким же моральным уродом, зависимым от своей компании и полным трусом, который час назад чуть не убил свою самую близкую лучшую подругу, которая была готова прыгнуть за тебя в пропасть. Я верила, что в тебе осталось хоть что-то, что поможет мне раскрыть всю правду о себе, но теперь я не хочу этого, Брагсам.

Никакие слова не могли ранить его также грубо и быстро, как мои, сказанные ему секунду назад. Во мне не осталось даже и доли того, что я чувствовала, когда приезжала сюда, и когда так яро рвалась просто увидеть того родного Блейка, разбившего меня сегодня на куски.

Он отступил назад, роняя руки по шву и продолжая пятится от меня, не прерывая мутного взгляда. Мне не хотелось больше на него смотреть и видеть его лицо, которое когда-то дарило мне улыбку: потому что боли оно стало приносить не меньше. Голова трещала неимоверно сильно и именно это стало отходной точкой назад от него. Мы отходили друг от друга на всё большее и большее расстояние, пока моя спина не упёрлась в холодную дверцу калитки, а он не запрыгнул в машину, быстро давая по газам и улетая со столбом пыли от меня куда-то в сторону города.

* * *

Было страшно, быстро подниматься по лестнице и забегать в свою комнату, чтобы родители ничего не заметили. Но так или иначе, было глупо надеется на то, что они оставят без должного внимания моё долгое отсутствие. Именно поэтому, когда я влетала в свою уютную ванную комнату, мигом сбрасывая с себя все вещи и подлетая к большому зеркалу, открывая дрожащими руками все краники с водой, в дверь стали быстро стучать с ярым желанием увидеть меня.

- Розали, Розали, почему тебя так долго не было? - Взволнованно спрашивает меня мама, через толстую дверь, закрывающую меня от неё. Как же было хорошо, когда женщина просто не видела меня, когда она просто волновалась из-за моего долгого отсутствия, а не внешнего вида. Подняв голову, положа руки по краям раковины и сжимая камень до такого состояния, что я быстро, тихо кашлю и отвечаю ей:

- Всё нормально, я просто задержалась с Эми...

За дверью было тихое молчание, и по нему я сразу поняла, что мама мне не поверила. Голос женщины хоть и не выдавал её волнения, но она всё равно дрожа произнесла:

- Хорошо. Выпьешь чай?

- Нет, я сразу лягу спать, мне завтра на занятия рано.

- Может всё-таки откроешь дверь?

- Я без одежды.

- Я твоя мама.

- У меня должно быть личное пространство.

- Я волнуюсь.

- Мам! Всё нормально, я же сказала!

Мой крик остался без ответа. Видимо женщина ушла, оставив меня стоять на ровном месте склонив голову и не отрывая глаза от поверхности раковины, на которую опиралась всё это время. Мне было плохо от того, что я так грубо ответила маме, стало не по себе от того, что мои слова могли причинить ей неловкость (ведь она действительно беспокоиться за меня). Теперь и это останется в моём сердце тяжёлым подростковым камнем, который будет тащить меня в ещё большую неловкость в присутствии родителей.

Поднимать голову совершенно не хотелось. Мне не хотелось смотреть на свою искалеченную оболочку, на свои потухшие и красные глаза из который до сих пор катились слёзы, не переставая размазывать по всему моему лицу туш и подводку (которые наверняка уже все растеклись по щекам). Но мне пришлось, превозмогая боль поднять взгляд на незнакомку смотрящую в собственное отражение пустым взглядом. Пришлось провести взглядом по лицу; опухшему от слёз, покрасневшему от боли, испуганному от страха, по шее, ключицам и далее вниз по груди. Руки опять со страшной силой вцепились в стенки раковины, ядрёная дрожь стала выворачивать меня наизнанку, заставлять неотрывно смотреть в собственное отражение.

Было больно. Больно не только видеть себя такой, больнее всего было осознавать, кто это с тобой сделал.

Мои руки стали сметать всё с полок; от маленьких флакончиков с кремами и шампунями, до полотенец и других принадлежностей, которые стояли у меня в ванной не только для декора. На кафель полетело в дребезги всё. Я это делала без единого звука, крика, потому что внутренний крик – был сильнее моего внешнего.

* * *

Дрожащими пальцами я поворачивала краники с водой в ванной, когда залазила в неё, расплёскивая по бортикам тёплую воду, поджимая ноги и обнимая саму себя, неотрывно наблюдая за тем, как вода из крана быстро выливается бурным потоком в итак уже заполненную до краёв ванну.

Честно говоря, было сложно дышать. С каждым новым вздохом, который причинял мне невыносимую боль, я старалась держать себя в руках и даже не показывать никому того, что скрываю при виде него, я просто старалась даже не смотреть на него, чтобы не вынуждать себя страдать ещё больше. Сколько осталось у меня сил – неизвестно. Но я никогда не покажу ему, что внутри у меня к нему осталась только чернеющая с каждым новым днём пустая боль, которая не сможет так быстро заполниться чем-то хорошим. Давно пора было понять, что его не изменить, что я не подвластна времени и другим людям, потому что даже не знаю, кто я на самом деле. Разве та маленькая Роуз смогла бы так просто промолчать и не рассказать всё своему другу, разве маленькая Роуз дрожала при каждой новой встрече с ним, когда вы пересекаетесь взглядами словно хотите друг друга убить, разве взрослая Розали сможет промолчать и выкинуть его из головы, словно Блейка Брагсама и не существовало на этом свете? Очевидный ответ так и напрашивается сам по себе. Нет. Ни маленькая Роуз, ни взрослая Розали не сможет забыть его. Потому что в сердце до сих пор горит пламенный пожар.

Опуская руки, сползая по стенке белоснежной ванны, я опускаюсь всё ниже и ниже к уровню воды. Мне казалось, что мои мысли грешны, неверны, непростительны после того, что он натворил, что натворили мы все. Я не собиралась скидывать всю остаточную вину на Блейка, не собиралась искать оправдания к его поступкам и грязным словам, вперемешку с греховными деяниями – мне было плевать точно также, как и ему в тот момент, когда он скинул ту красную машину в обрыв, а потом начал говорить, как было бы хорошо если бы тогда я в тот день поступила по-другому...

Вода стала заливаться мне в уши, нос, сливаться со мной воедино – но мне было всё равно. Я тонула не только в наполненной слезами, вперемешку с водой ванне, я тонула в собственных ванильных, романтизированных мечтах, где каждая «особенная» девочка может резко и сопливо поменять кардинально парня, у кого глубокая детская травма.

Пошло всё! Я не хочу этого...

Вынырнув, выплёвывая из лёгких оставшийся горький воздух, я опираюсь о бортик ванны, смахиваю двумя руками прилипшие пряди передних волос к лицу и выравнивая дыхание смотрю на пол, где виднелись растёкшиеся лужи воды, разбросанные вещи, и моя грязная одежда, которую следует сегодня же отправить на мусор.

Когда я выходила из воды, меня пробила мелкая дрожь от боли в лёгких. Накидывая на себя чистую одежду, я начинаю медленно приводить в порядок ванную комнату, чтобы мама не поняла, что здесь, только что её дочь пробыла под водой больше пяти минут с желанием утопиться.

В комнате её не было, а в доме на удивление было слишком тихо и мрачно. Не хотелось думать о плохом, мне хотелось просто поговорить с Итеном, а не всматриваться в лестничный пролёт с желанием разузнать, расслышать или увидеть что-то.

Укрывшись одеялом, взяв в руки телефон, я набираю знакомый номер (зная при всём этом, что с меня потом спроситься) и начинаю дожидаться ответа. Он не заставляет себя долго ждать, поэтому брат без промедления и мили секунды поднимает трубку, и радостно произносит:

- Милая моя сестрёнка, как же я давно тебя не слышал! Ты не представляешь, как я переживаю и не нахожу себя места. Каждый день пишу маме, но она... ты же сама понимаешь, ничего сказать о тебе не может.

- Итен... - Протягиваю я уставшим и надломанным голосом, который брат легко пронюхивает своим отличным слухом и смартфоном в целом, - я очень скучаю по тебе, старший брат. Ты не представляешь, как мне сложно быть здесь без тебя, как я скучаю по всему что было здесь, как хочу снова быть рядом с тобой, Итен... - Голос окончательно ломается, когда я произношу это, шмыгая носом и быстро вытирая своим уютным одеялом слёзы, скатывающиеся у меня с глаз.

- Роуз, что-то произошло, да? Ты только скажи, и я...

- Нет, Итен, со мной всё хорошо, я просто устала от всего.

- Так не бывает, милая. Особенно с такой как ты. Расскажи мне всё или я... - Он не успевает договорить, так как на заднем фоне у брата я услышала голос Айви. Девушка явно была в хорошем настроении, раз стала вклиниваться в наш с Итеном разговор. Впрочем, она была единственная, кто могла быть сейчас для меня опорой. Потому что Айви одна из тех девушек, которые ценят женскую дружбу.

Девушка что-то пробубнила брату, забрала у него телефон, а следом я услышала:

- Привет, Розали! Твой брат неумелый психолог и наставник в плохих делах, ты же его знаешь, солнышко, - а потом, понизив голос и (видимо так) прижав ладошку к динамику, тихо прошептала, - я выпроводила Итена в гостиную, у нас есть больше двадцати минут, пока он не станет выламывать двери и требовать от меня рассказа. Я ему ничего не расскажу, просто поделись со мной.

Стало не по себе.

 Я давно не говорила с Айви на такие темы, да и вообще мне казалось, что за все пять лет проведённые в Лондоне я, ей, мягко говоря надоела. Мы виделись каждый день, разговаривали о всяких мелочах, пили кофе, готовили на одной кухне, пользовались одними шампунями и духами – я словно приросла к ней, как к старшей сестре и не могла отпустить её. Она стала для меня нечто большим, чем просто «девушка брата», или лучше сказать «будущая жена такого балбеса, как Итен Гилберт».

- Айви, мне так сложно всё это говорить... - Делая глубокий вдох, я прикрываю свои глаза, поворачиваясь лицом к стене и всматриваясь в каждую повешенную на красивой верёвочке маленькую фотографию, - Сначала мне показалось, что я просто всё ещё привязана к воспоминаниям, а потом поняла, что для меня они, так же, как и для него ничего больше не значат. Он смотрит на меня каким-то странным взглядом, ненавидит, готов убить, и я тоже. Я полностью разделяю его ненавистные чувства, только всё происходит по-разному. Мне казалось, что я любила его, но сейчас... после случившегося я потерялась в мыслях. Я просто не знаю, что хочу; возмездия, или его настоящего.

- Тебе не обязательно теряться в догадках своего разума, дорогая. Мужчины – те же дети, которым ты не дала вкусную конфету, когда они этого хотели, а как только они видят, что ты даёшь эту конфету кому-то другому – в них просыпается ревность и колючее желание забрать конфету себе. Глупо сформировано, но всё же доля правды есть. Ты не разделяешь его чувства если не поймёшь его, но ты не должна прощать то, что помогло ему сломать тебя когда-то. Быть женщиной сложно в наше время, опасно, тяжко, да можно перечислять такое до последнего, потому что это будет и так ясно. Стань как он, посмотри на всё как он и главное не делай того, что делал он. Мой тебе совет – сделайся холодной, несговорчивой, какой была всё это время в Лондоне. Конечно, твой Блейк будет раздражён, в ярости, гневе, будет искать в тебе его любимую Розу, но только так ты сможешь показать ему, как было тебе. Он поймёт, станет таким, каким был раньше. Но не факт, что всё пойдёт так гладко как я тебе говорю. Если ты хочешь быть с ним – придётся пережить массу гадостей, его характер и изменчивость, а если нет – найди себе того, кто будет делать для тебя всё. Роуз, я хочу, чтобы твои слёзы не были пролиты зря, я хочу, чтобы ты не страдала по тому, кто может принести тебе больше боли чем счастья.

- Мне больно... Мне жутко больно, Айви. Моё сердце рвётся на части, когда я смотрю на него, мне хочется обнять своего Блейка и не отпускать именно его из объятий. Но как я могу пересилить саму себя и вернуть его назад, как смогу не разбить его сердце? Он же просто сойдёт с ума, когда узнает настоящую причину моего внезапного исчезновения, он же просто умрёт...

- Если он сильный, если знает, чего хочет на самом деле, если готов ради тебя горы свернуть и парочку шей заодно по дороге – он сделает всё, чтобы умереть не от правды, а за тебя одну. Добрый герой из сказки пожертвует тобой, ради спасения планеты, а злой герой, будет спасать тебя, но жертвуя этим целой планетой. Надеюсь ты не прогадаешь с выбором, и всё-таки сможешь достучаться до истины.

- Спасибо, Айви... Мне было действительно важно это услышать.

- Не говори: «Гоп», пока не перепрыгнешь, а как только перепрыгнешь – звони мне, и делись всем что происходит. Только не пропадай, будь рядом с нами всегда, милая. Мы тебя с Итеном крепко обнимаем, целуем и ждём назад в Англию, когда весь кошмар закончится. Если станет совсем худо, я подам документы в университет, который ты заприметила подруга.

- Спасибо, Айви. Я вас люблю.

- И мы тебя, Розали.

- Пока.

- До скорой встречи.

Глядя в белый потолок, крепко обнимая одеяло и продолжая сжимать в руке смартфон, я слезливо шмыгала носом, в попытке успокоиться после разговора с Айви. Она права, я должна всё критично обдумать и понять, как поступить дальше и что мне делать. Девушка никогда не останется в стороне от моих проблем, а скорее наоборот, будет готова с головой нырнуть в них и помочь так, как никто не сможет. Так, как помогала мне всегда и Эми.

Через приоткрытое от тёмных штор окно, мне поступил световой, знакомый сигнал, который заставил меня приподняться на локтях и прищурив взгляд посмотреть в белое окошко. Ничто не могло уничтожить меня так сильно, как лишь одно-единственное, что повторялось беспрерывно:

«Прости меня. Прости меня. Прости меня, слышишь?»