Глава 74 Когда сердце открылось наполовину
Ива хранила тишину, как тайну.
Прошло уже несколько дней, как Лёша нашёл Даню. Они почти не уходили с того места. Готовили что-то на костре, молча пили воду из родника, говорили редко — но каждое слово было настоящим.
Без фальши. Без насмешек. Без спешки.
Лёша не торопил. Не просил рассказать всё сразу. Он просто был рядом: днём — с книгой, ночью — с пледом, плечом, взглядом. Он впервые по-настоящему терпел.
И Даня... начал раскрываться.
Понемногу.
Сначала он просто стал говорить чуть больше. Не только "да" и "нет", но:
— А помнишь, как ты зимой ел снег с крыши и заболел?
— Я раньше думал, что ты не умеешь злиться.
— Знаешь, я любил, когда ты называл меня тёплым.
Потом — он позволил Лёше мыть ему волосы в речке. Сначала дрожал, потом расслабился. А потом даже сказал:
— Я давно не чувствовал, что руки, которые ко мне прикасаются, не хотят мне зла.
Это был поворот.
Внутри Лёши что-то затрепетало. Он почувствовал себя нужным. Целительным. Сильным. Как будто он действительно мог всё исправить.
И это стало его ошибкой.
На шестой день Лёша решил: пора возвращаться в село.
Он хотел забрать Даню, показать друзьям, как всё изменилось, как Даня живой, как он сам исправился. Хотел доказать себе, что всё можно вернуть.
— Пойдём? — спросил он. — На вечер. Просто заглянем. Потом уйдём обратно, если будет тяжело.
Даня поколебался. Очень сильно.
Потом медленно кивнул.
Доверился.
Их встреча с толпой прошла не сразу плохо.
Катя не пришла. Кто-то кивнул. Кто-то промолчал. Кто-то сделал вид, что не узнал.
Но всё полетело вниз, когда Саша — один из тех, кто смеялся громче всех — вдруг сказал:
— Смотри-ка, вернулся наш солнечный призрак.
— А что, Лёша, снова решил спасать? Надолго ли?
И прежде чем Лёша успел встать рядом, сказать что-то, защитить — он улыбнулся. Опять. На автомате.
Чтобы сгладить. Чтобы не делать конфликт.
Просто... улыбнулся.
Он сам не заметил. Но Даня — увидел.
Его глаза сразу померкли. Руки дрогнули.
Он отступил, как зверёк, которому кинули камень. Всё исчезло — вера, шаги, слова. Вернулся тот самый взгляд — стеклянный, выученный, полупрозрачный.
Позже, под ивой, Даня не сказал ничего. Сидел, отвернувшись.
Лёша пытался объяснить:
— Я не хотел. Просто... я растерялся. Я не хотел, правда.
— Это не важно, — сказал Даня тихо. — Я понял. Ты всё равно больше думаешь о себе, чем обо мне.
— Нет! — Лёша сел рядом. — Я пытался... я не знал, как правильно...
— Ты улыбнулся, когда надо было встать между мной и ними. Как раньше. Как всегда.
Он не кричал. И именно это было страшнее всего.
— Ты сам сказал, что будешь учиться. Но, видишь... ты опять всё сломал.
Лёша опустил голову.
Молчание снова вернулось между ними. Тяжёлое. Острое. Больное.
Даня встал, ушёл немного вглубь поля, лёг в траву лицом к небу и долго не двигался. А Лёша остался под ивой. Один. С разбитыми надеждами, чувством вины и полным осознанием, что доверие — это не лампа, которую включаешь по кнопке. Оно — как росток.
И он его сломал.