Во врата стучит Коляда!
За окном снежный лес. Ели в пуховых белых одеждах, сосны с голыми, переплетëнными друг с другом ветвями, чуть присыпанные снегом. В гнëздах ютяться птицы пытаясь согреться. Чëрный ворон втрепенулся, отряхиваясь от снега, и взлетел в чернеющее небо, к хмурый облакам.
Средь покрытых зимней бахромой деревьев, средь чернеющих крон, стояла небольшая изба. Изба деревянная, бревенчатая, соломой в щелях забита, а на брëвнах кое-где знак-оберег "Чура". Из трубы в хмурое небо поднимается дым, в окнах видно горение свечи, зазывающей внутрь заплуталого путника.
За стенами бревенчатого дома было тепло, трещал огонь в печке, весело напевая известные лишь ему легенды. У стола стояла дева, сарафан коричного цвета, под ним рубаха ситцевая, вдоль по спине русая коса до поясницы.
Стояла она у стола и тесто месила. Месила да шептала. Сначала ложкой, потом уже руками. Пыхтит она, щëки алеют от напора. В печи догорают поленья.
Стерев пот со лба, девица выдохнула, отложив намесенное тесто в сторону. Отряхнув руки от остатков муки и комочков теста, прилипшим к рукам, девица подошла к печи, в котором уже не пылали брëвна.
Достала она из печи кувшин гретый огнëм, от посудины травами пахнет, теплом веет. Горяча глина на ощупь, от отвара идëт пар. Приятные запахи отваренных вблизи огня корней наполняют маленький домик. Свеча на столе плавится, догорая до середины.
Девица берëт в одну руку глинянный кувшин с отваром, в другую свечу, и с тихим напевом пошагала в соседнюю комнату.
[ • • • ]
На тумбе у кровати свечи, над кроватью оберег "Цвет папоротника", у изножья кровати люлька, а на кровати мальчишка. На лбу его мокрая тряпка, сам он дышит тяжело. В люльке совсем маленькая девчонка, посапывавшая.
Врачевательница поставила на тумбу сначала кувшин с отваром, а после и свечу. Поглядев внимательно увидела девица, что малец не спит, просто глаза закрыл. Растолкав мальчонку, целительница дала ему в руки кувшин с отваром, снимая с челá тряпку.
Малец приложил к губам край кувшина, глотая чуть горький, но целебный отвар. Девица в это время полоскала тряпку, встав на колени перед мелким деревянным тазом. Слышно лишь посапывание в люльке и плескание воды. Пара свечек на тумбе мягко догорели, сгоревшие фитили задымились, потухнув.
Прополоскав ткань, девушка вновь положила его на чело мальчонки, потрепав его по макушке. Малец оторвал бледные губы от края кувшина, глубоко задышав, пока красна-дева сидела на краишке кровати и напевала какую-то колыбельную, раскачивать то вперëд, то назад.
В люльке проснулась девчонка, став мычать и кряхтеть, дëргая то одной, то другой рукой или ногой. Целительница спешно подобралась к колыбельки, заглядывая за льняную ткань, накрывающую дитя. А малышка просто проснулась, с любопытства потянувшись к кулону девы, Чëрному солнцу на бичеве, что болтался на еë шее.
Умилëнно и облегчëнно вздохнув, знахарка осторожно взяла младенца на руки, устроив из своих рук люлку для малышки, прижав еë к груди и уходя из комнаты, вновь к печке.
Положив дитя на полотенце, целительница полезла чистить печь от копоти и пепла, внутри ещë тепло, кирпич не обжигает температурой.
Довольно вычистив внутри печи, девушка выпрямила спину, чуть прогнувшись назад. Опосля она взяла дитë малое в свои руки и начала его тестом обмазывать, что-то тихо шепча над ним известные только ей, стенам избушки и еë предкам наговоры. Обмазав малышку с ног до головы в тесте, оставив только нос да рот, знахарка положила еë на хлебную лопату. В это время в проëме появилась головушка мальца.
–Тëтушка Марья, а что Вы делаете? - обратился к ней паренëк, сжимая в руках горло кувшина.
–Хлеб пеку. - кивала знахарка, просовывая лопату в печь.
–Ну... - чуть замялся молодой, вспоминая слова обряда сквозь туманную от жара голову. - Пеки, пеки, да не перепеки...
Девица вытащила лопату из печи, хватаясь за ручку понадëжней, и повторяя действия ещë дважды. Ненадолго в печь и вновь из печи.
После третьего раза девица вновь положила малышку на полотенце и стала обтирать. А мальчишка постарше до сих пор был в проходе, переминаясь с ноги на ногу.
–Чего встал? Надобно чего-то? - даже не взглянув на ребëнка, целительница продолжала обтирать младенца, в голове слышался чуть заметный интерес.
–Нет-нет, ничего не надобно... Просто кувшин отдать хотел... - отвëл карие глаза малец, водя одной рукой по глине посудины.
Целительница же в это время заслышала голоса людские, что распевали песни на весь лес. Колядуют, что ли? Странно, к ней редко когда приходили колядовать, разве что нечисть в окрестностях донимала.
–Милок, вытри дитя от теста, к нам, видимо, наведаться решили... - усмехнулась Марья, слыша пение всë чëтче. - Сможешь?
И впрямь колядующие, и до этого места добрались!
–Смогу, от чего не смочь? - отозвался мальчонка, ставя на стол кувшин и вставая на стул, чтоб дотянуться до младенца. Малец взял из рук Марьи-знахарки полотенце и стал осторожно и боязливо обтирать крохотное тельце.
А Марья тем временем уже накидывала поверх сарафана тулуп, спеша к двери, слыша песни лишь громче. Колядующие шли, громко распевая колядки.
Воробушек летит, хвостиком вертит!
А вы, люди, знайте,
Столы застилайте!
Гостей принимайте
Рождество встречайте!
Коляда, Коляда! Открывайте ворота!
За гостиницы ваши
мы споëм да спляшем!
Марья качала головой, улыбаясь и застëгивая тулуп. Долго же она тут просидела, света белого не видя, отчего ж немного не повеселиться?
Взяла целительница корзинку с гостинцами осени, спозаранку приготовленными пряниками, блинами, лепëшками да кусками пирога, обратилась к мальчишке да к двери выбежала.
–Как только оботрëшь дитя в колыбель его положи и сам спать ложись, понял?
Услышав короткий положительный ответ, девка приоткрыла дверь. Из щели подул холодный воздух, на дощатый пол опадали снежинки.
Перед еë дверью был ряженный люд. Кто-то ряжен в козла, кто-то в медведя, кто купцом вырядился, кто старцем в лохмотьях, в руках их мëтлы, кочерги и косы на пару с колядовщицкими посохами, у кого-то был даже бубен. На лицах сажа и свекольный сок, что делало их вид ещë более потешным.
Марья уж потянулась было к кошельку, вот только колядующие еë остановили.
–Эй, красавица-хозяйка,
Убери свои деньжата
Сбереги монетки для себя и деток! - пропевал народ кто как горазд, одни плясали, другие пели, третьи размахивали колядовщицкими посохами.
Улыбнулась знахарка, отложив кошелëк в сторонку да опëрлась ладонью на дверной косяк, слушая колядки ряженного люда.
Вполне обыденные песнопения, желали здоровья, процветания, приплода скота, урожая, достатка и благополучия. Всë по обыденному, всë по традициям. Уж собиралась Марья ответить колядующим да одырить их щедро, как вновь запел люд, вот только песни те были не про пожелания на следующий год.
– Собираем мы в мешки
Человечии грешки!
Вспоминай былое,
Было ли такое?
Коль кому-нибудь врала
Или где чего украла?
Сплетничала иль судачила
Дралась али чудачила?
Обижала ль ты кого?
Ты в мешок грешок свой брось!
Ну а коль откажешься -
Сама в мешке окажешься! - поняла тут Марья, что тут либо под людом нечисть скрываеться, либо ведомы люди нечистым.
– Ох, ребята удалые,
Вам на что грехи чужие?
Да уж, царь-городовой,
Ты не зря хлеб кушал свой,
Вот только все мои делишки
В лес уж унëс зайчишка! - отпела целительница колядующим, а соколиный глаз уж подметил у предводителя толпы в щели между штанами и валенками шкуру зверя.
И собирался предводитель колядующих уж вновь заголосить на весь лес своим гласом, но Марья его перебила, вновь запев.
– Но вот с осени-царицы
Остались у меня гостиницы!
Вы всем этим угоститесь
Да с собой меня возьмите! - знала девица, что коль ведëт людей нечистый, то спасать надо.
И пока колядующие разбирали угощения из корзины им отданной, Марья потихоньку монетки из кошелька вытряхнула и пересыпала туда ячменя. А после забрав уж пустую корзину от колядующих.
–Коли хошь - тому и быть,
Что уж тут греха таить? - заблеял мужчина, ряженный в козла, что и был предводителем толпы.
Марья быстро накинула на себя душегрейку, на голову меховую шапку с платком, на ноги валенки. А в карман кошель с ячменëм.
–Надевай ты шкуру зверя,
И за нами следуй! - продолжал блеять мужчина под бремчание бубна.
–Вы идите все вперëд,
За всеми вами мой черëд! - убедила знахарка людей, чтоб те с весëлым звоном вновь заголосившихся песен стали идти в направлении недалëкой деревни.
Мужчина голосил громче всех, блея колядки на всю округу. Толпа шла за ним, вторя песни дюжиной голосов и звоном бубна, разнося вести о Коляде на весь лес.
Как только люди отошли достаточно далеко, Марья вышла за порог, дверь закрыла так, чтоб никто не вошëл, да стала заклинание шептать.
Поднялся ветер, всколыхнув деревья и завихрив снег. Шëпот едва слышен за свистом ветра да за скрипом деревьев, к земле склоняющихся от поднявшейся бури.
[ • • • ]
Стих шëпот, а с ним и завывания ветра, и буря.
Вытянула девица шею лебединую, да как расправит крылья алые, да как распушит перья. Потянувшись сначала к небу, после к земле родной, девушка выпрямилась и, проверив кошель с ячменëм в кармане, взяла свой посох колядовщицкий да пошла за остальными, начиная голосить песни с ними, да на мужичка в козла ряженного глядеть, момент нужный выискивать...
Коляда, Коляда!
Открывайте воротá!