***
И вот теперь она стояла перед ним. Морин О’Лири. Роковая Женщина, одна из тех, по вине которых так страдала несчастная Джилл, вскоре после того вечера подавшая на развод. Даже любя своего мерзавца-мужа, Джилл не смогла вынести его постоянных и беспорядочных связей на стороне.
Джон сглотнул горький комок в горле.
– Вы… Вижу, вы даже не прячете лицо.
– От вас? С чего бы это?
На самом деле Морин была оглушена, шокирована этой встречей. Три года она старалась забыть мерзкое происшествие в доме Миллиганов, мечтая только об одном: увидеть еще раз того синеглазого парня, который с таким отвращением смотрел на нее в тот вечер… Объяснить ему, что он ошибается.
Почему-то ей казалось очень важным объяснить ему это.
– Послушайте, мистер Карлайл, я знаю, что вы думаете, но…
– Меня это не интересует, мисс О’Лири.
Как же она хороша! До чего у нее светлая, чистая кожа, а этот нежный румянец на скулах! Зачем ей, такой красавице, настоящей Мадонне Ботичелли грязные отношения с жирным распутником Боско? Как могут уживаться ангельская внешность и бесовское нутро?
– Вы считаете, что имеете право судить вот так, с бухты-барахты? – Морин была готова защищаться. Рыжие ирландки с двухметровыми ногами должны уметь постоять за себя, иначе… – Вы же понятия не имеете, что на самом деле случилось три года назад, но уже вынесли свой приговор. Кстати, я вообще удивлена, что вы это помните.
– Ну вы же помните! А что до случившегося… Что-то я не заметил, чтобы вы сильно сопротивлялись. Впрочем, это уже не важно. Джилл начала новую жизнь, Боско тоже. Он женился на бывшей стриптизерше, так что, видимо, теперь ваши услуги ему не нужны. Или вы сами больше не хотите его?
Она вспыхнула, но не от стыда, от гнева. Зеленые глаза потемнели.
– А что это вы так переживаете насчет этой истории?
– Джилл – моя родственница.
– Держу пари, вы в тот вечер помчались ей рассказывать о случившемся.
– С ума вы сошли? Во-первых, это было бы подло, во-вторых… это еще больше расстроило бы Джилл, а положение дел осталось бы прежним.
Неожиданно Морин улыбнулась. Словно солнышко брызнуло в глаза Джону. Он почувствовал тонкий, свежий и нежный аромат ее духов.
– Знаете что, суровый мистер Карлайл? Вам следует начать отвыкать от скоропалительных решений. Когда-нибудь, когда вы будете готовы слушать, я расскажу вам настоящую историю.
А ведь она мне нравится, чертовски нравится, и сделать с этим ничего невозможно…
– Не думаю, мисс О’Лири, что мне захочется это выслушать, да и возможность для этого вряд ли появится. Я понимаю, вы проделали долгий путь, но я вынужден принять решение… Я считаю вас женщиной… человеком, который не может исполнять роль хозяйки торжества – в силу причин, о которых мы с вами оба знаем. Вы – женщина определенного сорта, не хочу вас обижать, но в моем доме таким, как вы, не место. Мне совершенно не хочется наткнуться на вас с одним из моих друзей или родственников в каких-нибудь кустах…
Голос Морин источал мед и елей:
– Видимо, вас это зрелище потрясло до глубины души. Три года вы только об этом и думали. Какие-то проблемы? Детская психотравма?
Джон принял вызов.
– Я справлюсь с этим, благодарю вас. Вам понятна моя позиция?
– К счастью, мне нет нужды ее понимать. А вот вам неплохо бы кое-что себе уяснить. Согласившись приехать сюда, я приняла на себя определенные профессиональные обязательства и отложила важные дела.
– Я готов компенсировать издержки…
– Сожалею, но это невозможно. У меня есть профессиональная гордость, и для нее не существует денежного эквивалента. Вы не можете просто отослать меня обратно, и я не уеду.
– Серьезно?! Отлично. Может, отойдем в тень? Пилоту необязательно слушать, как мы спорим.
– Значит, я остаюсь?
Джон смотрел на Морин сердито, но не без уважения. Не многие в этом мире могли на равных спорить с ним.
– Ей-богу, не знаю, что с вами делать. Мой внутренний голос подсказывает, что вы – воплощение Проблем и Неприятностей.
– Я надену очки в металлической оправе, повяжу голову платочком и буду пришепетывать.
– Вы носите очки?
– Нет, но могу попробовать.
– С такой-то мини-юбкой? Вас не смущают взгляды горячих латинос?
– Я не стыжусь своих ног. Кстати, вы уже закончили на них пялиться?
Джон так и подскочил на месте, а затем послушно перевел взгляд с ног повыше. На грудь.
– Вы за словом в карман не лезете, мисс О’Лири.
– В вашем голосе звучит нечто вроде одобрения или у меня галлюцинации? Итак, мы договорились? Ладно, мистер Карлайл, бросьте. Без меня вам не обойтись.
Джон с подозрением посмотрел на рыжую богиню раздора. Что там Мерседес ей напела про Каседас? Морин фыркнула.
– Ой, боюсь! Сейчас вы мне голову откусите! Я имела в виду лишь то, что времени в обрез, а половину работы я все равно уже сделала. Кроме того, у меня ваш чек.
– А может, он и сойдет за компенсацию?
Странно, но на мгновение Джон испугался, что она на это согласится…
– Нет, мистер Карлайл, не сойдет. Я приехала, я останусь, а в утешение могу сказать, что вы об этом не пожалеете. Я умею работать.
Джон с шумом втянул воздух и выпалил:
– В таком случае… позаботьтесь об униформе. Ничего вызывающего. Что-нибудь поскромнее.
Морин, склонив голову, оценивающе прищурилась. Очень странно. Парень хорош, как бог, сексуален до предела, но на женщин у него явный комплекс.
– Вы до такой степени не доверяете женщинам? Всем вообще или только мне? У вас был неудачный сексуальный опыт?
Джон едва не прикусил язык, но голос его звучал спокойно и даже насмешливо:
– Мисс О’Лири, вы должны отдавать себе отчет в том, что ваше пребывание здесь полностью зависит от вашего поведения.
– Зовите меня просто Морин. Кстати, я понятия не имею, как именно ведут себя хорошие девочки.
– Например, они не уединяются с женатыми мужчинами в чужом доме.
Морин вздохнула и шагнула прямо к Джону.
– Вот что, босс! С этим надо покончить. Боско меня практически изнасиловал. Хотя, не спорю, я сама, как идиотка, пошла с ним в тот кабинет. Он меня уверял, что хочет показать редкую вещицу из Африки.
Джон помолчал, а затем задал наиглупейший из всех возможных вопросов:
– Он вам нравился?
– Ой господи, конечно нет! С такими, как Боско Миллиган, я не рискну находиться рядом даже посреди базарной площади в солнечный воскресный день.
– Но вы не сопротивлялись…
– Я мало что помню. Мне было очень страшно, ужасно противно и… неожиданно, понимаете? Стремительно и ужасно, как в кошмаре. Он просто повалил меня на кушетку и сорвал платье. Так быстро… Всего несколько секунд – и он бы меня… Огромный, сильный мужик.
– Вас тоже малюткой не назовешь.
Джон заметил, как в зеленых глазах плеснули обида и скрытая боль.
– Знаете, мистер Карлайл, в школе меня, разумеется, дразнили Коротышкой, так что из-за своего роста я маюсь большую часть своей жизни.
Джон в это не верил. Скорее ее должны были утомить бесконечными комплиментами.
– Знаете, мисс… О’Лири, я вам не верю ни на грош. Вы потрясающе красивы, это правда. И это, кстати, одна из причин, по которой я соглашаюсь на ваши услуги в качестве хозяйки и распорядительницы вечеринки в Доме На Сваях.
Невесть откуда прилетел сухой листок и застрял в рыжих кудрях. Джон Карлайл могучим усилием воли подавил желание осторожно убрать его, коснувшись при этом золотой гривы…
Морин тряхнула головой и задумчиво протянула:
– Простите мне мой вопрос, но… у вас разве нет подруги, которая могла бы выступить в роли хозяйки? Мерседес объяснила, что ваша мачеха очень нервничает из-за приема и боится не справиться, но…
– Как это мило со стороны Мерседес.
Морин взяла его за руку, и Джон вторично окаменел. Это было сродни удару тока, ожогу расплавленной лавой, обжигающему прикосновению бича…
– Не сердитесь. Я вовсе не лезу в дела вашей семьи и не собираюсь никого осуждать или обсуждать. К тому же нервничать по такому поводу вполне естественно. Не всякая женщина способна хладнокровно встретить армию гостей, успеть за всем уследить, да еще и улыбаться направо и налево. Это даже физически трудно.
– А вы?
– А я, на ваше счастье, просто очень люблю это занятие.
– Так Мерседес вам и насчет подруги наговорила?
– Не сверкайте так глазами. Она ничего не говорила, а я ни о чем не спрашивала. Кстати, мистер Карлайл, вы хоть имеете представление о том, каким устрашающим вы можете выглядеть? Слабая натура уже грохнулась бы в обморок.
– Я слова не успел сказать!
– Зато успели посмотреть. Так есть подруга или нет подруги? Или она, как и вы, больше привыкла к непокорным мустангам и дикой сельве, чем к светским раутам?
Джон смерил Морин убийственным взглядом и впервые в жизни устыдился своих драных джинсов и сапог.
– К вашему сведению, я юрист по образованию, а мустангов объезжаю только четыре месяца в году. Прошу в машину!
– Мерси, мерси. На юриста вы не похожи. Скорее на немногословного мустангера Мориса Джеральда. Майн Рида читали? Кстати, не поможете перенести мой багаж?
Джон ехидно ухмыльнулся.
– Судя по длине вашей юбки, вся ваша одежда должна уместиться в дамской сумочке через плечо.
– О, мой добрый мустангер, вы и в самом деле не слишком искушены в дамской моде. В моем багаже найдется наряд для всех случаев жизни…
– А можно рассчитывать на что-нибудь… подлиннее?
– Знаете что, мистер Карлайл?..
– Джон.
– Хорошо. Джон. Так вот, я вам просто все покажу, а вы выберете то, что вам понравится. То, что подходит Хорошим Девочкам. Мы об этом поговорим, о’кей?
Джон сердито посмотрел на нее.
– Я начинаю сомневаться, с вами ли я говорил по телефону.
– Со мной, со мной.
– Ох, не зря я представлял вас совершенно другой! А багаж мы ваш брать не будем. За ним сюда сейчас приедут мои люди.
– Да? Надеюсь, среди них нет фетишистов. Мое белье мне очень дорого. Я к нему привязана в некотором роде. И потом, Хорошая Девочка без трусов…
– Мисс О’Лири!
– Морин. Просто Морин. И я больше не буду… Джон.
Она легко вскочила в машину, одарив напоследок Джона лучезарной улыбкой, а он почувствовал, что расплывается в такой же улыбке в ответ.
Возможно, вполне возможно, что Морин О’Лири – Роковая и Развратная Распутница. Совершенно очевидно, что на язык ей лучше не попадаться. Несомненно и то, что она редкая красавица.
Однако самое главное заключается в том, что она умна, остроумна и обаятельна. Ровно настолько, чтобы Джон Карлайл почти влюбился в нее. Без памяти.