***
Колдунья обитала в отдельной хижине. Здесь было темно, пахло травами и дымом, а по щелястым стенкам были развешаны странные предметы, напоминавшие кукол – то сплетенных из травы, то глиняных, то деревянных. Хозяйка хижины была под стать обстановке. Неожиданно высокая, очень прямо державшаяся старуха с жидкими, абсолютно белыми космами, которых не касался гребень. По крайней мере в последние лет тридцать. Лицо у колдуньи было темное, почти черное, ссохшееся, тем неожиданнее выглядели на этом лице глаза. Желтые, как у совы, пронзительные и ясные.
Морин вступила под крышу, сопровождаемая Джоном и тем самым охотником племени, но колдунья нетерпеливо махнула рукой – и мужчины покорно отступили назад, опустив за собой плетеную из трав циновку, заменявшую дверь. Морин растерянно оглянулась, но в этот момент раздался голос старухи, и это потрясло девушку еще сильнее.
Верховная колдунья яномами говорила на хорошем английском языке. Во всяком случае, на понятном.
– Не бойся, светлая. Войди и оставь свой страх. Им незачем слушать женскую болтовню.
– Вы… вы говорите по-английски? Кто вы?
– Если я скажу, что меня зовут Яричанасарисуанчикуа, это что-то изменит?
– Н-нет… но ведь…
– Давным-давно, когда ты еще не родилась, и Сын Ягуара еще не родился, и даже Дикое Сердце еще не родился, у меня было имя, которое мне дали белые. Они звали меня Роситой. В те годы на Реке было много белых. Они пришли в эти края за золотом и славой. Почти все здесь и остались. В земле. Что ж, по крайней мере, золото теперь при них. Спроси меня о чем хочешь.
Морин сглотнула комок в горле, а потом неожиданно смело взглянула в глаза старухе.
– Джон… Сын Ягуара и впрямь проклят?
Колдунья долго молчала и смотрела на девушку, не мигая и не шевелясь. Потом сухие губы искривились в странном подобии улыбки.
– Смелая светлая. Не боишься задавать вопросы, не боишься слушать ответы. Что ж. Я сама тебя позвала. Да, он проклят. Так это назовете вы, белые. В нем дух бога. Так скажем мы, яномами.
– Его это мучает. Как он может избавиться от проклятия?
– Мучает не это. Мучает неуверенность. Отсутствие веры. Отсутствие смысла. И как я могу избавить от того, что я не считаю проклятием?
Морин рассердилась. Чего она боится? Сумасшедшей старухи из леса? Старых индейских сказок? И вообще пора уходить. Ее ждет работа!
– Я пойду. Извините за беспокойство и всего вам…
– Золото примет удар, когда сила уйдет, воля ослабеет. Кровь притянет кровь, кровь отворит кровь, кровью уйдет черная кровь. Две светлых на пути одного, только одна может стать жертвой, только одна – спасением. Теперь уходи. Стой! Возьми. Это – тебе.
Через полумрак хижины метнулся золотистый блик, и Морин машинально поймала подарок колдуньи. На кожаном ремешке были нанизаны странные бусины – не то речные камешки, не то комочки грубо отлитого металла. Морин сжала это примитивное ожерелье в кулаке и торопливо вышла из хижины. Джон сразу заметил ее смятение и быстро шагнул навстречу.
– Что-то не так?
– Нет, все нормально. Там так душно и странно пахнет… Я чуть не заснула, хотя все ясно соображала. Джон, мне кажется, нам пора вернуться на ранчо. Должно быть, уже поздно…
– Вообще-то всего лишь полпервого, но нам и в самом деле пора. Как ни крути, а праздник уже завтра.
Они распрощались с маленькими индейцами и отправились в обратный путь. Джон опять шел впереди, но на этот раз Морин не приставала к нему с расспросами. В голове девушки против ее воли крутились слова старой колдуньи. Странные слова, диковатые, абсолютно непонятные и явно бессмысленные…
Что она говорила насчет двух светлых?
И какая злая сила заставила Морин О’Лири задать Джону Карлайлу следующий вопрос?
– Джон… А Тюра Макфарлан, она тебе все-таки кто?
Он остановился так резко, что Морин с размаху впечаталась в его широченную спину. Медленно повернулся. Смерил Морин убийственным взглядом и очень недобрым голосом процедил:
– Чтоб я еще раз в жизни вздумал хоть что-нибудь рассказывать женщине, у которой от романтических бредней в голове все перемешалось…
– Стоп! Тпру! Осади назад! И не смотри на меня так, Джон Карлайл! У меня прямо сердцебиение начинается! Я даже и не вспоминала про твой рассказ, я шла себе и думала, что эта самая Макфарлан приедет аккурат сегодня вечером, а я про нее ничего не знаю, кроме того, что Алисия ее не любит, а тебе она подружка…
– Тюра мне не подружка.
– Хорошо, возлюбленная.
– И не возлюбленная!
– А кто?!
В голосе Морин прозвучало такое искреннее изумление, что Джон неожиданно расхохотался и уселся на ствол поваленного дерева.
– Ну хорошо. Верю. В порядке ознакомления сообщаю следующее. Пит Макфарлан был старинным дружком моего отца. Это он так говорит. На самом деле друзей у отца не было. Здесь, по крайней мере. Пит Макфарлан жил в фактории, километров сто вверх по течению от Дома На Сваях. Промышлял то золотом, то лесом, за это отец его даже колотил пару раз. Однако Пит всегда был упрям, поэтому смог-таки разбогатеть, уехал в Штаты, там женился на скандинавке, шведке кажется, потом почти все потерял, ну и вернулся сюда. Мне тогда было пять лет, дочке Пита – три года. Назвали они ее в честь шведской бабки – Тюра. Потом погибла мама, я был мал, вот отец иногда и брал меня в гости к Макфарланам. Считай, раза три за год мы виделись. Выросли. Пит успел еще раз сколотить состояние, а Тюра… Она выросла такой красоткой, что без труда устроилась в модельное агентство в Нью-Йорке, а вскоре и прибрала его к рукам. У нее хладнокровие шведской мамы и бессовестность шотландца-папы в крови. С виду она… сама увидишь. Со мной у нее отношения сложные. Тюра уверена, что должна стать миссис Карлайл, а я нет. Вот, собственно, и все.
– Тогда почему ты назвал ее другом семьи?
– Потому что она усиленно работает над этим образом. Приезжает сюда, когда захочет, сразу же начинает командовать, учить Каседас жизни, помыкать Алиситой и морщить нос при виде индейцев.
– Почему ты ей не запретишь?
– Морин, я бываю здесь только летом. Кроме того, в деловом отношении она действительно голова и много сделала для Дома На Сваях в его нынешнем виде.
– И ты с ней не спал?
– Мне еще жить не надоело.
– Ты боишься из-за закля…
Джон взвился в воздух, словно его ужалили.
– Так я и знал! Ты вбила себе в голову индейские бредни и теперь будешь приставать ко мне с этой…
– Так ты с ней спал?
– Нет! Не веришь?
– Нет.
– Я с ней не спал, потому что не хотел, а что до заклятия, то Тюра вряд ли вспомнит даже год, когда она потеряла невинность, не говоря уж о дате, а слово «любовь» в ее лексикон вообще не входит…
– А почему ты не хотел с ней спать?
– Господи, да что же это за мучение?! Потому что мне нравятся совсем другие женщины!
– Какие?
– Маленькие! Темноволосые! С добрыми серыми глазами! С точеной фигурой! И молчаливые!
А в следующий момент Морин и Джон уже целовались, яростно, взахлеб, всхлипывая, впиваясь друг другу в губы и не имея сил отстраниться хоть на миг.
Его руки превратились в стальные оковы, сдавившие Морин, и она таяла в этом плену, отчаянно желая навсегда остаться в его объятиях. Они обнялись так крепко, что она не могла понять, стук чьего сердца отдается у нее в ушах, его жар сжигал девушку, и она растворялась в яростных поцелуях, щедро даря в ответ не менее страстные объятия.
Джон подхватил ее на руки, а через миг они уже опустились на траву, и Морин со стоном выгнулась, почувствовав, как жадная рука мужчины уже касается ее груди, неведомо почему обнаженной почти полностью… И вот уже ее руки скользят по груди Джона, тонкие пальцы впиваются в широкие плечи, она вскрикивает, почувствовав, как его губы обхватывают ее напряженный до боли сосок, хочет запустить пальцы второй руки в эти густые черные волосы, разжимает судорожно сжатый кулак, и что-то падает на ее обнаженную грудь…
Джон отпрянул, ослепленный золотым блеском, неожиданно расплескавшимся по груди рыжей богини. Тяжело дыша, словно после долгого изнуряющего бега, он приподнялся над Морин, в изумлении рассматривая находку.
– Откуда это у тебя? Что это, Морин?!
– Это бусики… Колдунья подарила. Я думала, речные камешки отполированные…
– Камешки? Мисс О’Лири, к твоему сведению, это потянет тысяч на сто пятьдесят! Это же золотые самородки! Золото Амазонки, то самое, которое все ищут, но не могут найти.
Морин поспешно села, торопливо застегивая рубашку и нервно поправляя волосы.
– Ох, Джон, но ведь она, наверное, не знает, надо ей вернуть…
– Ты что! Яричанасарисуанчикуа не знает? Да она с закрытыми глазами может определить возраст любого дерева в сельве! Нет, тут другое. Когда-то мне сделали почти такой же подарок…
– Тоже золото?
– Нет. Перед той охотой вождь надел мне на шею кинжал из настоящей стали. Древний кинжал, никто в целом мире не знает, откуда эти вещи у яномами, а они свято хранят тайну. Во всяком случае, это не повседневное их оружие, это реликвия. Твое ожерелье – из разряда таких же вещей. Яномами могли бы с легкостью накопать себе тонну самородков – достаточно спросить Яричанасарисуанчикуа, где именно копать. Только им это не нужно. Золото для них не имеет цены. В нем великая магия земли и солнца. Этому ожерелью наверняка не одна сотня лет. Береги его.
Морин осторожно расправила тонкий кожаный шнурок и подняла на Джона потемневшие зеленые глаза.
– Почему у меня такое чувство, что я тону в каком-то водовороте…
– У меня тоже…
– Джон…
– Морин…
Он протянул к ней руки, и девушка потянулась к нему в ответ, но внезапно судорога исказила лицо Джона Карлайла, он резко вскочил на ноги и торопливо пробормотал:
– Прости. Я не должен был так. Прости меня, пожалуйста.
– Что с тобой, Джон?
Он вскинул на нее горящие темным огнем синие глаза, и в его голосе зазвучала ярость:
– Я получаюсь ничем не лучше мерзавца Боско!
– Нет!
– Да! Неожиданно, так ты сказала? Еще мгновение – и я бы окончательно потерял голову.
– Но это же другое!
– Да? Почему? Потому что у меня нет жены? И мы не в библиотеке чужого дома?
Она вскинула руку с ожерельем, словно защищаясь от его резких, почти оскорбительных слов.
– Зачем ты… Джон, замолчи, прошу тебя! Ты ведь сам сказал, между нами что-то происходит. Может быть, из этого ничего и не выйдет, может быть, мы ошибаемся, но это не имеет ничего общего с грязной похотью Боско Миллигана!
Он закрыл лицо рукой, а когда отнял ее, лицо превратилось в бронзовую маску.
– Пойдемте, мисс О’Лири. Нас ждут к обеду.
– Морин. Просто Морин. Босс, ты опять убегаешь? Но ведь мы и так в лесу.
– Не надо, Морин. Пошли.
Весь оставшийся путь они проделали молча, и лишь на широких ступенях Дома На Сваях Морин робко тронула Джона за руку. В ответ Джон молча взял ее руку и нежно поцеловал грязную ладошку. Повернулся и распахнул перед Морин двери.