Разрушители стереотипов

Егор был таким счастливым, а я такой потерянной, что мне было даже неловко. Я всеми силами пыталась вспомнить, какие эмоции во мне вызывал Ваня в момент его признания. Было лучше... По крайней мере, там не было толпы практически чужих людей, глазеющих со всех сторон. Может, с этим связано смятение? Как-то это... Более интимно должно быть, что ли. С другой стороны, у всех свои представления о романтике, а мы не так близко знакомы, чтобы он меня хорошо знал... Но если знает плохо, тогда... Не рано ли?

С момента моего согласия все было точно по инерции. Какое-то свидание, содержание которого я даже не слышала, поглощенная своими сомнениями, но на которое согласилась. Какие-то слова, которые принято говорить в такой ситуации... Я счастлива? Я должна быть счастлива... Тогда почему мое состояние я могу охарактеризовать скорее, как потерянность? Это обычная неловкость и смущение, да? Ведь так?

— Лобачевская! — учительница биологии, судя по неоднократным толчкам Арты, звала меня не в первый раз.

— Дааааа? — получилось как-то слишком растянуто.

— На ЕГЭ ты будешь также оперативно реагировать на внешние раздражители? — женщина недовольно сложила руки на груди. — Так тебе и трех дней не хватит. Ты же помнишь, что скоро пробный экзамен?

— На ОГЭ моей реакции было достаточно, — я пожала плечами. — И времени мне там хватило, не стоит беспокойства. Так ваш вопрос был?

— Мой вопрос был о филогенетических рядах, — повторила женщина недовольно.

Мне ей лошадок порисовать или воды полить? Серьезно, с тех пор, как я заявила о желании сдавать ее предмет, мне достаются самые дурацкие вопросы из возможных. Если мы будем смотреть кровеносную систему, то меня спросят, почему эритроциты не размером с бочку. У меня на консультациях спрашивают только то задание, где нужно систематические таксоны в правильном порядке расставить. Не знаю, с чего такое недоверие, но из двух классов я воспринималась, как самое слабое звено. Я, между прочим, дочь одних из лучших хирургов города, у меня естественные науки в крови...

А еще дедукция, стратегическое мышление, таланты живописца, акробатика... Все в крови, ни единого реального навыка. Но это все же не повод ставить на мне крест! Я ОГЭ сдала почти на высший балл...

После долгих раздумий я все же решила отдать одни документы в мед. Должен быть у меня хоть один запасной вариант. Тем более, не самый плохой, профессия благородная. И чем-то неуловимо притягательная, несмотря на все родительские дежурства, поздние приходы... У мамы с папой горят глаза. А у Артура почему-то совсем не горят. Почти никогда не горят...

А еще сегодня у меня запланированы свидание с Егором, о котором я предпочитаю не думать, и визит в нашу прошлую квартиру. Арендаторы съехали позавчера, родители мельком глянули квартиру на предмет ее существования на сегодняшний день, а мне нужно было провести более детальный осмотр. И прибраться. Новых жильцов мы пока заселять не планировали, потому как место временного жительства Честера было под вопросом. Мы из-за этой вредины квартиру с закрытой комнатой сдавали столько времени! Его это, видите ли... Нам, мол, можно пользоваться, а другим нет. Мы же, как родные... Мы же, как часть его африканской семьи. При этой фразе он всегда злорадно смеется.

Я, как уже сказала, прослушала все описание свидания, так что понятия не имела, ни куда мы идем, ни что туда принято носить. Что-то нейтральное? Что уместно будет везде? Непосредственность, она, конечно, украшает, но как бы не переборщить, с воздушным платьем на каком-нибудь баскетболе. Хотя нет, он бы туда не повел. Наверное... Я даже не знаю, как у него голова работает... Я вообще его не знаю... Остановилась я на джинсах и легкой светлой блузке, надеясь, что в этом месте не очень холодно. Ну, отметая морг и каток... А если не отметая... Я же бывшая фигуристка и в прошлый раз все прошло достаточно неплохо... Свитер... А если все-таки место посерьезнее? Звонить и переспрашивать было как-то неловко... У него была такая счастливая улыбка, когда он это все говорил... Я не имею права показать ему, что даже не слушала. Ладно, все-таки блузка...

Егор был красивый. И машина у него была красивая. И букет был красивый. В машинах я не разбираюсь, так что могу сказать только то, что это был синий не запорожец. В цветах я разбираюсь чуть лучше и могу сказать, что это были не розы. И в этот раз попадание было стопроцентным. Альстромерии были моей любовью уже много лет. А тут, кажется, были собраны всевозможные цвета и оттенки.

— Я тут подумал, что не знаю точно, нравятся ли тебе розы, — парень так мило засмущался, что мое сомневающееся сердечко дрогнуло, качнув весы в сторону «все правильно сделала». — Решил попробовать что-то еще.

— Это было очень в точку, — я указала на букет. Вычленить из головы хоть одну умную фразу не получилось, а потому я выдала то, что первое в голову пришло. — У тебя хороший вкус. И в цветах, и в одежде, и, насколько я разбираюсь, в автомобилях.

— Приятно слышать, хотя обычно комплименты все-таки говорю я, — Филатов засмеялся. — Не знаю, что спрятано под шапкой, но в целом ты выглядишь просто великолепно.

Под шапкой локоны. Но что-то мне подсказывает, что так они там и помрут бесславной смертью. А еще я решила покрасоваться и, раз уж я в шапке, надела не теплую куртку, а короткое пальто, которое предполагает температуру градусов на десять выше, чем сейчас. Сейчас бы в лыжном костюме ходить...

— Садись в машину, — Егор кивнул в сторону двери переднего сиденья. А, может, я сзади, а? Заодно посмотрю, что там осталось от моей прически. Может, не стоит шапку при людях снимать...

За те пятнадцать минут, что мы ехали, я меняла свои предположения о точке назначения раз двадцать. На секунду мне стало совсем страшно, когда мы проехали мимо ромадома. Такое название получил высоченный дом в самом центре города, на крыше которого полюбили появляться особо романтичные натуры. Свидание с видом на весь город... Красота. Особенно, если не бояться высоты. А я боюсь. Но обошлось, мы проехали мимо. Прикинув, что больше ничего такого же страшного в этой стороне города нет, а локоны вполне неплохо сохранились, я успокоилась.

Все оказалось вполне адекватным. Ресторан. Японский. Палочки. А палочками я есть за свои шестнадцать лет так и не научилась. Все азиатское я привыкла заказывать в доставке. Там никто не смотрит, как ты потом все это будешь есть, и не метает молнии от осквернения великого процесса вкушения извращенным способом.

Единственный плюс этого заведения — моя одежда дико не смотрелась. Я долго и вдумчиво всматривалась в меню, пытаясь по названию определить, что из этого можно есть. Что-то банальное и общепринятое не хотелось, а с экспериментами можно было пролететь.

— Все, что ты там себе напланировал, закажи в двойном размере, — я улыбнулась, смотря, с каким деловым и понимающим видом Егор смотрел в меню. — Я доверюсь твоему вкусу еще раз.

Мне было невкусно, но Егор так заразительно восхищался, что хотелось есть снова и снова. Хотя бы для того, чтобы понять, что он там такого нашел. А еще я пыталась все же воспользоваться палочками. Безуспешно. В приличных местах хоть вилки подают, для особо одаренных... А здесь что? Или это слишком приличное место? Мне хотелось со стыда сгореть, до того момента, как Егор просто не заявил:

— Ну, раз эти чужеродные приборы не для нас, то будем есть, как принято во всем мире, — и он просто взял одно суши руками и положил себе в рот.

А что, так можно и при людях? И земля не разверзлась под ногами, и окружающим, кажется, совершенно неинтересно. Интереснее им стало, когда Филатов начал на весь зал рассказывать о своих успехах на вокальном, танцевальном, спортивном и интеллектуальном поприще. Кажется, пальму разностороннего развития у Прохорова все же смогли отбить.

Под конец вечера я почти успокоила свои сомнения. С ним хорошо. Очень. Он настолько легко заминает любую неловкость, переводит тему с тех, которые мне явно не по душе... Я так боялась, что нам будет не о чем говорить, но все мои страхи улетучились в первые десять минут. Расставаться с ним совсем не хотелось, но нужно было еще заехать на старую квартиру. Изначально я планировала пробыть там с полчаса, но время в месте с вай-фаем течет иначе.

Посмотрев на часы, я решила, что ехать домой, в такую же пустую квартиру, уже бессмысленно. Да и завтра воскресенье, за учебниками не надо... Постельное белье, как и все, что было лень увозить, мы оставили в комнате Честера. И легла бы я уже спать в половине двенадцатого, если бы из подъезда не послышались недовольные возгласы соседки. Первый этаж возложил на нее великую миссию — выгонять всех чужеземцев из подъезда. Независимо от того, плохо они себя ведут или стоят у батареи, как мыши, она слышит все. Вообще, у нее был долгий отпуск после установки несколько лет назад домофона. Но именно сейчас домофон сломался, а потому на стражу нашего спокойствия снова встала Вера Васильевна.

— Бабушкам потом скорую вызываем после ваших приходов! — чувствую, спасать надо людей. Уже минуты три не останавливается. Честер засекал, на четвертой она вызывает полицию.

Вышла я с благой целью спасать людей да так и застыла в дверях. Прохоров? Я даже секунд на десять перестала слышать, чем там еще угрожает нежданному гостю соседка. Первой мыслью было оставить его наедине с разъяренной фурией, а потом... Бледный весь, трясется... Пальцы в неестественном скрюченном состоянии. А уж как меня увидел, назад дернулся, как от огня. Думаю, я буду даже большим наказанием, чем крики соседки.

— Аааа... Вера Васильевна, вы извините, он ко мне шел... Заблудился, — я натянула самую дружелюбную улыбку на свете. — Антон, проходи, не стой...

Столько недоверия, сколько я получила от этих двоих в ту минуту, я не получала никогда ранее. Два параноика на одной лестничной площадке — это слишком. Антона я чуть не за капюшон в квартиру затащила. Не успела я дойти даже до конца коридора, как голова Антона, чей цвет кожи напоминал сугроб, уже просунулась назад в дверной проем.

— Ты куда собрался? — я кинула взгляд на часы. Без пяти двенадцать.

— Туда же, куда шел до этого, — парень пожал плечами. — У меня бывают дела, вопреки твоим представлениям о моей жизни.

— Дела — это мерзнуть посреди ночи на улице в гордом одиночестве? — я скривила губу набок. — Оставайся. Честно обещаю не тревожить твою гордость и чувство собственной неотразимости своим присутствием.

— Мне нужно идти, — если он думал, что давящими интонациями можно меня одолеть, то ошибался.

— Если тебя ждут твои воображаемые друзья за дверью, то зови их сюда. Места всем хватит, — во мне сейчас боролись два желания. Первое — забить на него, пусть идет, куда хочет, не мои проблемы. Второе — укутать в одеялко, а лучше в два, положить в теплую кроватку и забить на него со спокойной совестью.

— Мне домой надо, — Прохоров отвел глаза. — Я пойду.

— Если ты не живешь в этом доме и если ты помнишь, где живешь, то я не вижу причин приземляться у нас в подъезде, — я пожала плечами. — Антон, нам обоим не особо приятно общество друг друга. Обувь снимай, куртку повесишь здесь. Я сплю в этой комнате, ты в той. Спокойной ночи.

Не то чтобы я очень любила посторонних людей у себя дома, но в ту ночь до определенного момента я спала очень спокойно. И спала бы дальше, если бы не упавшие с полки мне прямо на лицо листы бумаги, еще от прошлых жильцов. Смотрела ведь еще на них, думала убрать. Ну, неделю не падали, и сейчас не упадут, как же... Ну, водички заодно тогда попью, что ли. К Антону я заглянула почти на автомате — дверь была приоткрыта. Ну, стоило предположить! Гостей я не планировала, а потому на кровати Честера (которая была кроватью папы в папиной комнате так давно, что этого никто уже не помнит) никакого белья не было. И одеяла не было. А этот гордый осел даже попросить не удосужился. Так и лежит на матрасе, свернувшись калачиком. Кривится еще, бормочет еле слышно... Не нравится ему что-то. Это с мороза-то!

Вообще, я не хотела его будить. Сочувствие во мне, конечно, сильнее мести, но разговаривать я с ним все равно лишний раз не хочу. Я максимально тихо старалась достать одеяло из шкафа и накрыть этого мерзавца. Мерзавца, в том числе, от слова мерзнет. Но стоило мне коснуться его одеялом, как он тут же открыл глаза и посмотрел на меня как-то испуганно-ошарашенно. Спасибо, хоть не заорал во весь голос, а то бдительная соседка не дремлет... Нет, я, конечно, понимаю, что я спросонья не фонтан, но он так шарахнулся...

— Ты чего дерганный такой? — кажется, он сам смутился от своей реакции.

— И-извини, — Антон отвел глаза. — Тебе что-то нужно было?

— Ага, — я кивнула. — Мне нужно было, чтобы ты тут не мерз. Кажется, я даже пришла к своей цели. Сразу попытаюсь разъяснить. Кухня — направо и до конца, ванна с туалетом налево и по другой стороне дверь. Ко мне можно обращаться, если что-то вдруг нужно, в пределах адекватного. А пока позволю себе снова отойти ко сну.

И спала бы я себе до двенадцати, если бы посреди ночи на нас без объявления войны не наступил кто-то. Шумно так наступил, кулаком в дверь. Я тут, конечно, уже шесть лет не живу, но при мне такого как-то не было. И где наш верный страж, а? Почему не забьет супостата скалкой? В первый момент, когда постучались в дверь теперь уже моей спальни, мне стало по-настоящему страшно. Я успела даже подумать, что входной двери у нас больше нет, но этот стук был куда менее навязчивым.

— Кристин, — голос хрипловатый, но все же знакомый. С перепугу я на полном серьезе секунд десять думала, кто бы это мог быть.

— Заходи, — а я не стучалась к нему. Так зашла. — Боишься ночевать близко к двери? Волчок укусит за бочок?

Снова послышался стук. И два голоса. Неприятных. Слова я не разобрала, но, кажется, эти люди даже друг друга недолюбливают. Или нас так громко и хором...

— А сколько времени? — может, ближе к утру уже, а я тут развела... Конец ноября все-таки. Стучат...

— Явно не время пить чай, — Прохоров достал из кармана телефон. Только что поняла — в уличных джинсах... А пододеяльник чистый, между прочим. — Половина пятого. Хочешь, я выйду к ним?

— Нет! — получилось как-то слишком жалобно. — Ты сейчас дверь откроешь! Тебя съедят, не наедятся и придут за мной! А я нужна этому миру! Сами уйдут.

— Наедятся мной. Даже если нет, от тебя никакой пользы, как сельдерея поесть, они не будут тратить время, — это меня сейчас скелетом назвали?! Такой себе комплимент.

— Ты не пойдешь, — я ударила кулаком по одеялу. — А... Они же дверь не сломают?

— Сложно сломать дверь, которая открывается наружу, — и снова это дико умное лицо, за которое хочется ударить. Какая поразительная внимательность к деталям!

А я не ударила. Я зарыдала отчего-то. Не думаю, что из-за злых дяденек за дверью, которые, к слову, уже с минуту не стучали. Ушли, наверное. Просто накопилось. Хотелось выплеснуть эмоции. Агрессию я уже выплеснула в пятницу, теперь хотелось бы еще и отчаяние, которое я долго складывала на полку «не до того, достать по необходимости». Досталось само. Упало на голову, как те листы бумаги.

— Кристин... — потерянно начал Антон. Я даже не знаю, чего я хотела больше: чтобы он слился со стеной, как виновник всех бед, или все же, чтобы что-то говорил. — Ну, они ушли уже... Ну, чего ты?

— И п-правда! Моего деда чуть не де-дезертиром выставили на р-ровном месте, — задыхаясь, выдала я.

— Этому никто все равно не поверил, — Прохоров отвел глаза.

— А! — меня затрясло сильнее прежнего. — То есть ты даже не пытаешься сделать вид, что справедливость вселенская восторжествовала с написанием этого шедевра?! То есть даже так?!

— Что ты хочешь услышать? — в этот раз его глаза смотрели ровно в мои. Отчего-то стало очень неловко. — Извинения?

— Нет, — я качнула головой. Не успокаиваюсь. Не получается из меня сильной женщины. Зарыдала с новой силой. — Я вообще ничего не хочу.

Спустя минуту я уже не рыдала, я выла. А этот так и стоял с мечущимся взглядом. На какое-то мгновение он, кажется, хотел протянуть руку, но тут же отдернул. А я... Я не знаю, чего я хотела. То ли остаться одна, то ли наоборот, с ним. А если с ним, то для чего? Чтобы он видел, до чего меня довело его семейство? Чтобы рядом был человек, пусть даже такой? И вдруг мне в голову пришла глупейшая мысль. Может, это успокоит? В конце концов, на его месте могло быть любое одеялко и любая грелочка.

— Сядь тут, ты теплый, — заговорила я самым диктаторским и не терпящим возражений голосом. — Посидишь пока, завтра воскресенье, выспишься еще.

Антон как-то растерянно сел на край кровати, а я, изображая самую уверенную уверенность, залезла к нему на колени и уткнулась носом в грудь. Он теплый. С ним хорошо. Не как с человеком, а как с обогревателем. Хоть какая-то польза... Теплый... В какой момент я заснула, я не поняла. Но снилась мне покупка фургона с мороженым, что, в свете последних дней, очень приятно. По крайней мере, не злобный тролль у клавиатуры, как было в прошлый раз.