Монстры всегда возвращаются!

Вторник, 2 сентября

Клены пересадили так, чтобы они образовывали дугу. С высоты осенние листья: красные, желтые, зеленые, рыжие, бурые - выглядели как радуга, разбитая на пиксели. А здание из красного дерева и стекла в конце дуги - как горшок с золотом, что зарыт на конце радуги.

По крайней мере, так это выглядело на фотографии, висящей над входом.

Мистер Д, в линялых джинсах и черной рубашке навыпуск, стоял перед атласной ленточкой, которая тянулась поперек стеклянной двери, точно подарочная упаковка. Рядом стояла Ляля. В одной руке она крутила зонтик, в другой держала золотые ножницы. На плече у нее сидел Дивный Граф. На нем была масочка в розово-черную полоску и новенькая диадема, подаренная в честь начала учебного года.

- Добро пожаловать!

Отец потянул за веревку, и над входом развернулась розово-черная вывеска. Толпа ахнула. На школьном гербе было написано не «Рэдклиф». Ляля убедила папу дать школе другое, более говорящее название. Название, которое напоминало бы учащимся о том вечере, с которого все началось, - о школьном бале, на котором Фрэнки Штейн потеряла голову. О том вечере, после которого о монстрах узнали все. О том вечере, когда нормалы переставили буквы в названии школы Мерстон. Вечере, который стал началом конца.

- Добро пожаловать в школу Монстр! - сказал мистер Д сотням смотревших на них людей. - Самое продвинутое учебное заведение в стране!

Аплодисменты.

- Я мог бы до вечера рассказывать вам о наших огромных спортплощадках, о портативных зарядных устройствах, о партах с фонтанчиками и водяных дорожках в коридорах, об устройствах для плавки камня, об элективных курсах по шитью и изготовлению аксессуаров, о современных классах для мумий, о шляпах с охлаждением, о переносных обогревателях, о нашей программе обучения музыке, о нашем приюте для бездомных животных и о спа с уходом за шерстью...

Ляля сияла. Дивный Граф хлопал крылышками.

- Но зачем долго говорить? Вы увидите все это своими глазами!

- Ур-ра-а! - завопил кто-то.

Мистер Д поднял руку.

- Но для начала я хотел бы поблагодарить нескольких людей.

Он посмотрел на толпу - и улыбнулся.

Он улыбнулся!!!

- Рама де Нила - за финансирование проекта (аплодисменты), семейство Вульф - за участие в строительстве (аплодисменты). Супругов Штейн, госпожу Дж. и нашу новую учительницу пения, Марину, - за составление достаточно сложной и новаторской программы обучения, которая при этом соответствует всем образовательным стандартам штата Орегон (аплодисменты). Мистера Уикса - за согласие стать директором новой школы. Дьюса Горгона и Клода Вульфа - за то, что убедили Спортивный комитет штата Орегон признать наши спортивные команды (бурные, продолжительные аплодисменты). И...

Мистер Д снял темные очки, сощурился на солнце и обнял за плечи свою дочь. Отцовская рука согрела Лялю так, как не грели ни Клод, ни кашемир.

- И, в первую очередь, мою замечательную дочь, Лялю, и ее энергичную подругу, Фрэнки Штейн. Немного я знаю девочек, которые согласились бы все лето уговаривать меня открыть эту школу и для нормалов тоже. А они меня уговаривали - и уговорили! (Аплодисменты, переходящие в овацию.) И могу вас заверить, что они это сделали без помощи сирен.

Мелоди и Джексон рассмеялись.

- Итак, я, без долгих проволочек, имею честь открыть для вас... школу Монстр!

Гром аплодисментов.

Вульфы зажали уши, а Ляля наклонилась и перерезала ленточку. И все ринулись внутрь.

Ляля провожала оживленную толпу взглядом, но сама не спешила присоединиться к ней. Папа по-прежнему обнимал ее за плечи. Она почти чувствовала запах его крема для загара. Он почему-то тоже не торопился внутрь. И Ляля намерена была наслаждаться этим моментом до тех пор, пока он не закончится.

- Ты это всерьез? - спросила она, глядя снизу вверх на его квадратный подбородок.

Он посмотрел на нее. Его черные глаза сейчас больше походили на блестящие жемчужины, чем на камни.

- Что именно?

Может, как-нибудь уйти от ответа? Ляля до сих пор боялась показать ему, как она жаждет его одобрения. Не из страха перед тем, что он сделает, а из страха перед тем, чего он не сделает. Она не могла так сразу доверить ему свои чувства, это требовало времени. Но Ляля наконец-то поверила в себя. Теперь она знала, что, что бы ни сделал отец в ответ на ее слова, она это переживет. И, возможно, даже сумеет неплохо жить дальше.

- Насчет того, что я замечательная, - сказала она наконец. - Ты действительно так думаешь?

- Одна из самых замечательных женщин, кого я знаю, - сказал он и грустно посмотрел куда-то за деревья. - Я слишком редко об этом говорю, да?

- Э-э... вообще-то хватило бы одного клыка, чтобы сосчитать, сколько раз ты мне об этом говорил.

Он хмыкнул, но не улыбнулся.

- Наверное, мне всегда казалось, что ты и так это знаешь.

Ляля высвободилась из его объятий. Момент нежности развеялся, как волшебные чары.

- Откуда же мне было это знать?

Руки у нее затряслись. Она достала таблетку с железом и проглотила ее, не запивая. Таблетка застряла у нее комом в горле, как и все, что ей хотелось высказать, но она не могла.

- Пап...

Ляля снова сглотнула. «По кусочку, по глоточку...»

- Мы с тобой общаемся по спутниковой связи. Ты живешь на яхте и разговариваешь с блютузом. Ты больше гордишься своим загаром, чем своей семьей. Мои животные боятся тебя до безумия!

Она заставила себя смотреть ему в лицо. Он разглядывал носки своих начищенных черных туфель.

- Может, дело в том, что я не ем мяса, или в том, что я встречаюсь с Вульфом, или в том, что я согласна с дядей Владом - нашему дому не помешает немного ярких красок. Но как бы то ни было я...

- Дело в твоей матери! - рявкнул он, оскалив клыки.

«Что-что?»

- Лаура, - сказал он, назвав тем именем, которое дала ей мать, - знаешь ли ты, как сильно на нее похожа?

Ляля в негодовании продемонстрировала ему свои клыки, пытаясь доказать обратное. И тут же об этом пожалела.

- Ты такая же пламенная, как она. Ты - единственная, кто осмеливается бросать мне вызов так же, как она. Единственная в мире. Ты заставляешь меня сомневаться в том, во что я верю. Ты пытаешься заставить мир перестать быть черно-белым и всюду добавляешь... розового.

- И что в этом плохого?

- Цвет непредсказуем, - сказал он так, словно сознавался в чем-то еще.

- Как смерть нормала? - догадалась Ляля.

Он кивнул.

- Как боль от потери того, кого любишь, из-за того, чего тебе никогда не понять.

Ляля поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

- Ну, меня-то ты не потеряешь!

- Боюсь, уже потерял, - ответил он, и глаза у него увлажнились.

Ляля шутливо цапнула его клыками за руку.

- Ну да, мы с тобой за тысячу пятьсот девяносто девять лет так и не смогли договориться! Что ж поделаешь. Все исправимо!

Отец рассмеялся со слезами на глазах и привлек ее к себе.

- Ты замечательная!

И они, держась за руки, переступили порог школы Монстр и присоединились к остальным. Как будто обычные папа с дочкой. Это было упырственно!