Глава 2. Плач
Палящее июльское солнце нещадно жгло земную твердь. Ярко-голубой небосвод знаменовал о лете, напоминая о детстве. А Генри всё так же сидел на лавке возле калитки. Так и проходили все 17 лет его жизни.
Когда он был ещё маленьким, то никогда не притрагивался к игрушкам. Другие дети его боялись и не предлагали дружить. А потому маленький мальчик с пугающим взглядом садился в самый тихий и дальний угол и увлеченно смотрел перед собой, вызывая тем самым ещё большее непринятие в детском обществе.
Были ли Генри нужны эти друзья? Он никогда не чувствовал одиночества или потребности в общении. А если без последнего никак, то у Генри всегда были старшая сестра, мама, папа и... впрочем, не будем об этом. Дядя Рональд пропал без вести, и Генри точно знал, кто был в этом замешан, но вместе с тем он был бессилен против ночного кошмара, что преследовал его всю его жизнь.
Он был полностью поглощен самобичеванием, когда услышал голоса. То были две до боли знакомые девушки, что беззаботно шли под ручку и смеялись. Пёстрые сарафаны, надетые поверх купальников, солнечные очки, парео, шлёпки – всё это выдавало их с потрохами. Они шли на пляж. Эрика и Сара, прокурорская племянница, из окна которой Генри вывалился на днях, и её подружка со сложным характером, которая в первый день чуть не казнила Джонсона за по ошибке занятую парту. Невероятное комбо.
И, заприметив на себе чужой взгляд, девушки ту же изменились в лице: Эрика испуганно отвела взгляд, Сара же нахмурилась, глядя прямо в глаза Генри. От неё так и веяло враждебностью. Но больше всего в этой ситуации юноше не понравился его собственный двойник, что шёл следом за подругами. Будучи обнаруженным, он поспешно развернулся и скрылся в том же направлении, откуда пришел. Вот чёрт.
Недолго думая, Джонсон поплёлся за девушками. Джош сказал не приближаться к его кузине ближе, чем на километр? Прекрасно, значит, он будет в радиусе двух!
На этой ноте, пройдя через весь микрорайон, они наконец достигли пляжа. Подход к морю обрамлял небольшой лесок, что и использовал Генри. Юноша ловко забрался на самую высокую ветвь, что только смог найти, и засел в ожидании.
Солнечные отблески на кристально чистой водной глади игриво освещали всех здешних посетителей, дополняя своим обаянием гул и шум кипящей пляжной жизни. Резвящиеся в песке дети, играющие в бадминтон и теннис их более старшие братья и сёстры, азартные рыбаки всех возрастов, искусно ловящие пластиковых рыбок на магниты-удочки, немолодые женщины, носящиеся с горячей кукурузой, даже уличные музыканты – все они создавали неповторимый антураж прибрежного города, от которого захватывало дух.
Генри впервые ощутил восхищение, завороженно глядя на эту каждодневную рутину пляжа и даже позабыв, зачем он сюда пришёл. Однако в забвении он пробыл недолго. Почти сразу он услышал уведомление прилетевшей смс-ки и поспешно достал телефон.
«Ты маньяк?»
Смска пришла с неизвестного номера, хотя Генри уже догадывался, что это была Сара. И если у самого юноши не было ни одного контакта своего класса, то у всего его класса номер Генри точно был, ведь староста дал его всем во избежание казусных ситуаций с новым учеником. Но от нахождения в первый же день трупа в туалете оно не спасло от слова совсем. А жаль. Но что поделать?
Генри, не сильно вдаваясь в полемику, честно настрочил:
«Я просто хочу помочь».
Ответ поступил незамедлительно:
«Если так зудит помогалка, будь добр, исчезни из нашей жизни! От тебя это будет лучшая помощь».
«Ок».
Генри тяжко вздохнул, убирая телефон обратно в карман, и спрыгнул с дерева. Осознание своей ненужности тяжко легло на мёртвое сердце, но мальчик уже привык. Медленным прогулочным шагом Джонсон побрёл обратно домой, всё ещё обдумывая способы помочь, но не вмешиваясь в чужие жизни, из которых его отвергли.
***
Спустя несколько часов Сара и Эрика неспешно возвращались домой. Вдоволь накупавшись и назагораясь, они устало рассекали цветущий микрорайон.
Сара настолько устала, что готова была хоть здесь и сейчас посреди улицы завалиться спать, однако внезапно принятый телефонный звонок выбил из девушки весь сон. На экране телефона Мюррей высветился незнакомый городской номер. Сара долго думала, а брать ли вообще трубку, но после прерывания линии этот номер зазвонил опять. Раздраженно вздохнув, Сара всё-таки приняла вызов и тут же обомлела.
На другом конце провода послышался до боли знакомый голос Эрики, которая как-то неестественно спросила: «Привет, ты сейчас где?»
С ужасом глянув на Эрику, возле которой она сейчас стояла, Сара попыталась не выглядеть подозрительно и, шепнув, мол, это её мать, на несколько метров отошла от неё.
– В смысле где? Я с пляжа возвращаюсь. Что это всё значит?
Но после своего ответа она услышала, как голос Эрики ломается, переходя в плач.
– Мне просто было плохо с утра, и я хотела тебе позвонить и сказать, что не пойду с тобой на море, но у нас по району не работает мобильная связь. А сейчас...
С каждым новым словом спина Сары всё больше и больше покрывалась мурашками, но последняя фраза, еле угадываемая через слёзы и истерику, заставила её пошатнуться от потемнения в глазах.
– Сейчас ты и Генри ломятся ко мне домой, – захлёбываясь в слезах, Эрика смогла выдавить одно лишь слово, после которого и вовсе перешла в беспросветный вой: «помогите...» Сара бросила трубку.
«Что случилось?» – послышалось из-за спины. Эрика терпеливо ждала конца телефонного разговора и с трепетом и волнением заглядывала в глаза в поисках ответа. Такое знакомое лицо, голос, мимика. А, может, это всё ложь и перед ней её настоящая подруга? А кто тогда ревел по телефону? Мюррей нервно сглотнула.
– Мать рыдает и требует привести ей того придурка Джонсона, и чем быстрее, тем лучше, – тут же соврала она.
– А, понятно, – Линч расплылась в невинной улыбке, – может, тебе помочь?
– Мм, думаю, нет, не стоит, – Сара сделала паузу, – ты знаешь, иди лучше домой. Уже поздно, и нечего тебе тут ходить. А я с ним разберусь.
Сара поспешно развернулась и быстрым шагом направилась к Генри домой.
Отойдя на приличное расстояние, Сара обернулась. Её встретил холодный и расчетливый взгляд и фальшивая улыбка Эрики. Дрожь пробила всё её тело, но Мюррей взяла себя в руки и, не подавая виду, помахала рукой липовой подруге, молясь самой себе, чтобы от бушевавших эмоций не перейти на бег.
Как только девушка зашла за угол, Сара бросилась бежать. Скользкие шлёпанцы и невесомое парео нещадно норовили слететь, но ей нельзя было остановиться ни на миг. Что если её раскрыли и фальшивка бросилась следом? А ведь она целый день пробыла с ней. От такой мысли и без того скачущее сердце и вовсе пустилось в пляс.
Но вот и нужный адрес, и нужный балбес у ворот. «Джонсон, немедленно вернись!» – послышалось где-то позади, и Генри обернулся. Уже давно стемнело, и он уже хотел зайти домой, но вид запыхавшейся Сары очень его озадачил.
– Потрудись пораскинуть мозгами и объяснить мне одну вещь, – опершись руками в колени, Мюррей жадно глотала живительный воздух, – какого чёрта здесь творится?
Генри и бровью не повёл, ожидая разъяснения. Это очень выбесило Сару.
– И как ты объяснишь, умник, что я весь день провела с Эрикой, а теперь она мне звонит и рыдает в трубку, мол, я с тобой ломлюсь к ней в квартиру?!
Тут уже Джонсон моментально изменился в лице, что не на шутку испугало Мюррей, и, с силой ухватив девушку за руку, потащил за собой во тьму ближайшего переулка.
– Ты что творишь, гад?!
Но Генри будто не слышал. Его встречные вопросы совсем выбили Сару из колеи, заставив молча смотреть на действия этого сумасшедшего. «Где ты оставила двойника Эрики? В её доме есть чердак? В каком подъезде есть вход? Ты боишься высоты?»
– Пусти меня, ты маньяк, и я никуда с тобой не пойду!
Как бы Сара ни пыталась вырваться, Генри мёртвой хваткой держал её и упрямо выпытывал у неё нужный номер подъезда. В итоге, сдавшись, девушка выпалила, что входы на чердак во втором и седьмом подъездах, и только тогда Джонсон отпустил её, а сам на всех парах понёсся в направлении дома Эрики. Однако его встретили закрытая подъездная дверь и закрытый люк чердака, которые на самом деле никоим образом его не остановили. Генри был не от мира сего, а потому открыть себе путь с минимальным ущербом для замков не составило труда.
Спустя несколько минут юноша уже был на крыше аккурат возле нужного балкона. Из открытого окна доносились всхлипы, из её подъезда же были слышны удары. Не меняясь в лице, он спрыгнул и приземлился на балконный подоконник, напугав и без того обезумевшую от страха Эрику. И пока она была в невменяемом состоянии, Генри уже выволок её на крышу и через чердак спустил во второй подъезд, сорвав очередной замок.
Он вернулся на подоконник и стал ждать, точно зная, что они выломают дверь и, увидя его, побегут следом. Готовый к погоне, он несколько раз повторил свой план, пока откуда-то сверху не донёсся знакомый голос: «Джонсон?»
Подняв глаза, он увидел белокурую Сару, что вопросительно на него уставилась.
– Что? Ты же оставалась внизу.
– Мало ли где я оставалась, – Мюррей нахмурилась, – а если ты Эрике навредишь? Я должна стоять и смотреть?
Но тут послышался грохот, и в квартире Генри увидел двойников, что немедленно устремились к нему. Ловко взобравшись на крышу, Генри снова ухватил Сару, как и ранее на улице, и вместе с ней побежал на другой конец дома. Сейчас уже она не сопротивлялась.
Две пары с виду одинаковых людей лихо рассекали листы старого шифера. Забираясь с балкона на крышу, двойники потеряли время, что дало Генри и Саре возможность быстрее добежать до противоположного края, но как только Джонсон миновал второй вход на чердак и приблизился к обрыву, Мюррей встала на дыбы.
– Ты с ума сошёл?! Здесь пять этажей!
Время поджимало, двойники были уже близко.
– Если мы не прыгнем, они нас убьют.
– Если мы прыгнем, мы сами себя убьём!
Генри прикусил губу.
– Нет, я знаю, что всё обойдётся. Сара, прошу, доверься мне.
Сара колебалась. Сумасшедший одноклассник предлагал ей прыгнуть с пятиэтажки в надежде уйти от сомнительного преследования. Но преследователями были их точные копии, и к этому факту додавал их отнюдь не дружелюбный вид.
Вкрай отчаявшись, она всё-таки выбрала одноклассника и шагнула в его объятья, что сменились шагом в пропасть.
Проносящиеся мимо окна и верхушки деревьев, а также стремительно нарастающая скорость падения ясно и чётко давали ей ощутить сладковатый вкус приближающейся смерти. Однако падение не сменилось ударом. Сара осознала, что висит, поджав ноги, на шее у Генри, который стоит на земле.
Тут же произошел грохот падения, и подле них образовались груда камней и огромная лужа, как если бы кто-то бросил булыжник и чан с водой с высоты пятиэтажного дома. Дрогнув, Джонсон медленными движениями опустил её на землю, но в шоковом состоянии девушка не устояла на ногах и резко опустилась на колени, пытаясь осознать действительность.
Они только что были на крыше, а теперь на земле? А, может, это был сон? Кошмар? Мимолетная выдумка?
Но чей-то оклик вернул Сару к действительности, и притом окликнули не её. Из-за дома, с которого они только что спрыгнули, появилась Эрика в купальнике и ярком сарафане. Взгляд её был устремлен прямо на Генри, и в нём читалась непреодолимая жажда убийства. Джонсон резко развернулся и побежал, двойница рванула за ним. И только спустя некоторое время на том же месте появилась настоящая Эрика, вся зарёванная и в домашней одежде, к немалому удивлению Сары.
А Генри всё бежал и бежал, проносясь сквозь дворы и через дороги, унося за собой опасную особу, что неустанно следовала за ним.
Поредели дома и деревья, юноша достиг пустыря. Внушительно оторвавшись от фальшивки, Джонсон спокойно остановился и, найдя ближайший мусорник, добыл себе кусок стекла. Здесь не горели фонари и не было ни души, а потому мальчик точно знал, что его не увидят и не найдут. А к этому моменту липовая Эрика уже появилась в его поле зрения, и, когда она достаточно приблизилась, Генри нанёс удар.
Во тьме сверкнула тусклая искра, и девушка повалилась на колени, прижимая руки к лицу и утробным голосом протяжно крича: «Сволочь!» И в этом вое смешались воедино страшная боль от потери глаза, искренняя ненависть к обидчику и горечь от несправедливости жизни.
Её крики, переходящие в плач, могли бы разжалобить любого. Любого кроме Генри. Напротив, её стенания ещё больше его разозлили. Внешне он и бровью не повёл, однако его взгляд выдавал его с потрохами, и это пугало. Нависнув над ней смертельной угрозой, Генри держал в руках окровавленное стекло и смотрел прямо ей в оставшийся глаз.
– Это я сволочь? – начал он без прелюдий. – Кто из нас убил моих дедушек и бабушек? Кто убил моего дядю и кто теперь пытается убить невинных людей, которые вам ничего не сделали? Кто, скажи?
С каждым новым вопросом Генри делал шаг вперед и с каждым шагом Лжеэрика всё дальше отползала от него по ещё горячей после заката земле, как будто эти несмелые движения могли её спасти.
– Ты всё равно их не вернёшь, – набравшись смелости, отрезала она.
И это было очень зря. Генри был всецело поглощён гневом, а потому каждое её слово играло против неё самой.
– Раз я не могу их вернуть, то и нет смысла нам здесь тратить время впустую.
«Что? Нет, пожалуйста, не надо! Пощади, пожалуйста, НЕ НАДО!»
Генри медленно опустился к ней и, крепко обхватив за шею, резко свернул её в сторону. Девушка кричала, умоляла, царапалась и всеми правдами и неправдами хотела жить.
Своими хрупкими руками она искренне пыталась разжать тиски Генри, что цепко обвились вокруг её шеи, но всё бесполезно. Теперь на земле лежал всего лишь труп, по окровавленным щекам которого бежали две слезы.
Пустая глазница слабо пестрела на фоне красивого лица, не принадлежащего ей. Она не была настоящей Эрикой и никогда уже точно не будет, но видеть чужие трупы Генри не привык. Умом он знал, что настоящая девушка где-то там, через много улиц, которые он пробежал, ради неё уводя за собой ту, что теперь собственноручно убил. Юноша не был святым, но его спокойствие при виде пускай и фальшивого трупа одноклассницы где-то в душе пугало и его самого, но объяснить это явление самому себе он не мог.
Сейчас он мог думать только о том, как от неё избавиться, и, не придумав ничего лучше, запрятал её среди строительного хлама в лодке для мусора на том же пустыре. Генри чувствовал себя убийцей, хотя в душе его слышался тихий родительский плач, который он услышал в ту самую ночь, когда пропал дядя Рональд.
Он просто хотел защитить свою семью.