Кукольный Дом

Девочка давно привыкла к тому, что время от времени границы ее маленького белоснежного мира раздвигались. Одна из стен ее комнаты медленно отползала в сторону, и внутрь вкатывалась высокая гладкая няня. Она кормила девочку, учила самостоятельно надевать комбинезон и пользоваться приборами. Прохладная поверхность ее механических рук со временем стала родной и приятной. Голос, предсказуемо ровный, неизменно радостный, наставлял и отчитывал с одинаковым безразличием.

Иногда няня приносила новые игрушки. Но затем она уходила, и мир снова замыкался на четырех стенах, низкой кровати с обитыми углами и коробке с фигурками, раскраской и давно разгаданными головоломками. Любимой игрушкой девочки была кукла в цветастом костюме с большим серебристым полумесяцем на груди, в котором можно было разглядеть свое отражение. Она назвала ее Клэр. «Мое солнышко Клэр» крутилось у нее на языке. Только благодаря кукле она знала, что вовсе не похожа на бело-серую няню с тремя черными символами по центру фигуры, или, скорее, няня не похожа на нее и других существ, мягких наощупь, с растущими из головы волосами и подвижным лицом. Иногда они появлялись в ее снах смутными силуэтами, а за ними всегда следовали травяной запах и шелест листьев. Девочка понимала, что ей снится волшебный лес, но никогда не задавалась вопросом, откуда знает это.

Она многое принимала как должное. Потому даже не пыталась выглянуть за границы своего мира, когда приходила няня. Вероятно, однажды она это сделала, потому что откуда-то знала, что снаружи — такие же белые стены.

Пытаться выйти из комнаты было бесполезно — когда-то девочка в этом уверилась и мысленно добавила к списку правил. И тем не менее, однажды, против ее воли, мир стал невыносимо огромным.

Тогда она играла с блестящими волосами куклы, такими же светлыми, как и у нее самой, и рассматривала себя в зеркальном полукруге. Она приближала и отдаляла куклу, стараясь поймать момент, когда искаженное отражение ее глаза размывается и превращается в светло-зеленое пятно. Она прищурилась и даже высунула язык, настолько увлеченная, что даже отодвинувшаяся стена не привлекла ее внимания.

Только когда ее коснулось нечто мягкое, девочка заметила, что пришла не няня, а большое белое существо с черным прямоугольником вместо лица. Оно потянуло ее за руку, заставляя встать на затекшие ноги. Говорило оно человеческим голосом, не таким бесстрастным и мягким, как няня.

Стоило переступить порог комнаты, как сердце заколотилось от волнения. Ноги неприятно кололо с каждым шагом, а вспотевшая рука крепко сжимала куклу.

Они прошли мимо большого зала, где девочка с удивлением увидела еще с десяток детей, в таких же комбинезонах, с самыми разными игрушками. На нее устремились любопытные взгляды, которые, впрочем, тут же скрылись, стоило свернуть за угол.

Ее отвели в помещение с зеркальной стеной. Девочка отчетливо помнила, как впервые удивилась своему отражению. Хоть она и видела фрагменты своего лица в полумесяце на любимой кукле, но представляла себя совсем иначе: не такой розовощекой, взъерошенной и напуганной.

Девочку поставили спиной к мягкой вертикальной доске, напротив неподвижного металлического чудовища без лап, с одной лишь головой и туловищем, уходящим под пол множеством проводов и трубок.

Нужно было стоять ровно и не двигаться. И она стояла, уставившись прямо в темный зев длинной гладкой морды. Она не двигалась, хотя в глубине этого монстра что-то засветилось, сначала слабо, затем все ярче и ярче, неестественным голубым свечением словно бы переплетенных между собой ниток, которые складывались в ровный круг.

Стало тепло, а в глазах потемнело, как будто чудовище вобрало в себя весь холодный свет в помещении. Захотелось спать, и коленки сами собой подогнулись. Девочка медленно сползла на пол, хмурясь от громких ударов собственного сердца. С каждым глубоким вдохом хотелось больше и больше кислорода.

Она еле слышно замычала и принялась с вялым усердием расчесывать ладони пальцами, а затем зубами — бесполезно. Зуд объял все тело, и растирание кожи делало только хуже, словно чесались у нее сами кости. Кожа покрылась длинными красными полосами от коротко стриженных ногтей, а когда царапины засаднили, девочка сдалась, с силой обхватила себя руками и собралась в один комок.

По пути обратно она плакала, громко и горько, от обиды и непонимания. Тогда ей впервые стало страшно. Левая рука все еще болела: белое существо с силой прижало холодный и мокрый прямоугольник к ее коже, покрывшейся мелкой кровавой изморосью, после чего на предплечье отпечаталось «В32».

Девочка завернулась в тонкое одеяло на кровати, задыхаясь от всхлипов и отчаянно прижимая к себе любимую куклу.

В этот раз дверь за ней не закрылась, но девочке больше не хотелось ступать за порог комнаты. И она замерла от ужаса, услышав осторожные шаги. Дрожь прошла по всему телу, когда ее обхватили чужие руки, мягкие и живые, совсем как у нее. Голос шептал на ухо, что все это пройдет, пока незнакомка раскачивала девочку.

Прошло еще много времени, прежде чем рыдания прекратились. Зуд ослаб, и она сумела расслабить до боли сжатые ноги и руки. Всхлипнув в последний раз, девочка вытерла слезы и увидела перед собой те самые нежные руки, на одной из которых красовалась полустертая надпись «D24».

Подняв глаза на незнакомку, девочка удивилась. Комбинезон мешком висел на худой подростковой фигуре, а из-под него показывались костлявые руки и тонкая длинная шея. Но больше всего внимание привлекли необычные глаза: один голубой, другой карий.

И в следующее мгновение со лба незнакомки хлынула кровь. Черты вытянулись, повзрослели. Глубокие тени очертили точеное лицо — единственное, что освещала яркая лампа посреди темноты.

Она услышала свой голос, голос взрослой девушки, который звал Двадцать Четвертую, в панике от того, что она ранена.

Двадцать Четвертая не слышала. Она смотрела в пустоту перед собой, ни разу не моргнув, даже когда кровь залила белок глаза и скатилась к приоткрытым губам.

Темные капли стекали на пол со стен, с потолка. На столе лежала вскрытая туша белого чудовища. Но ведь не могла Двадцать Четвертая так поступить?

Она словно не слышала тревоги, не видела труп перед нею и не чувствовала боли. И лишь на секунду показалось, что она повернулась, и этот холодный, жестокий взгляд принадлежал кому угодно, но не Двадцать Четвертой.

***

Жгучая пощечина заставила Кариссу отшатнуться и упереться в стену спинкой почти упавшего стула.

— Ну наконец-то!

От громкого возгласа Майрона ведьма скривилась. Ладонями она потерла щеки: кожа горела.

— Ты не представляешь, как я испугался, — он зашагал по комнате, всплескивая руками. — Я уже думал ты все, сломалась. Что случилось?

Карисса растерянно оглядывала помещение, с трудом приходя в себя — в буквальном смысле, ведь еще секунду назад она была кем-то другим.

В этот раз она быстрее узнала собственный гостиничный номер: незаправленную кровать, истертый деревянный пол, вечно раскрытый шкаф, дверцы которого не захлопывались, и распахнутое окно, впускавшее в душную комнату холодный вечерний ветерок вместе с желто-серой пылью, которая закопала бы всю мебель, стоило только дать ей волю на пару суток.

— Ты что-то вспомнила? — спокойнее спросил Майрон.

— Все то же, — Карисса наклонилась вперед, чтобы ножки стула стукнулись о пол. — Хотя и еще кое-что. Сама не понимаю...

Она подошла к окну, мимоходом схватив бутылку со стола, чтобы вылить на себя часть содержимого и охладиться после невыносимо жаркого дня. Каждый вдох давался с трудом, то ли из-за летнего воздуха пустырей, наполовину состоящего из смога, то ли из-за непроходящего чувства, будто она только что расчесывала себя до крови и рыдала.

— То есть, провал? — расстроенно отозвался Майрон.

— Похоже на то.

Карисса слышала свой тихий голос со стороны, будто ее сознание не в полной мере находилось здесь и сейчас. Сердце колотилось, и ведьме нужно было куда-то себя деть.

— Я могу попробовать еще раз, — предложил маг. — Теоретически-то это должно было сработать.

— Не переживай, я все равно тебе заплачу.

Не в силах успокоиться, ведьма зашагала прочь из комнаты.

Сбежав вниз по лестнице, она вышла на проселочную дорогу, насквозь проходящую все крохотное поселение. Карисса спряталась от чужих глаз среди деревьев и неухоженных кустов, в нескольких шагах от гостиницы — хотя слово «гостиница» было слишком великодушным для этого аварийно опасного заведения, — и закурила.

После наплыва воспоминаний у нее всегда появлялся раздражающий тремор. И в этот раз она с досадой встряхнула руками, будто это помогло бы ей прийти в чувство. Ведьме казалось, она должна куда-то бежать. В глубине души она все еще холодела от ужаса, а образы белых существ и металлического чудовища никак не уходили из головы. Ее мысли особенно цеплялись за последний, новый отрывок о некой Двадцать Четвертой и трупе рядом с ней. Ей не давали покоя ее глаза разного цвета.

— К черту, к черту, к черту, — в сердцах процедила Карисса, с силой потирая нахмуренный лоб. — Я не хочу этого знать, я просто хочу это остановить!

Носок ботинка с размаха пнул мелкий камешек и запустил его далеко в кусты. Ведьма помянула добрым словом и Клэр, и Эдиса, и Кендис, и Правителя, и Доминика, а когда словарный запас кончился, просто беспомощно зарычала. Это позволило Кариссе снова почувствовать себя собой.

С каждым воспоминанием ее все сильнее охватывало отчаяние. Она только недавно захотела жить, жить по-настоящему, а теперь у нее это отнимали. С каждой попыткой остановить воспоминания ведьма заново задавалась вопросом: что делать дальше? Времени оставалось все меньше, сначала обещанные полгода превратились в пять с половиной месяцев, в затем в пять, а она ни на йоту не продвинулась в поисках решения.

Пока Майрон изучал способы помочь Кариссе, она ездила на вылазки с Брайаном и другими охотниками, потому что понимала, что денег надолго не хватит. Она сняла со счета как можно больше наличных еще в Стокгольме, но далеко не все на пустырях принимали доллары. И за все время путешествий по поселкам и небольшим городам, Кариссе еще никто не предложил обмен валют, который не был бы чистой воды ограблением.

Ей повезло завязать знакомство с охотниками, иначе ведьма давно бы разорилась. И хотя за вылазки ей платили немного, но на скромное жилье и еду хватало, поэтому Карисса не жаловалась. У нее были причины для жалоб посерьезнее.

Не прошло и месяца с похорон Беатриче, как Правитель попытался связаться с ведьмой. Она его игнорировала. Не хотела объяснять, почему не собирается возвращаться в Штаты и работать на него, как он предлагал. Не хотела рисковать и показываться ему на глаза после всего, что написал Эдис в инструкции.

Карисса искала помощи везде, и даже позвонила своей фальшивой матери, но, когда поняла, что Кендис не заинтересована в спасении ведьмы, то даже не стала дослушивать ее и оборвала звонок.

Одна надежда оставалась на Майрона, чей силуэт Карисса хорошо видела в желтом свете лампы. Он ходил из угла в угол. Вероятно, он слышал ее тихую вспышку гнева, — окно находилось совсем близко.

Ведьма старалась не срывать на нем злость и не показывать разочарования от очередных неудач, но он всегда видел ее обреченный вид и каждый раз досадовал на себя. Поначалу он даже не хотел принимать деньги за провальные попытки. Но Карисса настояла, ведь ей они вскоре могут и не понадобиться. Пугало ее лишь то, что Майрон с каждым днем приближался к своей цели — накопить достаточно для въезда в Стокгольм и покупки гражданства. Пару раз она поддавалась соблазну и намекала, что ему не помешает собрать побольше денег на первое время. Возможно, маг понимал истинную причину ее беспокойства. Как бы там ни было, виду он не подавал.

— Ты ужинать собираешься? — раздался примирительный голос из окна.

Карисса ответила громким смазанным «угу» и со вздохом зашагала обратно к гостинице. Маг встретил ее у порога с парой сэндвичей, еще теплых, прямиком со сковороды. Еду хозяин готовил сам или поручал это дело сыну, и только тогда, когда гости специально об этом просили — за отдельную плату, конечно же. Как правило, в таких поселениях было небольшое хозяйство: курятник, в лучшем случае козы и овцы, но в основном продукты они закупали на фермах, которые обеспечивали большие города, и в более развитых пригородах, где встречались торговые точки больших корпораций. Хозяин этой гостиницы, по его же словам, ездил за покупками раз в месяц, поэтому ближе к тридцатым числам оставались одни крупы и картофель. На счастье Кариссы и Майрона, они прибыли в начале месяца, поэтому сейчас из их сэндвичей выглядывали листья салата.

— Пройдемся? Не могу сидеть на месте, — предложил маг, и ведьма охотно согласилась.

Некоторое время они бесцельно шли по пустой дороге и молчали. Майрон вгрызался в тосты так, будто это был последний ужин в его жизни. Карисса могла только позавидовать его аппетиту — ее до сих пор подташнивало от зуда из воспоминаний. Маг в целом удивлял ее своей стрессоустойчивостью и совершенно несерьезным взглядом на мир. После одной из стычек, в которой мародер чуть не вскрыл его от плеча до пояса маленьким ножиком, Майрон быстро повеселел, словно не ему полчаса назад в лицо дышала смерть. Когда в одной из гостиниц их ограбили и забрали все его сбережения, он, конечно, расстроился, но несколько минут спустя уже договорился с охотниками о новой работе. Единственным, с кем он не шутил и не смеялся, был Брайан. Маг в целом старался его избегать.

— В этот раз я видела что-то странное. То ли фантазию, то ли два смешанных между собой воспоминания. Не знаю... — наконец вздохнула Карисса.

— Ты уверена, что это вообще воспоминания? — поспешно спросил Майрон, словно все это время только и ждал повода задать вопрос.

— Уверена.

— Почему ты не рассказываешь, о чем они? Ты тоже меня пойми — вся эта твоя таинственность связывает мне руки.

— Тебе связывает руки твое нежелание меня слушать, — огрызнулась ведьма. — Я как минимум дважды пыталась все объяснить, и каждый раз ты ставил мои слова под сомнение. Каждый раз все сводилось к тому, все ли у меня в порядке с головой.

Майрон неуместно усмехнулся.

— Ну, после вчерашней вылазки я раз и навсегда понял, что ты немного двинутая.

— Я посмотрела бы на тебя, если бы тебе осталось жить пять месяцев, — проворчала ведьма.

— Я все еще не понимаю, как связано возвращение воспоминаний и смерть.

На этом моменте ведьма всегда замолкала или тушевалась, подбирая самые общие фразы для своих расплывчатых объяснений. Если бы Майрон понял, что помогает Кариссе не просто запечатать воспоминания, но и саму личность, которая постепенно пробуждалась вместе с ними, он наверняка бы отказался. Или же встал бы перед выбором между живой, настоящей личностью или суррогатом, который просуществовал чуть больше трех лет и возомнил себя достойным жизни. Мало того, что его выбор пал бы на Клэр, но Майрон вообще не имел к этому отношения. Карисса оставила выбор за собой. И для нее он был очевиден. Если на тебя нападают, ты имеешь право защищаться. Убийство во спасение жизни считается оправданным в большинстве культур, этических и правовых систем. Так чем Клэр отличается от любого мародера на пустырях, который открывает по Кариссе огонь? Почему она вдруг должна засомневаться в своем праве на жизнь?

Конечно, она пыталась придумать способ выжить им обеим, но ни к чему не пришла. Еще две недели назад она разыскала нейрохирурга в Сольне, который объяснил, что с лучшими технологиями Стокгольма чип такой модели нельзя извлечь из мозга, не повредив либо чип, либо мозг. Тончайшая паутина из полимерных нитей слишком тесно сплеталась с нервной системой Клэр. И даже если бы такая операция была возможна, Карисса не знала, что делать дальше. Чип не мог функционировать без донорского мозга.

— Просто прими это как данность. И поверь, я не просто так скрываю от тебя детали. Тебе же самому лучше их не знать.

Ведьма вскинула голову к зеленовато-синему небу, на котором уже появлялись редкие звезды. Должно быть, отчаяние отразилось на ее лице, потому что в следующее мгновение Майрон через силу заговорил:

— Я могу попробовать еще кое-что. Но это очень опасно.

— Ты знаешь, для меня это вопрос жизни и смерти, — тихо отозвалась Карисса. — Хуже ты уже не сделаешь.

Майрон оживился и даже зашагал быстрее.

— Все это время я стимулировал твою префронтальную кору...

— Почему это звучит так пошло?

— ...чтобы вызвать возвращение воспоминаний. Подожди, что? — маг нервно рассмеялся. — Так ты в курсе о существовании юмора? Вау. Сегодня мой день рождения или что?.. Короче, я запускал процесс возврата памяти, чтобы прервать реконсолидацию отдельных воспоминаний. И я планировал делать так каждый раз, когда ты будешь что-то вспоминать.

Вообще-то, это был день рождения Кариссы, но она не стала об этом говорить. В конце концов, рождения как такового у нее не было, а эту дату Эдис выбрал случайным образом, пока конструировал ее фальшивые воспоминания в виртуальной реальности. Раньше она не отмечала этот день, но ей все равно стало обидно, что он действительно не имеет значения.

— Но вообще, я старался делать это очень аккуратно, я же не какой-то там специалист по мозгам. И не телепат, чтобы работать с сознаниями. Максимум, что я могу сделать, это механически стимулировать отдельные части мозга. — Он бросил взгляд на Кариссу, сомневаясь, нужно ли продолжать. — Электромагнитным воздействием. Ну то есть, своей магией.

— Я не тупая.

— Не ворчи. Я подумал, что могу попробовать повторяющиеся воздействия, вместо единичных. По идее, они должны прервать восстановление воспоминания и вообще разрушить его навсегда. Но есть несколько проблем — металл твоего чипа может нагреться и обжечь ткани, может повредиться электроника, у тебя могут начаться судороги, я могу перестараться и наградить тебя инсультом, к тому же... к тому же это просто непредсказуемо.

— Говоришь, чип может повредиться?.. — засомневалась Карисса.

— А мозг тебя, значит, не волнует, — всплеснул руками Майрон.

— Я подумаю об этом, — еле слышно отозвалась она.

Вдалеке раздалось несколько выстрелов, а за ними на северо-востоке тонкой струйкой в небо поднялся дым. Карисса остановилась прямо посреди дороги, ожидая, что вот-вот поселение вздрогнет от тревожного сигнала, но его не последовало. Видимо, охотники сами разобрались с чужаками. От Брайана ведьма узнала, что основная масса организованных мародеров движется на север, в противоположную от этой деревни сторону. Ночь обещала быть спокойной.

— Я вспоминаю лабораторию, в которой проводили эксперименты над ребенком, — неожиданно для самой себя призналась ведьма. — Мне неприятно об этом думать, потому что я вспоминаю все. Как это выглядело, как ощущалось, в конце концов, чем пахло. И мне нужно некоторое время каждый раз, чтобы перестать чувствовать себя тем ребенком.

Майрон молча ее выслушал и затем некоторое время что-то обдумывал. По его лицу невозможно было определить, как он отнесся к ее словам.

— И ты уверена, что эти воспоминания не твои? — осторожно уточнил он.

Карисса кивнула.

— Что ж... — он сделал вид, что стряхивает ладони о спортивные штаны. — Сочувствую. Хреново быть тобой. — Он невпопад посмеялся, как делал довольно часто в самых разных ситуациях. — Пойдем обратно — холодает. А знаешь, мне всегда было интересно, откуда ты вдруг взялась в Совете. Я о тебе до этой весны и не слышал, хотя знаю всех мало-мальски умелых ведьм в Нью-Альберте. Появилась из ниоткуда, сразу стала посланницей. Доминик только потом объяснил мне, что ты дочь советницы Рэй. Странно, что я тебя на застольях ни разу не видел.

Она пожала плечами.

— Я с пятнадцати не общалась с семьей. — Карисса на секунду скривилась от необходимости врать, хотя еще месяц назад она сама считала свою биографию истинной. Это порождало замешательство, с которым ей не хотелось иметь дело. И это отражалось в отрешенном тоне, с которым ведьма рассказывала о себе. — Работала в другом месте. Потом им понадобился временный советник, и я согласилась помочь. Тогда же и научилась колдовать — Доминик учил меня.

Стало прохладно: разница между дневной и ночной температурой на пустырях была колоссальной.

— Ты был близок к Совету, да? — Получив положительный ответ, Карисса секунду боролась с собой, но все же спросила: — Ты знал Клэр?

— Естественно. Она пыталась научить меня стихийной магии. Но не всем же быть такими талантливыми, как ты.

Ведьма смерила его вопросительным взглядом.

— Что? Ты сколько училась — пару месяцев? Короче, огненные вихри это не мое.

— И какой была Клэр? — прервала она его.

— Хорошей. А что?

Карисса покачала головой. Майрон продолжил:

— Я так тебе скажу — Совет развалился не месяц назад, а когда умерла Клэр. Доминик куда-то пропал, Асю казнили верховники, Дэвид покончил с собой. Ты застала не лучшие времена. Раньше Доминик всех нас прикрывал, следил, где какие сканеры устанавливают. Бывало, переправлял старших в Европу — тренироваться. А последние три года — просто кошмар. Меня почти посадили. При всем уважении к советнице Рэй, она не так успешно злоупотребляет полномочиями. Многие получили реальные сроки.

Пытаясь стряхнуть с себя скверное чувство после его слов, ведьма сменила тему:

— Скучаешь по Нью-Альберте?

— По городу, в котором меня после первого же заклинания упекут за решетку? Вообще, немного скучаю. Но для меня Эн-Эй слишком тесный. Пока что все складывается удачно. Дожить бы до Стокгольма. А там все у меня получится.

— Уже решил, чем займешься?

Майрон медленно кивнул.

— Сначала думал, придется идти в медицину. Но Правитель предложил мне работу с гипнозом.

— В Стокгольме?

В своей инструкции Эдис ясно дал понять, что руки Правителя протягиваются далеко за пределы Штатов, но Кариссе стало не по себе, когда она столкнулась с этим лично. Не попасться ему на глаза было сложнее, чем она думала.

Вернувшись в гостиницу, они разошлись по разным комнатам. Перед тем, как Майрон скрылся за дверью, Карисса нехотя заговорила:

— Это не мое дело, конечно, но, например, Кендис, которую ты так уважаешь, рекомендовала бы тебе держаться от Правителя подальше.

И не желая ничего объяснять, она зашла внутрь. В первую же долю секунды ведьма насторожилась: неужели, уходя из ее комнаты, Майрон позаботился сэкономить электроэнергию и выключил лампу? Это было совсем не похоже на него.

В темном углу что-то задвигалось. Карисса молниеносно выхватила из кобуры пистолет, и выстрелила — так ей показалось. Но ничего не произошло. Руки ее не слушались. Ноги подкосились, и она рухнула на пол, больно ударившись коленями о шероховатые доски.

Из темноты под рассеянный сумеречный свет вышла незваная гостья. Карисса узнала ее стройную высокую фигуру, напряженные плечи и злой взгляд, который при последней их встрече искажался страхом. Она больше не носила платье черных ведьм. В изящной блузке, застегнутой до самого горла, и строгой юбке девушка выглядела так, будто только что покинула совещание местной Нью-Альбертской администрации.

Пытаясь прорваться сквозь ее магические тиски, Карисса не могла понять, что нужно от нее черной ведьме, защищавшей Вернера. Месть? Но не Карисса его убила. Возможно, черные ведьмы решили добить остатки Совета? Отбросив эту мысль, она вдруг замерла. Тогда, в заброшенной хижине посреди пустыря, к пленнице пришел лично сам Правитель. И после разговора, Майрон телепортировал их обоих.

Черная ведьма присела рядом с Кариссой, аккуратно приглаживая юбку.

— Неприятно быть на моем месте, да? — спросила она.

Ответить Карисса не могла. Ее челюсти намертво приклеились друг ко другу. Тут же она обнаружила, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— А знаешь, я ведь могла убить всех вас тогда, в катакомбах. Мне ничего не стоило остановить тебе сердце.

Она с ленивым вздохом потянулась в тот же темный угол и выудила из него сверток. Это оказалась сумка-скрутка, которую она развернула наполовину и вытащила тонкий нож.

— Остановить сердце — это милосердно, — продолжала девушка. — Не думаю, что ты этого боишься. Ты даже не успеешь понять, что происходит.

Развернув нож тупой стороной к Кариссе, она провела острием по ее лбу, смахивая выбившийся локон в сторону. От холодного прикосновения та вздрогнула. Карисса попыталась высказаться, но вместо этого только задергалась и замычала сквозь сомкнутые губы. Все это казалось ей недопониманием. Самое жестокое, что она сделала черной ведьме — хорошо приложила ее головой о пол в драке, но ведь Карисса и сама получила сотрясение. Ей казалось, они квиты.

— Ты боишься боли? Бессмысленных страданий перед смертью?

Девушка долго рассматривала лицо Кариссы, пока та расширяла свое магическое поле достаточно, чтобы вырваться из тисков. Выбившись из сил, она снова тщетно попыталась заговорить.

— Не надо, — остановила ее черная ведьма. — Мне все равно, что ты об этом думаешь. Это ничего не изменит.

Она развернула сумку до конца. В ней оказался целый набор инструментов, на которые Карисса даже не хотела смотреть. Ей отчаянно нужно было вдохнуть. Перед глазами пошли разноцветные пятна.

— Я слышала, люди раньше выдирали друг другу ногти. Гадость. Но если понадобится, я это сделаю. — Снова заглянув в лицо Кариссе, она призналась: — Тяжело, знаешь ли, понять, чего ты боишься. Я же совсем тебя не знаю. Ну да ладно. Главное, чтобы ты сейчас поняла: все это я могу сделать с тобой в любой момент. И ты никак мне не помешаешь.

Ведьма поднялась на ноги вместе с сумкой.

— Ничего личного. Я просто должна убедиться, что ты достаточно напугана.

Она бросила под ноги Кариссе бумажный конверт и скрылась во вспышке телепортации. И только тогда тиски отпустили ведьму, и в легкие с шумом втянулся воздух. Комната закружилась перед глазами.

Карисса поспешно отползла к стене и дрожащими руками выхватила пистолет. Она осталась одна, но ее не покидало ощущение, что это еще не конец. Сердце колотилось так, что ей казалось, оно вот-вот не выдержит и остановится. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем ведьма аккуратно двинулась в сторону конверта.

Внутри оказалось письмо, написанное чернилами от руки.

«Приглашаю тебя на встречу. Надеюсь, ты не сильно обиделась на весь этот спектакль — он нужен лишь для того, чтобы ты не заблуждалась, будто от меня можно просто отмахнуться. Координаты 44.553870, -101.586530. Завтра, в 11 утра по твоему времени. Мое предложение тебя заинтересует.

P.S. В следующий раз разговор пойдет иначе».