Глава 10: Ядовитый цветок насмешки
Ты привыкла к тишине. Она стала твоим саваном, тяжёлым и давящим, но предсказуемый. Его молчаливое присутствие, его взгляд, следящий за каждым движением, — всё это стало частью пейзажа тюрьмы. Поэтому, когда в дверь особняка постучали, звук показался таким же неестественным и громким, как выстрел в библиотеке.
Тэхён, читавший тебе вслух старую поэму у камина, замер. Его пальцы сжали пергаментный лист, чуть не порвав его. В глазах мелькнуло не удивление, а раздражение, быстро сменившееся холодной настороженностью хищника, чью территорию нарушили.
Он не встал. Лишь кивнул в сторону двери одному из своих безмолвных слуг, тени, чьё существование ты ощущала лишь краем сознания.
Дверь открылась, и в гнетущую атмосферу гробницы ворвался сквозняк свежего — нет, не свежего, другого — воздуха. И вместе с ним — Чон Чонгук.
Он стоял на пороге, ухмыляясь, как кот, только что съевший не только канарейку, но и всю клетку. Он был одет с небрежной элегантностью, которая так контрастировала с выверенной строгостью Тэхёна. В руке он держал бутылку вина такого тёмного бархатного цвета, что оно почти не отличалось от крови.
«Какими судьбами?» — голос Тэхёна был ровным, вежливым, но в нём звенела сталь. Он не приглашал войти.
«Соскучился по твоему гостеприимству, хен, — Чонгук вошёл без приглашения, его глаза сразу же нашли тебя, сидящую у ног Тэхёна, как прикованную цепью собачку. — И захотел познакомиться с твоим новым… приобретением поближе. Не представляешь, как все о ней говорят».
Его взгляд скользнул по тебе, медленный, оценивающий, насмешливый. Он видел всё: бледность кожи, слишком большие глаза, застывшую позу. И его улыбка стала шире.
Тэхён не двигался, но воздух вокруг него стал густым и колким, как перед грозой. «Ты выполнил свою миссию. Можешь идти».
«Какой ты нелюдимый, — Чонгук вздохнул с преувеличенной печалью и направился к буфету, будто был здесь своим. Он достал три бокала без спроса. — Я даже принёс гостинец. Не откажешься же ты угостить старинного друга?»
Он налил вино. Настоящее вино, ты почувствовала его терпкий фруктовый аромат. Он протянул один бокал тебе. Его пальцы слегка коснулись твоих, на миг дольше, чем было необходимо. Они были тёплыми. Поразительно, шокирующе тёплыми.
«Для дамы, — сказал он, и его глаза смеялись над тобой, над Тэхёном, над всей этой нелепой ситуацией. — Должно быть, тебе надоела эта вечная… диета. Попробуй, это восхитительно».
Ты замерла, глядя на бокал. Запретный плод. Символ жизни, которой у тебя больше не было. Ты почувствовала, как взгляд Тэхёна впивается в тебя, тяжёлый и предупреждающий.
«Она не пьёт… вино», — произнёс Тэхён. Его голос был тихим, но каждый звук был отточен, как лезвие.
«Как жаль, — Чонгук притворно надулся, но не убрал бокал. — Такая прелестная девушка, а лишена простых радостей. Не находишь, хен?»
Он поймал твой взгляд и подмигнул. Нагло, вызывающе. Это был не просто флирт. Это был вызов. Бунт против правил Тэхёна, против этой тюрьмы, прямо у него на глазах.
Ты медленно, почти против своей воли, потянулась за бокалом. Рука дрожала. Это было глупо, опасно, безумно. Но это был поступок. Твой собственный поступок.
Тэхён не остановил тебя. Он откинулся на спинку кресла, его лицо стало маской холодного, презрительного спокойствия. Он позволил. Потому что был абсолютно уверен в своей власти. В Клятве. В тебе. Он смотрел на эту игру, как взрослый смотрит на возню детей, зная, что в любой момент может её прекратить.
Твои губы коснулись прохладного края бокала. Сладковатый вкус винограда ударил в нос, вызвав странный спазм ностальгии в животе. Ты не сделала глоток. Просто подержала, чувствуя, как теплота стекла обжигает ледяную кожу.
Чонгук наблюдал за этим с торжествующим блеском в глазах. Он видел твою маленькую победу, твое крошечное неповиновение.
«Ну? — подал он голос. — Нравится? Или, может, предпочитаешь что-то покрепче?» Его взгляд скользнул по шее Тэхёна, и в нём промелькнула откровенная, ядовитая насмешка.
Тэхён наконец пошевелился. Медленно, не спеша, он поднялся с кресла. Он подошёл к тебе, взял бокал из твоих ослабевших пальцев и поставил его на стол с таким тихим, но чётким стуком, что ты вздрогнула.
«Игры окончены, Чонгук, — произнёс он без эмоций. — Ты получил своё представление. Теперь можешь идти».
Чонгук засмеялся — мягко, беззвучно. Он допил своё вино одним глотком и поставил бокал.
«Как скажешь, хен. Всегда рад скрасить твой вечный затвор. До скорого, прелестная», — он кивнул тебе, и в его поклоне была не уважение, а заговорщическая усмешка. И ушёл, оставив после себя запах дорогих духов, вина и раздора.
Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была иной. Напряжённой, отравленной. Тэхён повернулся к тебе. Его глаза были пустыми.
«Его забавы примитивны, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём сквозила опасность. — Не опускайся до его уровня. Ты стоишь большего».
Он не ревновал. Он брезговал. И твоё мимолётное неповиновение было для него лишь доказательством твоей незрелости, которую ему предстояло искоренить.
Но семя было брошено. Чонгук показал тебе щель в стене тюрьмы. И ты уже не могла отвести от неё глаз.