My Little Pony: Сказание Падшего Ангела

...Когда Иоанн умолк, давая словам улечься в тишине кельи, словно звёздной пыли, медленно опускающейся на бархат земли, воцарилась безмолвная тьма, которую, казалось, можно было разрезать острым ножом. Минута ли, час, полчаса - для Виктории время давно потеряло свой ход.

Рассказы о предполагаемом происхождении Бэт-пони вихрем кружились в голове сироты, заставляя картины, рождённые магией любимого приёмного отца, вновь и вновь вспыхивать перед глазами, принуждая мысли бушевать, подобно песку, резко потревоженного со дна волнами океана:

Интересно, были ли в её роду, по женской линии, пегасы, пусть и нетрадиционные, помимо земных пони? Этот вопрос, словно тонкая искра, пробудил в сердце пламя неугасимого любопытства.

И ведь действительно: мать - единорог, отец - чейнджлинг, а, как известно, перевёртыши также способны летать, даже с их хитиновыми, похожими на крылья насекомых, зелёными полу-прозрачными отростками. Однако, можно ли считать эту способность аналогом пегасьей, или же это нечто совершенно иное?

Несмотря на свой юный возраст, Виктория, всё же, подсознательно понимала, что воздушная магия слуг Крисалис совсем другого рода. Пегасы - повелители небес, а чейнджлинги - тени, скользящие в воздухе. Их крылья - инструмент для маскировки, для обмана, а не для истинного полета. И всё же... если в венах родного отца текла эта древняя, пускай и искаженная сила, то, возможно, сирота смогла бы её ощутить, как отголосок чего-то большего..

Ночь, стражи, полёт - всё сплеталось в тугой узел, переполняя душу. Впервые девочка задумалась о том, что, возможно, в ней действительно таится маленькая искра, способная зажечь пламя истинного героя, как это сделали первые нетопыри, будучи отвергнутыми всеми "нормальными" жителями населённого мира. Но тут же раздумья нагло прервались - ведь, в отличие от них, один из покойных родителей гибридки, как никак, но всё же был оборотнем - врагом жителей Эквестрии номер один!

К горлу подкатил тяжёлый комок

Полукровка поежилась, словно от внезапного порыва холодного ветра. Любопытно, знала ли её мама при жизни правду об истинной сущности любимого спутника? Любила ли она папу в действительности, зная, что он - монстр во плоти? Эти несостыковки терзали душу дитя с неимоверной силой, но на них, к сожалению, не было однозначных ответов.

А в животе, тем временем, всё крутило и вертело от горечи. Досада, смешанная с обидой, накатывали одна за другой, прорываясь небольшими вспышками: действительно, как же Вия мало знала о своих корнях!!! Родительница - белоснежная единорожка Анири и.....это всё, что ей было известно. Имя, дарованное при рождении, да пара туманных воспоминаний о колыбельной, которую та напевала перед сном. Что же касалось отца, то это - сплошная черная дыра. Его имя - табу, его дырявый образ - проклятье. ОН - причина всех бед, исчадие ада, из-за которого кобылка навсегда стала изгоем.

Виктория часто вспоминала те дни, когда, терзаемая любопытством, в свободное от молитв время, подходила к Иоанну, пока тот был один в саду, ухаживая за розами. Её маленькое сердечко колотилось, подобно пойманной в серую клетку птичке. Полукровка жаждала спросить о других своих родственниках, о предках, о том, кто она такая на самом деле. Но каждый раз, подходя ближе, слова будто то бы застревали в горле, подобно комьям из глины.

Однажды, в один из тех дней, что остались позади далёкого прошлого, собравшись с храбростью, дитя почти осмелилась сделать шаг вперёд. Священник, заметив неуверенное приближение любимой приёмной дочки, отложил секатор в сторону, ласково улыбнувшись:

- Что-то хотела спросить, милая?

Виктория покраснела, как цветок распустившегося мака, начав неуверенно мямлить:

- Эмм... папа... тут... эм...

Иоанн терпеливо ждал, его взгляд был полон теплоты и понимания. Но Вия, не выдержав, лишь тихо прошептала:

- Ничего такого. Просто... просто хотела сказать, что розы сегодня очень красивые.

С этими словами она развернулась, галопом убежав в сторону родной кельи, оставив эпископа стоять в недоумении.

В другой раз, когда закатное солнце окрашивало стены приёмного дома в багряные тона, опекун, с мягкой тревогой во взгляде, поинтересовался о сокровенных стремлениях полукровки, заметив её устремлённый в бескрайнее небо взгляд, наполненный тревогой и мечтательностью, словно сирота искала там ответы на свои тайные надежды, скрытые за тенями уходящего дня:

- Скажи мне, дитя, - вновь прозвучал его голос, наполненный искренним участием, - чего желает твоё сердце? Что гложет твою душу?

Серая кобылка, чей взор вновь блуждал где-то далеко за пределами комнаты, с горечью усмехнулась.

- Я... я уже позабыла, чего хотела, - неслышно прошептала та, не поднимая глаз. Воцарившаяся тишина обволакивала пространство, будто бы осенний лист, оторвавшийся от ветви, чей безмолвный шелест постепенно растворился в окружающем спокойствии.

Развернувшись, девочка ступила за порог, унося с собой осколки несбывшихся надежд и тихую, ноющую боль в груди, смешанную с разочарованием. С каждым ушедшим днём, красными мазками скользившими по горизонту, уверенность в том, что когда-либо ей откроется тайна родословной, угасала, подобно робкому пламени свечи на ветру. Бесконечные вопросы, остававшиеся без ответов, были похожи на невидимые нити, опутавшие душу, которые постепенно затягивались в тугой узел безразличия.

Сирота, дитя двух миров, не принадлежавшая ни одному из них, устала сражаться с призраками прошлого и ветряными мельницами, искать то, что, казалось, было навеки погребено в лабиринтах забвения.

В конце концов, Виктория просто махнула копытом на все эти тщетные усилия, оставив позади грёзы о воссоединении со своими утраченными корнями, захоронив их глубоко под грузом вечного времени.

Тем не менее, в моменты редких флешбеков, что мелькали перед глазами, гибридка неосознанно вспоминала, как Иоанн периодически погружался в чтение ветхого фолианта, повествующего о генеалогическом древе единорогов. Кобылка, неслышно ступая, всегда в такие мгновения, медленно приближалась к нему. Взгляд случайно зацепился на имени, звучавшем как эхо далекой мелодии - Лилия. Сердце вновь затрепетало в груди.

- Пап, - прошептала полукровка, указывая на страницу тощим копытцем, - А кто такая Лилия Лучистая?

Единорог нахмурил брови, будто бы тщетно пытаясь разбудить дремлющие воспоминания. В лиловых зрачках мелькнула тень грусти.

- Это... твоя бабушка по материнской линии, милая. Знаменитая целительница, чье имя гремело далеко за пределами этих земель. Она владела великим даром исцелять травами и шёпотом заговоров. К великому сожалению, Лилия отдала душу Алистине ровно через неделю после того, когда твоя мать вышла замуж.

Епископ умолк, слова застряли у него в горле.

Виктория почувствовала искреннее нежелание приёмного родителя ворошить прошлое, но образ бабушки уже прочно поселился в воображении. Кобылка уже представляла себе добрую единорожку, окруженную благоухающими травами и яркими цветами, исцеляющей страждущих одним лишь прикосновением копыта. Эта картина, подобно лучу солнца, пробилась сквозь мрак душевных терзаний.

Однако тут же резкие воспоминания об отце по-прежнему причинили острую боль. Как же могла бабуля испытывать гордость за того, кто предал доверие её родной дочери? За того, кто, по сути, был монстром?.

Тень сомнения, имитирующая хищную птицу, нависла над головой сиротки, заставляя бедняжку снова ощущать себя маленькой и беззащитной перед несправедливой, наполненной жестокостью, реальностью..

Вздрогнув, Виктория медленно повернула мордочку в сторону Иоанна, увидев в его очах безусловную любовь: согревающую, напоминающую весеннее солнце. Вспомнив слова любимого наставника о том, что внутренняя сила намного важнее происхождения, полукровка мигом отбросила все сомнения, бодро воспрянув духом.

Пора отпустить скорбь о минувших днях, обратить взор к грядущему! А оно, как известно, представляет собой безбрежный океан, где волны неизведанного ярко сверкают на солнце, пока глубины таят не найденные, до сей поры, удивительные сокровища, в отличие от берега ушедшего, усеянного лишь обломками разбитых грез или печальными воспоминаниями. Бесполезно копаться в прошлом, которое скрыто за семью печатями. Важнее то, что есть здесь и сейчас..

А сейчас рядом с Вией - любимый отец, что дарует уникальную возможность узнать больше о мире, который так жесток, но и так прекрасен одновременно..

Поддавшись внезапному порыву, серая кобылка резко встала с места, высвободившись из теплых объятий священника, тонкие копытца неслышно коснулись резного каменного пола. Оставив единорога, она медленно направилась к дальней стене кельи, где, словно застыв во времени, располагалась старая фреска.

Приглядевшись поближе, гибридка отчётливо разглядела в полумраке мерцания красок, ожесточённую битву между пегасами и грифонами, что были изображены в виде силуэтов с острыми конечностями. Воины обоих видов, облачённые в доспехи, сталкивались в яростной схватке, их клинки сверкали в свете магических разрядов.

Эта историческая картина, носившая название «Битва у Громовой гряды», повествовала о древнем конфликте, вспыхнувшем из-за спора о границах и ресурсов. Как рассказывал Иоанн, все стороны были сильны, в результате чего противостояние затянулось на долгие годы, оставив после себя лишь разруху, идущей в бок о бок с горечью.

Вики зажмурилась, в памяти, как яркая вспышка, возникло то утро, когда эпископ подробно поведал о глубинных истоках этого древнего кровопролития:

- ...Грифоны, - говорил слуга Божий, вздыхая, - гордый, независимый народ, всегда считавший себя хозяевами ущелий. Они ценили силу, храбрость и верность своему клану, а потому не терпели, когда кто-то посягал на их территорию. Пегасы же, в свою очередь, были полностью уверены, что небеса принадлежат только им по праву, не желая уступать ни кусочка воздушного пространства другим летающим конкурентам...

Голос епископа звучал печально, словно он сам был свидетелем той трагедии, произошедшей много веков назад.

- ...Всё началось с небольших стычек, с единичных случаев нарушения границ, - продолжал он, - но постепенно, подобно снежному кому, они переросли в полномасштабную войну, где погибли тысячи ни в чем не повинных душ..

Воспоминания об этой минуте вдруг резко всплыли в памяти кобылки, и она невольно заметила, как на лице отца промелькнуло сочувствие, обращенное к обеим сторонам данного исторического противостояния

- ...Это сражение, милая, - голос Иоанна стал тише, почти шепотом, - было спровоцировано, по большей части, необдуманными действиями, как пегасов, так и грифонов. Сама битва, по предположению исследователей, началась не со стычек, а банального спора о том, кому в действительности принадлежит право патрулировать горный хребет. Дети Громстера, будучи уверенными в своей непогрешимости, даже не подумали о том, чтобы пойти на уступки. А вторые же, наоборот, восприняли их нападки как личное оскорбление. И тут понеслось...

На фреске, прямо над полем боя, словно подтверждая слова рассказа, можно было разглядеть, по правую и левую сторону, две геральдические головы, заключённые в ромбоподобные арки: символ львино-орлиного воинства и эскадрильи крылатых поней.

Первый доточно изображал профиль свирепого грифона, чьи янтарные очи горели неутолимым желанием победы. Его клюв был слегка приоткрыт в яростном рыке, а золотистые перья, словно отполированные солнцем, создавали вокруг тела сияющий ореол святого. Шея же обвивалась цепью из горного хрусталя, которая свидетельствовала о высоком статусе и принадлежности к древнему роду. Главой грифоньего войска, в те времена, являлся генерал Клуверн Клык, старый, закалённый в боях воин, чьё имя внушало ужас не только простым солдатам, но и командирам вражеской армии. По легендам, Клуверн был не только умелым тактиком, но и провидцем, способным предсказывать движения противника наперёд.

Со стороны же вторых красовалась физиономия снежно-белого пегаса с гривой, сотканной из серебристых нитей, в чьих сапфировых глазах отражалась лишь жажда власти. На голове покоился лавровый венок - символ гармонии и умиротворения, резко констатирующие с характером владельца. На гербе, в области краёв, особенно чётко выделялись мощные перья, будто бы готовые в любой момент взмыть в небеса. Возглавлял эскадрилью в те далёкие времена командир Крылоносный Грим - молодой, но очень талантливый жеребец.

Он был известен своей храбростью и импульсивностью, а также умением находить выход из самых сложных ситуаций. В мире Эквестрии этот герой был одним из самых лучших воинов и, несмотря на свой юный возраст, уже успел среди сверстников, доказать свою преданность, граничащей в бок о бок с незаменимым талантом. Подобно Клуверну, Грим также происходил из древнего рода, многие представители которого служили в тогдашней королевской гвардии.

Виктория читала задокументированные подробности, затаив дыхание, одновременно с этим, представляя себе этих могущественных существ в живую, чьи имена были пожизненно высечены на скрижалях истории.

А тем временем, сквозь тишину, пронёсся тяжкий вздох единорога, и, преисполненный печали, он продолжил свой рассказ. Взгляд на мгновение затуманился, словно священник вновь лицезрел перед собой картину тех давних дней:

- Пегасы развязали бойню... кхм... в общем, по их официальной версии, из-за того, что один из грифонов, охотясь на горного козла, случайно забрел на территорию, которую дети Громстера считали своей по праву. И когда патруль попытался задержать нарушителя, тот оказал сопротивление. Завязалась драка, в результате которой несчастный полу-орёл погиб.

- Но ведь это же несчастный случай! - не выдержала полукровка.

- Да, Вия, именно так оно и было, - согласился Иоанн, - однако пегасий правитель, поддавшись гневу и ложным убеждениям, не захотел разбираться в случившемся. Он решил, что это был намеренный акт агрессии со стороны грифонов, объявив им войну за право владеть воздушной стихией.

- Неужели совсем никто не попытался остановить его? - спросила кобылка, чувствуя, как в её душе зарождается возмущение.

- Были, милая - ответил Иоанн, - но их голоса потонули в общем хоре ненависти, подпитываемой жаждой мести. Сама по себе война - это страшная сила, дорогая. Она ослепляет пони, заставляет их забывать о милосердии, здравом смысле и даже...человечности

Слуга Божий замолчал, его лицо помрачнело.

- Хотя, не буду врать, был в этом историческом конфликте момент, когда ситуация накалилась до предела: Клуверн, видя, что столкновение неизбежно, попытался заключить мир с Гримом. Он предложил тому разделить поровну и небо и ресурсы, но гордый пегас отверг предоставленное предложение, заявив, что они не могут принадлежать кому-то наполовину. Именно так была пройдена та грань, за которой пути назад уже не было....

Единорог перевёл взгляд, лиловые глаза, исполненные мудростью, нежно коснулись приёмной дочери:

- Эта расправа навсегда останется в наших сердцах, оставаясь вечным напоминанием о том, что гордость и жажда богатства могут посеять только разрушение. Лишь истинное, сердечное согласие, проросшее из глубин души, подобно щиту, оберегает от испепеляющей ненависти, разгоняя туман вражды.....

Резкий вздох вырвался из груди Виктории, словно из тысячилетнего заточения. Тяжёлые веки дрогнули и, с трудом разомкнувшись, явили миру уставшие, но по-прежнему любопытные чёрные глаза. Взгляд её, будто бы заплутавший в тумане, силился сфокусироваться на окружающем. Смутные очертания фрески, тусклый свет свечей, отбрасывающий причудливые тени на стены кельи - всё это медленно, но верно возвращало сознание в настоящее. Голова гудела, как растревоженный улей, наполненная обрывками воспоминаний, несбывшимися мечтами и невысказанными вопросами. На сердце скребли кошки, оставляя болезненные царапины. Но тут, сквозь мутную пелену печали, робко пробивалось осознание: она жива, она здесь, и у неё есть будущее, которое сама вольна творить. Сиротка сжала копытца, словно собираясь с силами, и медленно, но верно, оттолкнулась от стены, возвращаясь к суровой реальности.

Однако, в мгновение ока, вновь прижавшись головой к другой части холодной картины, позволяя шершавой поверхности камня немного остудить пылающий лоб, девочка попыталась подсознательно перенестись в прошлое, ощутив на себе всю боль тех древних событий, в ходе которых грифоны одержали победу, отстояв свою независимость.

Грифоны... внезапная мысль пронзила её сознание, словно молния в ночном небе. Грифоны!! Существа, о которых Иоанн рассказывал с не меньшим трепетом, чем о единорогах, но всегда с оттенком... уважительной настороженности.

В памяти снова всплывали отрывки из его рассказов, словно кадры из старого, потрепанного свитка.

- ...Грифоны, дитя, - звучал тихий, успокаивающий голос приёмного отца, - воистину удивительнейшая раса, живущая высоко в горах, вдали от суеты и проблем Эквестрии. Они - дети двух миров, сочетающие в себе мощь льва и зоркость орла, в чьих венах течёт дикая, необузданная сила, которую нужно уметь контролировать. Эти существа свободолюбивы, независимы и....невероятно преданы своей стае.

Виктория вспомнила, как однажды, ещё совсем маленькой, разглядывая старинный атлас, спросила Иоанна:

- А данные формы жизни...летают?

Единорог усмехнулся, потрепав чёрную гриву дитя:

- Летают? Да они рождены для полета, милая! Орлиные крылья дают скорость и маневренность, недоступные даже самым умелым летунам. Но, в отличие от последних, представители этой породы не просто парят в небесах, они охотятся, патрулируют свою территорию, защищают дом.

Именно тогда, слушая рассказ священника, Виктория вновь ощутила смутное чувство родства: грифоны ведь тоже полукровки, но имеющие естественное происхождение! Признанные, всеми уважаемые, они не были отвергнуты, не были презираемыми, как она. В сочетании сил короля зверей с остротой повелителей всех птиц, пони видели в этих тварях не проклятых исчадий ада, а благословленных свыше избранников.

- ...Пегасы, как и грифоны, - продолжал святой в другой раз, - извечные соперники, во многом похожие друг на друга. Оба народа гордятся своей свободой, силой, независимостью. Но если потомки Громстера видят в небесах возможность для игр и развлечений, то вторые - поле для охоты или войны...

В памяти Виктории ярко всплыла одна из самых ярких иллюстраций, что была нарисована внутри старинной книги, которую Иоанн ей разрешал листать под присмотром: нарисованный углем повелитель пернатых с пронзительным взглядом красных глаз, восседающий на вершине скалы, окруженный клубящимися облаками. Его мощные лапы крепко вцепились в камень, а крылья были расправлены, словно готовясь к стремительному броску. Полу-орёл был живым воплощением силы и свободы, власти, сплетенной независимостью.

Интересно, как они себя чувствовали в древности, эти создания, сочетающие в себе черты столь разных, несовместимых вместе, зверей? Осознавали ли они свою уникальность, свою двойственность? И как реагировали пони, впервые увидев грифонов? Не было ли в их глазах страха, отвращения или ненависти?

Гибридка невольно поёжилась, вспоминая взгляды жителей посёлка, их шепот за спиной, оскорбительные слова: "помесь", "перевёртышная ублюдина", "маленькая тварь". Сирота хорошо помнила, как её сердце сжималось от боли, как ей хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в тени.

Неужели крылатые львы тоже когда-то сталкивались с подобным? Неужели их тоже презирали, боялись, притесняли? Или их сразу приняли, как часть этого мира, неотъемлемый кусочек Эквестрии?

В животе снова скрутило от горечи. Досада, смешанная с обидой, накатывали одна за другой, создавая коктель из справедливого гнева, ведь Вия ничего не знала о своих корнях, не знала о грифонах, о их трудной судьбе. Она была просто серой кобылкой, дитём двух миров, отвергнутым обоими.

Внезапно, девочка ощутила странное покалывание в спине: хитиновые, полупрозрачные зеленоватые крылья чейнджлинга без дырок, обычно неподвижно сложенные за спиной, начали быстро двигаться, издавая тихий, еле слышный треск. Отростки слегка дрожали, создавая впечатление бабочки, попавшей в паутину. Виктория удивленно замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Что это? Страх? Тревога? Или... что-то другое?

Она закрыла глаза, пытаясь разобраться в своих чувствах. И внезапно, подобно раскату грома, озарил светом надежды мерцание маленькой искры - если грифоны, наравне с бэт-пони, смогли преодолеть предубеждения, став частью этого мира, то, может быть, у неё действительно есть шанс? Сможет найти свое место, несмотря на сомнительное происхождение?

Дитя медленно раскрыла веки, впитав новые силы и решимость. Взгляд остановился на величественной фреске, где полу-орёл, взмахнув могучими крыльями, протянул коготь к изящному пегасу - словно в тихом, но непоколебимом вызове судьбе. Его крылья, сотканные из перьев цвета меди, были расправлены во всю ширь, демонстрируя непоколебимую мощь.

Теперь сирота видела в этих существах не только гордых воинов, но и пример, вдохновение. Они доказали, что гибридность - это не проклятие, сколько возможность сочетать в себе лучшее из двух миров, быть сильнее, мудрее.

Виктория, окончательно отойдя от стены, твердо решила, что не позволит прошлому определять свое будущее. Она не будет больше прятаться в тени, не будет бояться чужих взглядов, а станет бороться за свое место под солнцем, как это сделали грифоны наравне с пегасами-нетопырями. Докажет, что является не тварью, а личностью, также достойной уважения.

И в этот момент, глядя на древнюю роспись, кобылка почувствовала, как в душе зарождается вспышка, способная разрастись в пламя уверенности и веры в себя........

Заметив смятение любимой приёмной дочери, Иоанн подошел ближе, нежно коснувшись чёрной гривки своим белоснежным рогом.

- Милая, - произнес он мягко, словно боясь спугнуть мысли малышки, - прошлое - это лишь отправная точка, а не конечный пункт твоего путешествия. Ты - это ты. Твои деяния, твои мысли, твои мечты. Не позволяй теням прошлого затмить яркий свет.

Серая пони, придя в себя, резко подняла на эпископа взгляд, ища в лиловых глазах ответы на мучившие вопросы. Подсознательно девочка понимала, что в его словах заключена истина, однако ей всё ещё было сложно принять это всем сердцем.

- Но... я - полукровка, - прошептала та, в голосе вновь засквозила безысходность. - Я не принадлежу ни к одному миру..

- Ты принадлежишь миру, который создаёшь сама, - твердо ответил единорог. - В тебе заключена сила, способная изменить саму судьбу. Не бойся своих корней, какими бы они ни были. Используй их, чтобы стать сильнее, быть лучше.

Слова Иоанна зажгли в сердце Вики новую надежду. Может быть, он прав? Может быть, она действительно найдёт свой путь? Станет героем, несмотря на гибридную кровь?

Кобылка посмотрела в ночное небо, усыпанное миллиардами звёзд, сквозь мутное стекло кельи.

Впервые за долгое время она почувствовала не страх, а предвкушение. Предвкушение приключений, предвкушение испытаний, предвкушение своей собственной, уникальной судьбы.

Девочка осознала, что текущая единорожья кровь в венах, переплетенная с жидкостями оборотня, - именно та неповторимая суть, что делает по-настоящему особенной. И пускай собственное появление на свет несёт в себе бремя отчуждения, оно также дарит способность видеть мир иначе, чем остальные пони, ведь дитя способна летать, хотя хитиновые крылья отличаются от пегасьих, обладает магией, пускай и не такой мощной, как у аликорнов. Но самое главное - это наличие в груди сердца, распахнутое навстречу миру, источающее любовь, сострадание, неутолимое стремление быть рядом с близкими.

Внезапное понимание пронзило Викторию, словно разряд молнии, и стыд опалил её за прежние терзания. Как долго она, охваченная завистью к крылатым, не видела собственного сокровища: неповторимого сплава магии - исключительной эссенции, что делала носителя воистину неповторимым в своём роде. Новое осмысление нахлынуло волной: если дар - это сами крылья, то разве имеет значение их природа? Будь то нежные перья, упругие перепонки или крепкий хитин, важна лишь возможность подняться ввысь, ощутить пьянящую свободу, оказывая поддержку тем, кто в ней отчаянно нуждается.

Полётные органы - это не только средство перемещения, но и символ независимости, возможность подняться над суетой земли или взглянуть на мир с иной стороны. Они - как знак особой силы, дарованной Богами, напоминание о внутренней мощи.

Закрыв глаза, кобылка почувствовала, как внутри что-то меняется. Уходит ревность, уступая место теплой благодарности. Она оставалась сама собой - со всеми своими чувствами, путём, судьбой. И ни за что на свете малышка не собиралась подражать кому-то другому.

- Хватит бояться корней, будто постыдной тайны, - шепнула сама себе героиня, ощущая, как гордость расцветает в груди. - Отныне я понесу свое наследие как знамя, и каждый мой дар, каждая крупица естества послужит благой цели - преображению окружения вокруг.

С этой мыслью кобылка, сделав глубокий вдох, наконец, развернулась к отцу Иоанну, чёрные глаза светились надеждой...

- Я готова, папа - произнесла она, голос звучал уверенно и решительно. - Расскажи мне всё о ночных пегасах. Я хочу знать об их культуре, обычаях, истории. Я хочу понять, как они живут, как мыслят, как чувствуют...

.....Я хочу стать частью их мира.....