Imagines

Зейн:

Брюнет сжимает кулаки и, нервно выдыхая, хмурит брови. Немного погодя, он берёт микрофон и, едва ли успокоившись, говорит:

— Никогда бы не подумал, что на своем собственном концерте я так сильно разозлюсь. Я, конечно, люблю вас, ребята, но... вы слишком многое себе позволяете. Эй ты, ублюдок, который сейчас тёрся около Т/И, — обращается он к твоему обидчику.

Толпа несколько расходится, оставляя вас в центре внимания.

— Послушай, тебе лучше уйти отсюда, если не хочешь проблем. Иначе я прямо сейчас буду вынужден приостановить своё выступление и разобраться с тобой лично.

Этот самый ублюдок, который вот уже с пару минут клеился к тебе и твоей жопе, быстро удаляется, отчего Зейн довольно ухмыляется.

— Отлично, кажется, он понял. А теперь, ребята, я ещё раз напомню: я не буду терпеть подобных выходок в сторону своей девушки...   Для примера: вспомните порошок, которым стираете себе труселя... Вспомнили?... Так вот, я  разотру любого, кто позволит себе слишком многого по отношению к Т/И.

Лиам:

Уже несколько раз один мужчина, проходя мимо, задевал или нагло касался твоего  заднего места, ссылаясь на то, что это выходило случайно. Ты действительно уверяла себя, что это лишь совпадение, и он делал это не нарочно. Но Лиаму так совсем не казалось...

— Ой, у вас, кажется, шнурок развязался, — говорит, улыбаясь, Лиам, а когда нахал опускает голову, одним ударом заставляет его согнуться.
— За что? — ноет тот, держась за свой, теперь кровоточащий нос.
— Видишь вон ту добродушную дамочку? — Лиам указывает на тебя, преспокойно рассматривающую шоколад на полке супермаркета.
— Вижу.
— Так вот, если она умолчала, то это не значит, что я не заметил, как ты распускаешь свои грязные руки. И если я ещё раз... — начинает он, но тут ты внезапно возвращаешься.
— Лимо, что у вас тут происходит? — спрашиваешь, пытаясь понять, о чём идёт "беседа".
— Да я вот парня нечаянно локтем задел, — хихикает Пейн, — Ведь так?
— Угу, — отвечает тот, выдавливая улыбку, — Ничего страшного.
— Вы, кажется, печенье выбирали? — как бы невзначай спрашивает Пейн, впихивая ему пачку сладостей почти что в лицо, — Ну, что же, приятного аппетита, не подавитесь.

Найл:

Те, кто к тебе прикасаются, обычно являются либо смертниками, либо смертниками. Или Найлом. С ним, на самом деле, шутки плохи. И за его милой улыбкой таится жуткий зверь, ни за что не позволяющий происходить подобным инцидентам (на твоей памяти их довольно мало).
А вообще, у него есть фишка: его ладонь на твоей попе 24/7, если не больше.

Луи:

— Она моя, понял? Ты не смеешь её трогать.
— Да... — выдавливает из себя парень, пока Луи, скрипя зубами, держит того за шиворот.
— Луи, он же ничего такого не сделал, — из жалости к этой, пусть и глупой, бедняге, говоришь ты.
— Он покусился на самое сладкое, — Луи отпускает парня, отчего тот отлетает, упав на ладони, — Давай, крути педали, пока пизды не дали, — напоследок кидает он ему, а затем возвращается к тебе.
— Ты с ним слишком жёстко обошелся, — неуверенно бормочешь, смотря убегающему вслед.
— Если бы я не сдерживался, то он был бы уже давно впечатан в асфальт.

Гарри:

Когда Стайлс увидел, что какой-то выродок прикасается к тому, что принадлежит ТОЛЬКО ему, в нём будто бы вскипела настоящая буря или взорвался спящий вулкан.
Когда кто-то покушается на его девочку, он не отдает отчёта своим действиям. Это сильно бьет по его самолюбию и уважению. Это против правил.

— Гарри, что ты наделал!? — спросила ты, устремив шокированный взгляд на свою, обтянутую джинсами, задницу.
— Просто написал главное правило.

На твоей попе красовалась надпись: "НЕ ТРОГАТЬ! СОБСТВЕННОСТЬ ГАРРИ СТАЙЛСА"

— Но это же глупо. Тем более, на моих любимых джинсах.
— Так ты хочешь, чтобы кто попало лез к тебе?
— Нет же.
— Ну вот и всё.