Ёнджун
выпиваешь уже пятую бутылку дешёвой клубничной газировки, закусывая её очень острыми чипсами, которые находятся в стеклянном сосуде, вновь напоминая вам ваши посиделки. завалиться в дом ёнджуна, на его кровать и слушать музыку, иногда безоговорочно играть в уно или же в правду или действие, а иногда просто лежать — традиция. хоть вы и не видели в друг друге лучших друзей, но что-то, что заставляет ваши сердца биться сильнее ещё было.
ёнджун подносит ко рту газировку с зелёной этикеткой, быстро выливая это в рот; столько химии, но организм ещё справляется, так что, беспокоится, хотя бы сейчас не стоит. несильный ветер приятно поглаживает почти фарфоровую кожу, пока ты лежишь на мягкой кровати парня, сама по себе мягко улыбаясь. быть рядом с ним — синоним к слову «нирвана». каждый раз приходится лишь отчаянно цепляться за его плечи или край футболки, чтобы не уходил, не забрал с собой единственное, что приносит счастье.
чхве рядом выглядит тоже спокойным, ему тоже нравится этот ветерок, но больше ему нравится смотреть на тебя, на такую спокойную т/и, и увидеть это редкость. ты никогда не признавала и не признаешь, что больно и плохо, но он уже все выучил наизусть.
— итак, т/и-трусишка, — парень судорожно хватает пару чипсов, заталкивая это в рот и немного искажается в лице из-за остроты. ты лишь открываешь глаза, как-то невзначай слушая его. — правда или действие?
— правда, — бросаешь, поднимая руки вверх и что-то ими жестикулируя. танец, наверное.
— когда уже выберешь действие? я хочу посмотреть на твою грудь, — обиженно буркает парень, но потом моментально лицом встречается с подушкой, что кинула ты, и стонет, как ребенок.
— земля тебе пуховик, — твое спокойное лицо немного поменялось, приходится злиться, ведь не объяснишь, что такие шутки уже давно не смешные.
— жалкая попытка т/и быть смешной, — громким басом проговаривает парень, как комментаторы футбольного матча. он прочищает горло, снова встречаясь с твоим взглядом, и понимает, что в глубине души он уже давно влюблен. — я хотел спросить, тогда. откуда все эти синяки на руках и на ногах?
— не понимаю, о чем ты, — смотришь куда-то в сторону, сжимая зубы до неприятного скрипа, а чхве лишь тянет твою ногу к себе.
— например, вот, — как-то по-ребячьи поговаривает парень, пальцем блуждая по твоей ноге. там много разных синяков, следов, все ещё незаживающие, которые делают больно только своим видом. приходится вновь вспомнить вчерашний вечер, когда отец снова и снова наносил удар. чувствуешь, как одинокая и тонкая слеза отчаянно стекает по щеке, оставляя за собой мокрую дорожку, а ты лишь сдавленно глотаешь ком в горле, ощущая боль. не хочется показать себя слабой, особенно перед ёнджуном, но эмоции это непростое дело, и запихнуть их куда подальше не получится. пыталась.
— хей, ты плачешь? — джун выглядит расстроенным из-за твоих слез, он лишь бережно стирает твои слезы пальцами, притягивая к себе.
— это… это из-за родителей, — наконец выдавливаешь из себя что-то, в ту же секунду жалея о сказанном. — они частенько бьют меня. я не считаю, что они виноваты. это скорее я их вывожу.
слез уже не сдержать, они потоком льются из глаз, стекая к подбородку, там же капая на синюю простыню. парень лишь крепко сжимает твои руки, притягивая к себе, и совсем отчаянно, как тонущий за ветку, цепляется, обнимая. он теплый, мягкий и настоящий, что сразу забываешь обо всем, забавно шмыгая носом.
у ёнджуна тоже все плохо, он и сам не понимает, как смог сдерживать себя так долго. его вселенная разбилась, вселенная, мир, где единственное солнышко — это ты, разбилась о реальность, заставляя того лишь дрожать. у него сердце кровью обливается, ему жалко, очень. ёнджуну хочется защитить тебя, такую маленькую, добрую, чье сердце неимоверно большое, хочется, чтобы ты не плакала вообще. чтобы твой мир был наполнен лишь всем хорошим.
и он постарается, пусть и по началу ему будет сложно, но поверь, у него все получится