Глава 6: Грех - это быть собой
Он вернулся на закате.
Тихо. С пылью на волосах, с тенью под глазами и губами, которые дрожали от усталости.
Его не было весь день. Никто особо не искал.
Когда Даня вошёл на крыльцо, компания сидела у костра, жарили хлеб на палке, смеялись, обсуждали чужие фотки в Инстаграме.
Лена первая его заметила.
— О, воскрес! — бросила она, откусывая поджаренный край.
— Может, с Лёшей где был? — протянул кто-то с усмешкой. — В комнате, под одеялом?
Все захохотали.
Катя усмехнулась, не глядя.
— А чё, всё сходится, — подхватила она, растягивая слова. — Лёша вечно с ним глазками стреляет. А Даня вон — целыми днями страдает. Геи тоже любят страдать, говорят.
— Лёша, признайся, — ухмыльнулся Игорь. — Ты с ним спишь? Только честно.
— У тебя хотя бы сверху кто? — вставил Серёга. — Или вы по очереди?
Хохот. Громкий, цепкий. И не было ни единой тени иронии — только мерзость, липкая, как комары в полночь.
Даня застыл.
Он не плакал.
Он просто стоял.
Как будто его били словами по лицу. И он ничего не мог сделать, чтобы спрятаться.
— Вы... — прошептал он. Голос дрогнул. — Вы даже не понимаете, насколько это больно.
— Вот! Слышали? Признание! — Катя подняла руки, как будто это был суд. — Он сам сказал!
— Что, обиделся? — Ленка закатила глаза. — Бедняжка. Иди, пожалей себя сам.
Лёша встал. Резко.
— Хватит.
Тишина повисла секундой — натянутая, как струна. Потом кто-то фыркнул. Кто-то снова усмехнулся. А Катя встала рядом с Лёшей и сказала:
— Почему ты всё время за него? Что он тебе сделал? Или... ты и правда хочешь его?
— Я... — Лёша сжал кулаки.
Он посмотрел на Даню.
Даня смотрел в землю.
Рот его дрожал. Он держался за край кофты, будто в ней был воздух, а не ткань.
— Я просто человек, — наконец сказал Лёша. — А вы — звери.
Он пошёл к Дане.
Положил руку ему на плечо.
Тот вздрогнул — как всегда — но не отстранился.
— Пойдём, — тихо сказал Лёша. — Не оставайся тут.
Они ушли. Молча. Медленно. Под взглядами и свистом.
Сзади кто-то крикнул:
— Спокойной ночи, голубки!
И снова — смех.
Ночью Даня сидел на полу в комнате, поджав ноги.
— Я больше не могу, Лёш, — тихо сказал он. — Я не знаю, кем мне быть, чтобы меня не ненавидели.
Лёша присел рядом. Не говорил. Просто рядом.
Потом обнял.
По-настоящему. Без слов. Без страха.
Даня вздрогнул, сжался...
А потом уткнулся в его плечо.
И впервые — заплакал по-настоящему.
Слёзы были горячими.
И страшными.
Потому что они были — о прощании.
А Лёша ещё не знал, с чем именно.