Пролог
Солнце гаснет каждый вечер. Поднимается ветер, и улицы полуночного города, словно большое чёрное полотно, окутывает холодная, чарующая тьма. В эту ночь она настигла и меня.
Прозрачные двери распахиваются и в тихом больничном коридоре появляется команда скорой помощи из семи человек. Холод проник в помещение под треск колёс, потрёпанной жизнью каталки, он разнесся так же быстро, как и голоса сотрудников скорой, переговаривавшихся между собой в такой странной манере, будто говоря на чужом для мира языке. Врачи кричали друг на друга, сильно сокращая слова. Мужчина, со всех сил толкающий каталку, сбивчиво дышал, подталкивая локтями двух, совершенно одинаковых, милых женщин, зажимавших кровоточащие дыры в теле пострадавшего. Зазевавшаяся рыжеыолосая медсестра, стоявшая на своём посту, набирает номер на лакированном чёрном телефоне, с облезлыми краями, пока женщина в сером пуховике, бегущая впереди всех, кричит, прижав руки к губам, словно говоря в рупор:
— Готовьте операционную. Девушка, девятнадцать лет, попала в автомобильную аварию. Два литра первой отрицательной.
Пальцы медсестры скачут по клавишам, она сбивается и пытается набрать номер вновь, но команда скорой помощи исчезает за углом.
Я умираю.
Лифт. Он огромен и настолько чист, что, кажется, операции можно проводить прямо здесь. Каталка заняла большую часть подъемника, поэтому в маленькой железной коробке нас остаётся всего пятеро. Пациент, женщина в сером пуховике, новом, он ещё пахнет магазином, мужчина, обеспечивающий передвижение ржавой кателке и две идентичные друг другу медсестры.
Каждая секунда на счету.
Остановка. Коридор. Операционная.
День рождения Элли шел, ну просто отлично: все много пили, танцевали и дули травку, прямо в доме студенческой общины. Это было чем-то из ряда вон для меня. Я опрокинула всего два фужера розового шампанского и меня стошнило прямо в раковину, на первом этаже. Никогда не умела пить. Клубная музыка насиловала моё, ещё не отрезвленное, тело и разболевшуюся от тошноты голову. Стены огромного дома давили на меня со страшной силой. Время шло, но легче мне не становилось, я потеряла всякую надежду на улучшение моего самочувствия и лежала на своей кровати, пыталась удержать противорвотные таблетки в себе. Фиона, младшая сестра Элли, ворвалась в комнату неожиданно, словно ураган, дико вопя на своего парня. Низкая девушка с чёрными волосами никак не выглядела как та, кто сможет повредить мои барабанные перепонки своим криком, но Фиона, кажется, пыталась. Разъяренно швыряя вещи в возлюбленного она не переставала кричать. Быть может она бы не стала так себя вести, зная, что я нахожусь с ними в одной комнате, но она была слишком занята, чтобы заметить моё присутствие. Парень, не выдержав напора обстоятельств, исчез за дверью и я его не осуждаю. Было бы во мне хоть немного сил, я бы выскочила в окно, лишь бы не присутствовать при его словесной казни. Это было слишком личное и мне дико стыдно за то, что я услышала.
— Остановка сердца. Мы её теряем. — Констатирует женщина в белом халате и берет в руки набор для реанимации. Из под белой шапочки хирурга выбиваются тёмные волосы, уставшие карие глаза, обрамленные длинными ресницами, метались от приборов, в её руках к обездвиженному телу пациента.
— Разряд.— Кричит она и бьет тело девушки электрическим током.
— Пульс нормализовался.— Спокойно произносит она, отбрасывая электроды в сторону.
Недолго поплакав мне в плечо, в её,ещё пустую, подростковую голову, пришла гениальная идея уехать домой. Не знаю, была ли она пьяна, но я согласилась, потому что я была.
Вообще, Фиона феноменально умна. Ей было всего пятнадцать, когда она окончила школу с отличием, а в шестнадцать она уже подавала документы в тот же колледж, что и её старшая сестра.
Признаться, Элли никогда не была пропитана даже дружескими чувствами к Фионе и я её понимаю. Я никогда не любила младшего брата, ведь он то был "правильным" в отличие от меня. Его воспитывали, исключая полностью все ошибки из моего воспитания, а все его промахи, коих было достаточно, предпочитали не замечать.
Не помню, как мы добрались до машины, я была слишком пьяна.
Легковая "Тойота" неслась по тёмным улицам, пролетая все светофоры на красный. Мне было слишком плохо, поэтому я просто лежала на заднем сидении машины и жалела себя.
Фиона крепко держалась за руль, постоянно повторяя проклятия в адрес возлюбленного.
Свет фар. Гулкий сигнал грузовика. Воспоминания будто отдаляются от меня и про носятся мимо с космической скоростью.
Я открываю глаза. Меня вынесло вперёд, к Фионе. Звуки казались мне слишком далёкими, а боль слишком сильной. Или её не было? Трудно сказать. Может её и не было, но мне показалось, что я умерла в тот момент. Фиона лежала в углу, сложившись вдвое, в куче стекла. Её тело переломало в неестественное положение, мне даже показалось, что её вывернуло наизнанку. Большие карие глаза, на маленьком лице девочки подростка, смотрели прямо на меня с холодным блеском.
— Фиона...— Жалобно кричу я, срывающимся голосом, и тяну изрезанные руки к девушке, но не дотягиваюсь. Она не двигается, кажется, что этот момент длится вечность.
Писк техники. Врачи замирают.
— Время смерти – Четыре часа и тридцать две минуты. — Сдержано произносит та женщина, что оперировала моё тело последние шесть часов, стягивая окровавленными перчатками с лица голубую повязку. Это конец. Финальная точка в истории Венеры Паркер.