11. Фестиваль.
Проснулась Ева уже утром. Лежа на подушках, завернута в одеяло. Лучики солнца попадали на лицо и вызывали раздражения. Так хотелось еще чуточку поспать! Сильные руки уже не держали ее и она обернулась в поиске Давида. Но на кровати она лежала одна и этому была совершенно не рада!
— Как спалось? — послышался голос.
Ева медленно поднялась с мягких подушек, и оглядела комнату. Она была другой. В просторной комнате, мягкий свет пробивался сквозь огромные окна, доходящие почти до пола. Бархатное покрытие кровати сияло глубоким оттенком, напоминающим цвет вина с каплей крови.
Ева уловила терпкий аромат свежесваренного кофе, разлившийся по комнате. Она обратила внимание на диван напротив кровати, где, сидел Давид. Он неторопливо поднес чашку к губам, и на мгновение между ними установилась почти телепатическая связь. Улыбнувшись, она подумала, что, хочет просыпаться так каждый день. Диван стоял подальше от окон и солнце не попадало на него.
— Очень хорошо! Почему ты не идешь в кровать? Сейчас еще утро и спешить не куда.
Ноги Давида были скрещены, а руки спокойно покоились на подлокотниках кресла, словно он естественно заполнял собой всё пространство вокруг.
Ева невольно задержала дыхание, наблюдая за тем, как непринуждённо он держится.
— Я бы с радостью, но солнце меня не пощадит, — хохотнул он.
Ева с недоверием посмотрела на него. Увидев это Давид привстал с дивана и вытянул руку вперед, к солнцу. Она сразу начала шипеть и краснеть. Будто кусок мяса в огне. Его кожа воспалилась жутким пламенем и... о боже, она превращалась в обугленную костяшку!
— Перестань! Я верю, верю! — выкрикнула Ева.
Давид убрал руку и сел обратно на кресло. Его лицо не выражало боли. И это было черт как страшно! Когда твоя кожа сгорает должно быть нестерпимо больно.
— Как же так можно?! — фыркнула Ева вставая с кровати.
Девушка укрылась одеялом и подошла к нему. На секунду она замешкалась, ведь кресло не большое, а Давид развалился и не оставил ей места.
Ну что ж, если нет кресла, она сядет прямо на него.
Давид поднял одну бровь и с непониманием посмотрел на нее.
— Покажи мне руку, — неуверенно говорила Ева.
— Ева... мне... — но он не успел договорить, как Ева сама взяла его руку и поднесла к лицу. Его изжоги сами по себе начали заживать и она ахнула. — Мне не нужна помощь, — хрипловато договорил Давид.
Ева почувствовала себя дурой. Он же ей говорил, что не человек, а она все трясется! И почему она так сильно переживает?
— Должно быть удобно когда все твои раны заживают так быстро, — отбросив от себя руку, буркнула она.
— Возможно, но боль от солнца и других вещей такая же... сильная, — тихо ответил он.
— Тогда почему твое лицо ничего не выражало?
В ответ Давид молча поставил руку на её талию девушки, притянув ближе, так что дыхание её сбилось от неожиданности. Его взгляд, уверенный и насмешливый, скользнул по её лицу, уловив момент её смущения. Ева, вспыхнув, пробормотала что-то под нос, не найдя, как иначе скрыть свою растерянность. Забавно, что ещё вчера она была готова отдать всё в его объятиях, умоляла его не отпускать...
— Я пережил много боли, — задумался он.
Ева легла ему на грудь, будто могла что-то изменить. Интересно, что пережил Давид? Что он выдел и что делал?
Его рука прошлась дальше по талии и коснулась бедра. А потом проползла через одеяло к телу. Тепло разлилось по всему телу.
— Перестань.
— Да? А вчера ты говорила совершенно другое, — томно шепнул он на ушко.
Ева, улыбаясь, отвела взгляд, опуская ресницы. Она все еще красочно помнила прошлую ночь. Теперь ей стало понятно, почему леди так стремились остаться с любимым наедине, что готовы были пойти на любую хитрость ради этого мгновения.
Их покой нарушил резкий стук в дверь. Ева встрепенулась и потянулась было встать, но Давид, не торопясь и уверенно, мягко усадил её обратно, удерживая рукой.
—Заходи, — холодно отказал Давид.
В комнату зашел Лестат и кажется он не был рад видеть Еву, или не ожидал. Но во всяком разе его лицо было смешным в такие моменты и хозяйка заулыбалась.
— У меня важные вести от Егли, — начал Лестат и в его голосе было легкое волнения.
Давид напрягся, взгляд стал более серьезным, чем раньше. Обычно такое лицо он делал работая. И Ева удивилась как ловко он снял маску хорошего мужчины и надел строгого вампира.
— Что-то по семью Фрагиленни?
Лестат кивнул.
— Они хотят все отчеты об ваших территориях за прошлые годы, — твердо говорит Лестат
Давид сузил брови. Такое ему не нравилось.
— Все отчеты есть у них, я всегда делал все что нужно, — фыркнул Давид.
— Они сомневаются в некоторых документах. Они прислали письмо с просьбой приехать. Нужно посетить их в ближайшее время, ведь потом и так много роботы будет.
— Ты прав, я поеду к ним сегодня вечером. Я сейчас прийду в свой кабинет, можешь идти, — махнул рукой Давид.
Лестат кажется был и не против. Он мигом вышел, закрыв за собой двери. Ева опять обернулась к Давиду, но у того уже не было того беззаботного и ласкового лица. Только жестокое, которое задумалось о чем то другом.
— Что это за семья? — спросила Ева, да бы скрасить тишину.
— Я тебе говорил о пяти правящих семей, так Фрагиленни одна из них, — недовольно сказал он.
— Ничего себе! Возьмешь меня с собой? — улыбнулась Ева.
— Нет, там слишком опасно, — отрезал Давид и улыбка с лица девушки сразу пропала. — Ну, ну не дуйся. Настанет время и ты туда попадешь, а пока...
Давид мягко взял её за подбородок, притягивая к себе, и коснулся её губ — на языке ощущался терпкий вкус табака, смешанный с остатками кофе, что придавало поцелую особую глубину. Ева чуть расслабилась, поддаваясь этому мгновению, словно таяла в его руках. Когда он медленно отстранился, в его взгляде осталась сосредоточенная, почти пронизывающая серьёзность.
— Я должен сейчас идти. И меня не будет несколько дней.
Ева понимающе кивнула. Отец часто уезжал по делам, поэтому она не была сильно удивлена. Но все же сидеть целые дни на пролет ей не нравилось. В обычные дни, Давид скрашивал ее скуку, а сейчас...
— Я слыхала от горничных, что в городе будет фестиваль. Я бы хотела туда пойти, — вспомнила Ева.
Давид напрягся, взгляд его потемнел. Он помнил тот вечер, когда отпустил её, и к ней сразу же полез какой-то пьяница, жаждущий её внимания. Давид тогда не просто отомстил — он вырезал всю его семью, стер позорное пятно с её имени. Но несмотря на эту суровую расправу, он понимал, что в городе всегда найдутся те, кто осмелится посягнуть на Еву.
И всё же что-то останавливало его от категоричного запрета. Ева доверяла ему, видела в нем заботу, а не запреты. И эти хрупкие и ценные вещи, он не мог позволить разрушить. Не сейчас.
Давид вздохнул, сдерживая мрачные мысли. Он будет защищать её настолько скрытно, насколько ей это необходимо, оставляя свободу, которой она заслуживала.
— Только с Лестатом.
Лицо Евы тут же перекосилось в раздражении, и Давид не сдержал усмешки. Их мелкие стычки и уколы казались ему такими детскими. Как ни крути, Лестату было уже не одно столетия, а он вел себя так, словно спорил с упрямым ребёнком!
— С ним не повеселишся!
— Он будет тебя охранять, а не веселиться, — хохотнул тот.
Ева тактично промолчала, но было видно: она не рада. Но Давиду была важнее ее безопасность, а не желания. Поняв, что они обо всем договорились, Давид встал, посадив в кресло девушку.
— Оставайся здесь, горничные скоро прийдут, принесут чистое платье. Тут есть двери которые ведут в мои купальни, — Давид указал на коричневую, деревянную дверь.
— Удачи!
Давид одел рубашку и телепортировался в другую часть комнаты.
— Хорошего вечера.
Он ушел.
В скором времени пришла Амелия и Лиса. Они принесли несколько платьев.
— Ой, а что с этим платьем? — С удивлением спросила Лиса, поднимая с пола растерзанное платья.
Ева тут же покраснела. И как теперь ей оправдываться?! Она и так голая сидит, укутавшись одеялом, так что тут и так все понятно.
— Не важно, выкиньте его, — пробурчала она.
Амелия кажется поняла и слегка улыбнулась. Лиса все с таким же непониманием смотрела на старшую горничную и раскрасневшуюся Еву.
— В купальнях сейчас горячая вода, пойдемте, — предложила Амелия, слегка склонив голову.
Ева нахмурилась. Всё её тело, покрывали синяки, каждый из которых ощущался теплой, притупленной болью, приятным напоминанием о прошедшей ночи. Ей хотелось побыть с этим чувством наедине, насладиться тишиной и теплом без лишних взглядов и вопросов.
— Я... пойду сама, — произнесла она, поднимаясь с дивана.
— Вы уверены, госпожа? — переспросила Амелия, едва уловимо нахмурив брови.
— Да, — сдержанно ответила Ева, направляясь к двери.
— Только зайди и оставь все необходимое, — приказала Ева, обернувшись к Амелии, прежде чем скрыться за дверью.
Амелия молча кивнула, а Ева шагнула в просторную купальню. Прямо посередине комнаты располагался круглый бассейн, обрамленный четырьмя высокими колоннами цвета старой слоновой кости. Густой горячий пар клубился, обволакивая стены и скрывая потолок, наполняя воздух сладковатым ароматом масел. Одеяло медленно сползло с плеч, скользнув на мраморный пол. Ева погрузила одну ногу в воду, потом вторую, пока не оказалась в воде по плечи.
Амелия тихо оставила все нужное на резной табуретке в углу комнаты и, сделав легкий поклон, удалилась. Ева позволила себе расслабиться, раскинув руки на краю купальни. Ей казалось невероятным, что здесь, находилось столь изысканное место для уединения и отдыха. Или, может, этот роскошный уголок существовал лишь для редких случаев?
Горячая вода почти убаюкивала, но напоминанием о реальности послужил урчащий живот. Весь день Ева провела в гостевой зале, увлеченно обсуждая книги и дворецкого с Николосом. Позже и сам Лестат появился, напомнил ей о предстоящем фестивале, и девушка поспешила в свои покои, чтобы успеть переодеться к вечернему торжеству.
Идти на праздник ей очень хотелось. Мерцающие огни, танцы и песни! Всегда такие праздники были чудесны. Она даже свойственно не помнила в честь чего праздник. В скором будущем на трон Великой Британии должен сесть регент Георг третий.
Как интересно... именно он писал Давиду, что скоро корона будет в его руках. Совпадение? Не думаю.
Поэтому, девушка быстро пришла в свою комнату и горничные помогли ей одеться в простую и теплую одежду. В темно-синиие платья, с длинным подолом и сверху накидка темного цвета.
Лестата Ева едва узнала. Когда он вошёл в комнату госпожи, у всех глаза полезли на лоб. Его обычно идеально зачёсанные назад волосы впервые спадали на лоб, мягкими прядями обрамляя лицо. А привычные изысканные костюмы сменились коричневым плащом и тёмными длинными сапогами.
— Ничего себе! — выдавила Ева, прикрывая рот рукой, чтобы не засмеяться.
Одежда ему явно не шла, но наверное это Давид заставил его так одеться, чтобы тот не дай бог привлек внимания к Еве. Но прическа ему очень даже шла! Он был похож на неотесанного бродягу. — Я читала, что так резко сменить имидж плохо для самого себя.
Эта шутка явно не понравилась Лестату и тот скривился.
— Ева, вы учились этикету? — неожиданно спросил он.
Ева задумалась.
— Мама в детстве меня учила, а что?
— О, значит, вы знакомы с правилами. Странно — по вам и не скажешь.
Ева удивленно моргнула. Он только что назвал ее необразованной! Уму не постижимо! Как только Давид вернется, она все выскажет!
— Идем! — фыркнула Ева.
Лестат довольно усмехнулся и вышел из комнаты, показывая путь госпоже. Ему уже не терпелось вернуться в замок и засесть в своем укромном уголку, но увы, их путешествие с Евой только начались...
— Стой, мы будет ехать на лошадях? — настороженно спросила она.
Лестат замедлил шаг, но не оборачивался. На его лице играла раздраженность и высокомерие.
— А ты хочешь на карете?
От того как Лестат перешел на "ты" Еве полегчало.
— Я уже очень давно не каталась на лошадях, могу упасть, — неуверенно говорит Ева.
— Тогда поедем на одной.
В последний раз Ева каталась на лошадях лет в одиннадцать, и теперь была уже не так искусна в верховой езде. Но это не означало, что она не может научиться вновь. К тому же слышать дыхание Лестата за спиной ей вовсе не хотелось. Кстати, она заметила, что грудь Лестата не вздымалась в отличие от Давида. Он специально не дышит?
— Нет, я я сама, просто предупреждаю, чтобы ты не рванул, оставив меня позади, — отмахнулась она.
Лестату это понравилось. Не хотелось ехать с этой женщиной и слышать ее бурчания. А на счет рвануть вперед... заманчиво.
Они спустились в конюшню, где их уже ждали две подготовленные лошади — одна чёрной масти, другая тёмно-коричневой. Их гривы и шерсть переливались в свете. Красивые, благородные.
— Вы будете ехать на этой, — дворецкий пальцем указал на тёмно-коричневую лошадь.
Ева кивнула и попыталась взобраться в седло, однако неопытность всё же дала о себе знать — движение получилось неловким. Лестат без лишних слов подал ей руку и помог устроиться.
— Не свалитесь, — негромко предупредил он.
— Переживаете за меня? — усмехнулась Ева.
— За себя.
Амелия поставила в сумку лошади выпечку и мешок с монетами.
— Пора в путь, — обьявил Лестат, сидя уже на коне.
Выдохнув, Ева взялась за поводья и заставила лошадь двинуться с места.
Сначала та шла медленно, но со временем Ева поймала ритм, и вскоре они уже во весь мах мчались к городу. Прекрасное чувство: ветер свистит в ушах, пальцы крепко держат поводья. Ева невольно улыбалась всю дорогу.
В город они приехали немного опоздав. На главной площади уже во всю танцевали и пели. Не успев слезть с коня, дворецкий начал причитать:
— Не забывайте о безопасности, оставайтесь около ме...
Но он не успел договорить, как Ева уже рванулась в пляс. Какой-то мужчина подхватил её, и они закружились вместе. Здесь танцевальные навыки мало что значили — сюда приходили ради веселья. Пары постоянно менялись, и Ева легко переходила от одного партнёра к другому.
У края зала несколько мужчин сидели на лавках и пели песни и старые легенды. Их называли странниками — людьми, разносящими по городкам истории и музыку.
Когда Ева уже выжала из себя все силы и наконец опустилась на скамью рядом с недовольным Лестатом, она поняла лишь одно: дворецкий — человек закрытый и своенравный. Он ценил порядок, а именно этим она ему и не подходила. Строптивая, слишком активная, вечно встревающая в неприятности — Ева была полной противоположностью тому спокойствию, которое он так дорожил.
— Не хочешь потанцевать? — вдруг спросила Ева.
Лестат медленно повернул голову в ее сторону. Кажется он ожидал, что та предложила это в шутку, но увидев ее искреннюю улыбку, пырхнул.
— Пожалуй откажусь.
Ева на это только пожала плечами. На площадь приходило все больше и больше людей, красивые девушки, молодые парни и все они танцевали. Кроме танцов, поспели еще и торговцы, которые уже расставили свои товары. Ева осматривала каждого.
Через всю толпу, оперевшись на дом, курил Адриан. Тот самый, которого она выдела в церкви! Увидев, что Ева на него смотрит, он сомкнул губы и накрылся капюшоном. Девушка сразу перевела взгляд на Лестата, но тот скрестив руки на груди смотрел на певцов пожирая взглядом. Может, он мысленно передавал им заткнуться? Или хотел проклясть?
— Смотри, на тебя все девушки засматриваются, тебе должно льстить, — хихикнула Ева.
— Как будто мне это интересно.
— Ладно, как хочешь. Я думала, ты заинтересуешься: переспать и выпить крови у красивой девушки, — проговорила Ева с грустью в голосе. Её слова звучали словно вызов, и Лестат заметно дёрнулся, едва сдерживая свою реакцию.
— Ладно, мне нужно в туалет, скоро вернусь! — добавила она, прерывая напряжённую тишину.
Вскочив с места, Ева поспешила прочь, направляясь в сторону, где недавно мелькнул силуэт Адриана. Любопытство захлестнуло её. Кто он? Почему он здесь? Она чувствовала, что за этим человеком скрывается нечто большее.
Адриан двигался уверенно и быстро, словно желая скрыться среди извилистых улочек. Ева ускорила шаг, но, добежав до подворотня , не обнаружила и следа мужчины. Ей стало грустно. А вдруг она упустила что-то важное?
— Вот мы и встретились. Не так быстро, как я ожидал, но всё же, — раздался хриплый голос за её спиной, от которого девушка вздрогнула.
Она резко обернулась, и перед ней предстал Адриан. Сняв капюшон, Ева опять удивилась его красоте. Белые волосы...
Он приблизился так близко, что воздух между ними словно сгущался.
— Почему ты побежала за мной? — почти шепотом спросил он, но с таким холодом, что он быстро отрезвил Еву
— Не льсти себе. Мне просто хочется узнать больше, а ты — мой единственный вариант, — с вызовом ответила Ева, хотя её голос слегка дрогнул.
Адриан улыбнулся. Это была улыбка, полная загадки, и он выпрямился, отступив на шаг, чтобы дать ей возможность перевести дыхание.
Ева подняла взгляд на его лицо и почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Его серые глаза, холодные и неподвижные, казались почти белыми, словно две бездонные точки. В них невозможно было смотреть долго, как в гипнотическое зеркало, которое выжигало душу.
— У нас не так много времени. Вдруг твой дружок решит пойти тебя искать? А мы в подворотне... — произнёс он медленно.
Адриан шагнул ближе, и его ладони мягко, но настойчиво легли на стену по обе стороны от Евы, запирая её в невидимом кольце. Она почувствовала, как его тело оказалось слишком близко, его тепло странным образом контрастировало с ледяным воздухом подворотни.
— Стоим и... — продолжил он, наклоняясь так низко, что его губы почти касались её уха. Его дыхание было прохладным, а голос — слишком интимным.
Ева вздрогнула, пытаясь найти в себе силы. Она резко толкнула его в грудь, ощутив под ладонями твёрдость его тела. Её сердце на мгновение предательски замерло — то ли от близости, то ли от ужаса. На короткий миг она потерялась в его красоте, но тут же взяла себя в руки.
— Избавь меня от своих грязных мыслей! Кто ты? — прошипела она, глядя на него с вызовом.
— Вампир, конечно, — проговорил он лениво, словно признаваясь в самом очевидном.
Ева была готова услышать это, но всё же её сердце дрогнуло. Его присутствие было невыносимым, разжигающим и пугающим одновременно.
— Что у тебя за планы? — спросила она, пристально глядя ему в глаза.
Адриан улыбнулся. Он выпрямился, но не отошёл, оставаясь так близко, что Ева чувствовала запах его кожи — тяжелый, горьковатый аромат, напоминающий о ночном борделе. Она никогда там не была, никогда не знала, какой там запах, но от него веяло женщинами.
— Почему ты думаешь, что я имею план? — спросил он, скрестив руки на груди, но всё ещё склонив голову так, чтобы его взгляд будто проникал в самую её душу.
Ева не могла отвести взгляд от его лица. Белоснежные волосы, лёгкая небрежность в манерах, осанка — всё это заставляло её чувствовать, что она стоит на грани, и любое движение может стать решающим.
На миг ей показалось, что он мог бы быть ангелом, если бы не эта тёмная аура, не эта угроза, скрытая в каждом его слове, каждом взгляде.
— Ты недалеко от замка Давида, но не спешишь к нему ехать... значит, ты вовсе не друг. А когда увидел нас с Лестатом, сразу надел капюшон. Ты прятался не от меня, ведь мы с тобой знакомы, а от... его вампиров? — её голос звучал твёрдо, а взгляд был проникновенным, будто она уже знала ответ.
— Ты не так глупа, как я думал. Но не всё в этом мире вращается вокруг Давида. Я здесь потому, что так захотел. Мне приглянулся город, — спокойно ответил Адриан, но в его тоне сквозила едва уловимая напряжённость.
Ева лишь прищурилась, изучая его лицо. Она чувствовала, что за этими словами скрывается что-то большее. Его маска невозмутимости постепенно трескалась. Она видела, как с каждым её словом его лицо становилось жёстче, губы сжимались, а брови сходились у переносицы.
— Нет, ты имеешь план на Давида. И в церкви ты так же хотел узнать о Давиде.
— Приказываю тебе забыть всё, что ты услышала здесь, — сказал он с угрозой в голосе.
Ева не шелохнулась, её глаза вспыхнули дерзостью.
— Как же, — бросила она с насмешкой, её губы изогнулись в лёгкой, почти провокационной улыбке. — Думаешь, прикажешь и я тебя послушаю? Да никогда!
На миг выражение его лица изменилось. Удивление? Может быть. Но оно быстро исчезло, уступив место холодной сосредоточенности.
— Значит, на тебя не действует манипуляция. Что в тебе такого? — произнёс он с заметным интересом, сделав шаг ближе.
Его пальцы неожиданно мягко коснулись её подбородка, приподняв лицо так, чтобы лучше разглядеть. Его взгляд изучал её, словно он пытался найти разгадку. Ева не могла отойти назад, ведь и так упиралась в стенку.
— Отпусти, урод!
Он внимательно оглядел её лицо, провёл взглядом по тонкой линии шеи, слегка наклонил голову, будто что-то обдумывая. Затем отпустил её, словно потеряв интерес.
— Для урода я тебя слишком привлекаю.
Ева смотрела на него настороженно, чувствуя, как напряжение в узком пространстве комнаты становится всё гуще.
— Эй! Какие ещё манипуляции? — выпалила она, скрещивая руки на груди, словно защищаясь.
— Ах, так ты не знаешь? — произнёс он, чуть склонив голову, и его губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой улыбке. — Вампиры наделены даром туманить разум. Мы можем заставить людей делать всё, что нам угодно.
Ева замерла, её глаза расширились от изумления.
— Ты... врёшь, — прошептала она, но её голос прозвучал неуверенно.
— Ты бы хотела, чтобы это было ложью, — продолжил он, медленно подходя ближе. — Но эта сила существует. Она — и благословение, и проклятие. Для кого как.
Её сердце учащённо билось. Мысль о том, что кто-то способен подчинить чужую волю себе, казалась страшнее любого другого проявления силы.
— Мне пора, — сухо бросила она, сделав шаг назад. — Но перед этим я хочу заключить сделку.
Адриан выгнул бровь.
— Неужели и это передаётся по наследству? — фыркнул он.
— Что?
— Что ты мне предложишь? — уточнил Адриан.
Ева нахмурилась, но голос её оставался твёрдым:
— Я не расскажу ничего Давиду. И разум затуманить мне он тоже не сможет. Но взамен... ты будешь мне должен.
— Мне все равно, даже если ты расскажешь. Это не имеет значение.
Ева расстроилась. Ведь, Адриан имел планы на Давида, или во всяком разе был связан с ним. Но даже это было не важно.
— Жаль, я хотела иметь должника вампира, — выдохнула девушка и развернулась в сторону выхода.
— Пожалуй. Если захочешь вернуться в тот самый момент, когда я прижал тебя к стене... — его голос зазвучал низко и мягко, будто он нашёптывал ей тайну.
— Ужас, какой же ты! — воскликнула Ева, скривив лицо от возмущения.
Она быстро вышла из подворотни, чувствуя, как щеки пылают от гнева и смущения. Он явно наслаждался её замешательством, этот... вампир!
Но уходя, она поймала себя на мысли, что ей не даёт покоя не только страх, но и странное, непонятное притяжение.
Если их пути пересекутся вновь, она ни за что не упустит шанса узнать о нем. Этот вампир был слишком путаным, слишком... опасным. И каким ветром его занесло в церковь?..
Лестат сидел на том же месте и его лицо стало нейтральным. Кажется, он привык сидеть здесь и даже немного расслабился.
— Всё ещё не хочешь танцевать? — хихикнула Ева, подходя ближе.
Она осторожно присела рядом, ожидая, что он, как обычно, отодвинется или бросит очередную язвительную реплику. Но вместо этого Лестат внезапно встал и протянул ей руку.
Ева потеряла дар речи.
— Если предлагаешь, будь готова, что твоё предложение могут принять, — усмехнулся он, его губы изогнулись в хитрой, лисьей улыбке.
Ева замялась, её рука поднялась с неохотой. Танцевать хотелось, но только не с ним. Лестат не был неприятным — напротив, его аккуратность, манеры и хладнокровие даже восхищали. Но их отношения были полны скрытого напряжения. Ева не могла забыть его едкие замечания, и теперь ей приходилось отвечать на вызов.
Когда их руки встретились, он легко повёл её в сторону танцующей толпы, где все кружились в вихре музыки и смеха. Ева, несмотря на смятение, старалась не выдать своего замешательства.
К её удивлению, Лестат танцевал с грацией, которая, казалось, принадлежала аристократу, а не дворецкому. Его движения сначала были плавными, как у человека, привыкшего держать себя в рамках. Но вскоре он поддался ритму, и его шаги стали смелее, увереннее.
Ева, напротив, позволила себе танцевать так, как хотело сердце. Её движения были лёгкими, почти детскими, но наполненными искренней радостью. Она не стремилась соответствовать утончённым манерам, ей было важно чувствовать момент.
Их контраст был поразительным: Лестат — воплощение сдержанной элегантности, и Ева — живая и непринуждённая. Но именно это противопоставление сделало их танец необычайно гармоничным.
Музыка закончилась так же внезапно, как и началась. Она остановилась, тяжело дыша, но ни один из них не разорвал молчания. Лестат наклонил голову, будто изучая Еву, но вместо обычной насмешки в его глазах скользнуло нечто другое — любопытство, смешанное с уважением.
Ева не успела понять, что это было, когда он вновь выпрямился и, не говоря ни слова, направился к своему месту. Она проводила его взглядом, размышляя о том, как легко он сбивает её с толку.
Вернулась, Ева, с фестиваля измотанная и без сил. Едва переступив порог своей комнаты, она почувствовала, как усталость окончательно взяла верх над её телом. Горничные ждали её с готовностью, предугадав, насколько выматывающим был этот день.
Скинув платье с помощью ловких рук служанок, Ева рухнула на кровать, даже не думая о том, чтобы что-то сказать. Ноги болели, а голова словно отказывалась работать. После нескольких спокойных дней, когда жизнь шла размеренно, а её время было занято лишь разговорами и чтением, внезапные танцы и бурный ритм праздника оказались настоящим испытанием.
Горничные заботливо укрыли её мягкими одеялами, стараясь не потревожить её больше, чем это было нужно. И Ева уснула мгновенно, как только её голова коснулась подушки. Её дыхание стало ровным, а лицо, несмотря на усталость, выглядело умиротворённым.