the vixen & the fox [rus translation]

Колу не потребовалось много времени, чтобы найти клинок папы Тунде, он помнил его дизайн, сделанный в 1903 году, когда папа Тунде был еще мальчиком, и просил рассказать, как сделать клинок. Поездка на Плантацию тоже не заняла много времени, а вот подготовка тела Селесты — да. Кол искал подходящий стол, а Давина рылась в его старом тайнике в поисках свечей и других необходимых ей принадлежностей. Собрать ингредиенты оказалось непросто, но он оставил это на усмотрение Давины и Винсента, поскольку именно они знали ритуал, а Кол просто хотел убедиться, что ничто не сможет причинить им вреда.

Он знал, что Давина скоро будет готова провести ритуал, поэтому пошел переодеться в грязную рубашку. Паутина, плесень и пыль в разной степени прилипли к его коже и одежде, и ему это не нравилось, но он не был готов принять душ и упасть на кровать, чтобы уснуть. Он мог бы взять Давину с собой, если бы ею не завладели Марсель или Хейли, зная, что они понимают его желание находиться рядом с ней после всего, что им пришлось пережить. Кол не хотел выпускать Давину из поля зрения, но она была в безопасности с Винсентом, и он мог сменить рубашку.

— Кол! — Он повернулся, когда появился Хенрик с улыбкой.

— Ты все еще похож на жеребенка, — поддразнил он, когда они шли бок о бок.

— А ты все еще похож на уродливого лиса.

— Я оскорблен. Я скучал по тебе, младший брат, — хихикнул Кол, обнимая Хенрика за плечи.

— Я тоже по тебе скучал, — согласился Хенрик.

— Прости, что не обрадовался твоему возвращению, — тихо сказал Кол.

— Я понимаю, — заверил его Хенрик. — Я бы, наверное, чувствовал то же самое, если бы был влюблен.

— Черт возьми.

— Что?

— Ты, Фрея и Ребекка, убирайтесь отсюда, — приказал он, слегка толкнув младшего брата головой.

— Да ладно! — Хенрик захихикал.

— Нет, отвали, Хенрик, мне есть о чем подумать.

— Ладно, — усмехнулся Хенрик. — Просто Бекка и Ник планируют семейный праздник, и я хочу, чтобы ты был там, но я знаю, что если я не спрошу тебя лично, ты будешь работать до упаду, а потом не придешь, так что...

— Я бы хотел придти, когда и где, — спросил Кол.

— Когда будет четвертый...?

— Четвертое?

— Четвертое июля? — Пояснил Хенрик.

— Ах, это было бы хорошее время для праздника.

— Почему?

— Независимость Америки, они планируют поездку?

— Ник и Бекка спорили, куда поехать, и я за любой вариант, но они... они оба спорят, куда поехать, Элайджа предложил тебе разрушить ничью.

— Почему я?

— Ты путешествовал в одиночку больше, чем они.

— Я сто лет не вылезал из гроба, последний раз я путешествовал на локомотиве, — объяснил Кол.

— В последний раз я путешествовал на корабле Финна.

— А что они предлагают?

— Ник говорит, что у него есть дом на воде в Чарльстоне, а Бекка настаивает на Саванне, — сказал Хенрик.

— Черт возьми, просто выбери что-нибудь, — простонал Кол. — Чарльстон! У Ника там есть набережная, и она не так уж плоха.

— Ты уверен?

— Да, и я буду там, — пообещал он.

— Бекс сказала, что там будем только мы, — заметил Хенрик.

— Все в порядке, Хенрик.

— Фрея, Финн, его жена, Элайджа, Ник, ты, Бекс и я, — пояснил Хенрик.

— Я понимаю, — заверил он Хенрика. — Я удивлен, что Хейли и Марселя не будет.

— Они не могут, Марсель сказал, что будет мирное барбекю между волками, ведьмами и вампирами, а Хейли сейчас не в восторге от поездок. Бекс заставляет Элайджу поехать с нами и не оставаться в стороне.

Кол остановился, повернувшись, чтобы посмотреть на своего младшего брата. Одно дело когда Кол оставлял всех, но Элайджа наверняка не бросит беременную женщину, к которой он привязан. Элайджа, как и Кол, не привязывался к людям, потому что они были бессмертными, а жизнь — хрупкой. Элайджа редко позволял кому-либо приблизиться к своему сердцу, и Кол знал, что Хейли прочно заняла место в сердце Элайджи, как и двое других до нее.

— Возможно, нам придется подождать с путешествием.

— Почему?

— Элайджа не оставит Хейли, — ответил Кол.

— Но ты бы бросил Давину? — Поддразнил Хенрик.

— Да, мы с Давиной не привязаны друг к другу, — откровенно солгал он. Но Хенрик, как и Бекка, не умел держать язык за зубами, и это иногда раздражало Кола. Благодаря Фригг только он, Давина и Винсент могли говорить о том, что он сделал с собой и Давиной, чтобы его не мучили братья и сестры.

— А я волшебный единорог, — сказал Хенрик. — Нет, я понимаю, почему Элайджа, возможно, не хочет уезжать, я помню его горе из-за смерти Хейли, именно оно заставило его принять смерть, когда пришло время.

— Будущее было настолько плохим? — Спросил Кол.

— Оно было ужасным, брат.

— Ты знаешь, кем был муж Давины? — Осторожно спросил Кол.

— Я смотрю на него, — сказал Хенрик, заставив Кола несколько раз моргнуть, когда он уставился на младшего брата. — Давина Клэр вышла за тебя замуж через восемь лет после того как Предки заставили тебя убить ее, а затем Инаду воскресила ее. Ты разорвал связь и сбежал, не оглядываясь назад. Ты сделал ей предложение используя тот бриллиант «Парагон» из склепа Клэр, вы оба в то время жили в Калифорнии. Ты женился на ней на Гавайях, небольшая церемония, и это было прекрасно.

Кол не знал, что сказать, и молча повернулся и пошел обратно в свою комнату.

Одно дело — подозревать, но совсем другое — узнать, что в будущем он станет мужем Давины. Черт побери. Он снял рубашку, пытаясь обдумать ситуацию, — это было осложнение, которого он ожидал, но не знал, как с ним справиться.

Он повернулся и увидел женщину на своей кровати.

— Джал бутак деуримнида! — Поприветствовала она его низким поклоном.

— ДАВИНА! — Прорычал он, выходя из комнаты в поисках ведьмы, которая, вероятно, была в этом виновата.

***

Пока они с Винсентом работали, Давина подняла голову и увидела, что в сарай вошел новый человек — Элайджа. Она кивнула, пока Винсент продолжал помазывать череп пеплом и бормотать заклинание над костями.

— Думаешь, ты сможешь призвать ее в это тело? — Тихо спросил Элайджа.

— Да, — кивнула Давина, убирая волосы с лица.

— И вы с Колом намерены убить ее?

— Да, — тихо признала она, поигрывая клинком папы Тунде.

— Это должен сделать я, — тихо сказал Элайджа, протягивая руку за клинком. Давина посмотрела на его руку, потом на него.

— Элайджа...

— Она была моей любовью, и это меня она ненавидит, — тихо сказал он.

— В том, что она делает, нет твоей вины, Элайджа, — заверила его Давина.

— Это результат моего пренебрежения, поэтому я понесу за это ответственность, — тихо сказал Элайджа.

Давина медленно кивнула, протягивая ему клинок. — Элайджа?

— Да.

— Мне очень жаль, — пробормотала она.

Он кивнул.

— Мы готовы, — сказал Винсент, возвращая ее внимание к себе. Он протянул руку, она взяла ее, и они оба произнесли заклинание. Магия закружилась вокруг них, и Давина соединилась с огнем свечей, позволив ему расцвести, расцвести и разбушеваться, после чего простыня под ней приняла человеческую форму, раздался испуганный вздох под ее руками, когда они с Винсентом отпустили заклинание. Она отпрянула от тела, пытаясь найти выход.

— Давина, — позвал ее Винсент, и она обогнула сарай по широкому кругу, возвращаясь к Винсенту. Элайджа стоял перед ней, пока Селеста медленно поднималась. Она была красивой женщиной: вьющиеся каштановые волосы, карамельная кожа, точеные черты лица. Винсент потянул Давину за собой.

— Оставьте нас, — пробормотал Элайджа.

Давина кивнула, выходя из амбара и оставляя барьерное заклинание. Она не ожидала увидеть разъяренного Кола без рубашки, несущегося ей навстречу.

— Давина! — Прорычал Кол.

— Что бы это ни было, я этого не делала, — быстро сказала она.

— Вот черт, я забыл про кореянку, — простонал Винсент.

— Какую кореянку? — Спросила Давина.

— Ты и твои приемыши, женщина, кто, черт возьми, находится в моей комнате! — Спросил Кол.

— У меня нет никаких приемышей! — Завизжала она.

— Бонни, Калеб, Кай, Винсент, девочки Жатвы, мне продолжать? — Спросил Кол.

— Кол, я никого не принимала, я была с тобой весь день! — Защищалась она.

— Нет, Давина на самом деле этого не делала, — сказал Винсент, заставив ее посмотреть на Винсента. — Ковен Чосон, семья Пак, ее зовут Исоль, и они отдали ее нам.

— Что? — Резко спросил Кол.

— Она пришла с запиской.

— Какой? — Давина скрестила руки.

— Она прислана в надежде на процветание отношений между Скаллком и Чосоном, и они желают тебе всех благ и хорошего союза, — объяснил Винсент.

— Чего? — Пролепетал Кол.

— Ну, они прислали ее тебе в подарок.

— Отправь ее обратно! — Потребовал Кол.

— Мы не можем! — Объяснил Винсент.

— Почему? — Проворчала Давина.

— Она — дар и человек, я не знаю, что делать в этой ситуации, но я знаю, что мы не можем просто отправить ее обратно! — Настаивал Винсент.

— Она не может оставаться в моей комнате!

— Где она? — Спросили Винсент и Давина.

— В моей комнате! — Воскликнул Кол. — Слушай, мне все равно, что мы с ней будем делать, или она захочет идти своей дорогой или еще что, но она не может оставаться в моей комнате, и я не приму человека в подарок. Хватит того, что нам пришлось купить Кая, я отказываюсь от такого подарка. И ты можешь сказать Чосон, что люди — не подарки!

— Это ты им скажи!

— О, черт возьми! — Простонал Кол.

— Я позабочусь об этом, — сказал Винсент. Давина посмотрела на Кола, стараясь не побагроветь, глядя на его грудь и плечи. Кол выглядел совершенно изможденным.

— Спасибо, — сказала она Винсенту. Винсент просто помахал ей рукой, уходя.

— Ты можешь воспользоваться моей комнатой, чтобы поспать и отдохнуть, — сказала она Колу.

— Любимая, я не думаю, что это такая уж хорошая идея, — простонал он.

— Почему?

— Потому что, — ответил он.

— Кол!

— Давина.

— Если ты сейчас же не уснешь, я наложу на тебя сонное заклинание и оставлю тебя обгорать на солнце за твою глупость и упрямство!

— Я викинг, дорогая, у нас проблемы с упрямством.

— Я Клэр, и у нас проблемы с упрямством!

— Сейчас не время и не место для этого разговора.

— Ну, так получилось, и тебе нужно поспать, так что ты будешь спать в моей кровати, и если мне придется сидеть с тобой, чтобы убедиться, что ты спишь, то так тому и быть!

— Командование мной никогда ничем хорошим не заканчивается, любимая, — предупредил ее Кол.

— Кол, я не собираюсь смотреть, как ты падаешь в обморок от усталости, просто из-за того, что ты упрямый идиот. Ты устал, я устала, моя кровать свободна, пора спать, — твердо сказала она.

Она остановилась, когда Элайджа вышел из сарая и направился к ней, протягивая клинок папы Тунде.

— Дело сделано, — четко произнес Элайджа. Сердце Давины сжалось, когда она взяла у него клинок и подошла к нему, чтобы обнять.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Элайджа неловко похлопал ее по плечу, когда она отпустила его.

— Все к лучшему, я прошу прощения за свою роль в ее поступке.

— Ты не заставлял ее ничего делать, Элайджа, она сама так поступила, и это ее вина, — твердо возразила Давина. — Я сожалею о том, что тебе пришлось сделать или ты подумал, что придется сделать.

— Мне тоже жаль, — тихо сказал Кол. — Теперь я понимаю.

— Вам нужно отдохнуть, со мной все будет в порядке, я позабочусь о ее теле сегодня ночью, как следует, чтобы это не повторилось, — заверил ее Элайджа.

***

Элайджа прошел в свою комнату, закрыл дверь и налил себе выпить. Он сел в свое любимое кресло и уставился в окно на Плантацию, где они с Селестой провели так много времени в любви.

Впервые за свою бессмертную жизнь он хотел забыть, действительно забыть, все, что знал и любил, и стать кем-то, кем угодно.

Скрипнула дверь, но он не повернулся, чтобы посмотреть, кто это.

— Я в порядке, иди, — сказал он.

— Эм... — ее голос был мягким, и он повернулся, чтобы посмотреть на Хейли, которая тихо закрыла за собой дверь, когда вошла. — Нет.

— Мне сейчас не нужна компания, — твердо сказал он.

— Я знаю, — заверила она.

— Тогда почему ты здесь? — Элайджа вздохнул, опуская бокал и вставая.

— Потому что я хочу убедиться, что ты здесь, — сказала Хейли.

— А где еще я могу быть?

— Я не знаю, — тихо сказала она. — Как ты с ней познакомился?

— В то время она была артисткой у губернатора, — ответил он. — Она начала использовать свое колдовство как гадалка и развлекательница на вечеринках, и я встретил ее здесь, в этом самом доме. Я знал, что она талантлива и дальновидна. Очень необычная женщина для того времени. В любую эпоху существуют определенные стандарты, и необычно встретить людей, которые нарушают их, потому что могут. Селеста была одной из таких женщин.

— Она звучит потрясающе, — с улыбкой сказал Хейли.

— Так и есть, — согласился он. Но то, что Никлаус сделал с его любовью, извратило ее, и это возмущало его так, что он даже не мог описать. Впервые за тысячу лет он задумался о том, стоит ли «Всегда и навечно» того, чтобы испытывать боль и страдания, которые Никлаус причинил им и втянул в их жизнь. Он всегда понимал, почему Кол никогда не влюблялся, и даже понимал, почему сам никогда не попытается полюбить, но тот факт, что Никлаус готов был отнять у них любовь, потому что не обладал ею...

Это возмущало Элайджу, возмущало так, что он не мог описать, и это заставляло его смотреть на Хейли.

Эта красивая, потрясающая женщина, существо, в которое он влюбился, могла оказаться в опасности. У нее была определенная защита, потому что она была матерью детей, но если бы он когда-нибудь связался с ней, Никлаус сделал бы то, что делал всегда, вырвал бы ее из этого мира и отправил туда, куда Элайджа не мог бы последовать. Одна эта мысль была слишком тяжела для него.

Лицо Хейли быстро сменило выражение с доброго и печального на растерянное и озадаченное.

— В чем дело? — Спросил он, подойдя к ней.

Хейли схватила его руку и положила себе на живот. — Мне кажется, они дерутся!

Элайджа с любопытством наклонил голову, ожидая, а потом у него перехватило дыхание, когда он почувствовал под ладонью легкое движение, такое мягкое, что оно почти ощущалось. Это было прекрасно, он взглянул на ее лицо и улыбнулся мягкой улыбке на ее губах и выражению абсолютной сосредоточенности. Он погладил большим пальцем ее живот, и она слегка хихикнула, почувствовав реакцию внутри.

— Я чувствую это впервые, — прошептала она, глядя на него.

— Я... — начал он, но остановился. Это были не его дети, она не была его женой, и он не должен был испытывать то, что чувствовал к женщине, которая была матерью детей его брата. Но он не мог так легко отказаться от этих чувств, когда она переместила его руку на другое место, а на ее лице отразились радость и удивление.

Лицо Селесты смотрело на него только с печалью и страхом, и он не мог выбросить этот образ из головы, даже когда она умоляла его не делать того, что он собирался сделать.

Хейли лучезарно улыбнулась его прикосновению и прижалась к нему ближе.

— Должно быть, ты им очень нравишься, — тихо сказала она.

— Я рад, что ты поделилась этим со мной, — честно пробормотал он.

— А я рада, что ты был рядом, — усмехнулся Хейли, когда он продолжил проводить большим пальцем по ее нежной коже. — Элайджа, я здесь для тебя, если ты этого хочешь.

— Я много чего хочу, Хейли, — предупредил он ее. — Но в данном случае, я думаю, мне лучше побыть одному.

— Хорошо, только... мы на улице, если хочешь... О, большой, — она передвинула его руку, и он почувствовал, как затрепетали ее ребра.

— Они сильные.

— Прямо как Майклсоны, — заверила она.

— Спасибо тебе за это, — тихо сказал он. — Тебе нужно... Мне нужно побыть одному, — пробормотал он, осторожно убирая руку.

Ту самую руку, которая убила Селесту, за что он себя ненавидел. Хейли кивнула, сжав его запястье, и ушла так же тихо, как и пришла. Он подождал, пока останется один, и опустил голову, борясь с сегодняшним горем.

— Нет. Мой дорогой, нет. Все возможно. Это еще не конец, — тихо прозвучало у него в ушах.

Но все было кончено.

***

Надя узнала, что братья Сальваторе, с которыми ее мать была связана последние сто пятьдесят лет, находятся в Новом Орлеане. Если кто и мог дать ей нужные ответы, так это они, и тогда она убьет их. Надя сначала заплатила за надгробие для матери и оставила ее покоиться на заброшенном кладбище — здесь было спокойно и красиво, несомненно, Катерине понравится. Это не было похоже на старую страну, но здесь было спокойно.

Уладив свои дела, она отправилась на поиски и убийство убийцы своей матери.