Разрушители стереотипов

Я не знаю, какие сто тысяч живут в этом городе, но за десять минут из одной точки добраться в другую, по пути заглянув в магазин... Я тут жить хочу! Ну, если только по дорогам не ходить... Нет, все же не хочу... Плохое место, неприятные ассоциации. На пороге появился Егор с пакетом винограда в руках.

— Здрасте, — чуть смутившись, заметил парень. Во взгляде деда было столько заинтересованности, что Егора надо было срочно спасать.

— Привет, виноград, я надеюсь, мне, — я взглядом указала на тумбочку. — Это наш главный соперник на конкурсе, Егор. Безумно круто двигается. А уж поет... В общем, он все-таки хозяйствует, принимает участников в своем городе, а потому очень беспокоится за неловких девушек.

Я не знаю, как он поет. Не прислушивалась, не до этого было. Но он, может, великолепен, а я этого и не подмечу... Получилось в любом случае сумбурно, отчего уже мама начала хитро на меня посматривать. Нет, блин, не то! Я хочу просто оградить его от лишних вопросов. Мне вообще Аленский нравится...

— Виноград тебе, — да он прямо оторопел. Блин, чего ты виснешь-то, как позапрошлый компьютер в ординаторской у родителей? Сделай лицо поумнее.

— Это мама, Алена Игоревна. Это дедушка, Александр Васильевич. Они тоже виноград любят, — эта фигня воздушно-капельным передается? Я-то чего теряюсь?

— Так, — парень потер переносицу пальцами и поставил, наконец, пакет на тумбочку. — Короче, Леха там пытается остановить вашего Вадима от лишних телодвижений. Машка скоро подойдет, а учитель твой постепенно отходит от предынфаркта, вроде.

Глаза деда загорелись совсем недобрым взглядом. Это он явно не на Егора. Не, Петровича никак подставлять нельзя.

— Ой, ну, он-то что? Я ему слова не сказала, наоборот даже, — правда ведь! — С каждым могло случиться. Даже Симонов мог не доследить за каким-нибудь особо дурноватым кадетом.

— Пап, — вообще, дед Саша у меня по папиной линии, но отношения с Аленушкой, как он называет маму, у него отличные. — Давай не будем пока искать виноватых... Тем более, среди невиновных.

Это профессиональное. Уж сколько собак любят вешать на врачей. Почему-то многие уверены, что если до больницы они довезли живого человека, то дальше роль играет только профессионализм врачей. Если уж не спасли — значит, не хотели. Особенно этим страдает две категории людей — совсем неграмотные и слишком грамотные. Вторые вроде все понимают, пока дело не касается Их Элитного Величества, ради которого стоило забить на всех пациентов и выстроиться в хоровод вокруг творца. Да и то, недостаточно профессиональными будут действия.

Да чего уж там, сама такая. Врачей первый раз вижу, а уже определила, что «не супер», хотя кто его знает, сколько во сколько тут вокруг меня бубнов били... И все же дома стены греют куда больше.

— Привет, — в палату вошёл папа. Ну, наконец-то, хоть пойму что и как. Я хотела приподняться, но меня остановили. — Стой-стой-стой, не надо. Врач сказал — нельзя, значит, нельзя. Хороший тебе попался.

— Да, неплохой, — я кивнула. Меня же отсюда заберут, ведь так? Я же здесь лежать не буду?

— Ну, тут чистое везение, по пути тетку встретил в белом халате — от неё такая властность исходит неприятная, нам ведь такое не нужно? — пап, к чему ты клонишь?

— Я буду лежать здесь что ли? — спросила я сразу.

— Пока все необходимые обследования не закончат — да, — папа поджал губы. — Там — как пойдёт. Рисковать спиной не стоит, сама понимаешь.

— Кхм, — Егор напомнил о себе. — Ну, в общем, не смею нарушать идиллию. Мне пора. Рыжая, я позвоню.

— Успокой нервных, скажи, что все в порядке. Аленского там пусть держат пока, испытывать благосклонность математички не стоит, — мало ли, может, запас доброты на ближайшие десять лет уже близится к концу.

— Кто такой Аленский? — спросила мама. — Вадим, я правильно поняла?

— Да, — как тут ответить? Мы с ним делаем уроки его сестре? — Одноклассник. Хороший друг, насколько сейчас можно судить.

— Сама тот еще конспиратор, а еще про врачей говорит... — мама сделала грустное лицо. — Хоть симпатичный друг?

— Ну, ничего такой, — я кивнула.

— Главное, чтобы настоящий мужчина был, — заметил дед. — А внешность для мужика неглавное.

Угу, желательно из кадетки, чтобы было легче контролировать его настоящесть и мужественность. А форма любого красивым сделает. Я улыбнулась своим мыслям, представив деда с биноклем у окна своего кабинета, высматривающим Аленского на стадионе.

— Погоди, — папа щелкнул пальцами. — Это тот, который тебе репетитора нашел?

— Именно, — вот, чего я сама не догадалась так объяснить? — Говорю же, хороший.

Разговор этот был просто квинтэссенцией неловкости, а куда можно увести тему я так и не нашла. Может, на репетитора тогда уж? Но мне это не понадобилось, так как в палату вошла та самая неухоженная женщина с шваброй в руках. Очень кстати и не в первый раз. Не знаю, что там по профессионализму, но чуйка развита неплохо у людей. Встроенный радар на неловкость?

— Я все понимаю, но часы приема у нас вечером, мы и так вас против правил пустили, — заметили женщина. — Приходите в пять теперь. А у нас процедуры.

— Удаляемся, — со вздохом произнесла мама. — А посмотреть я все же хочу, скинешь фотографию в ВК.

Вот и регистрируй родителей в социальных сетях... Не спрятаться, не скрыться. У него там фотка со сборов была, вроде. В камуфляже...

— Так, кукла, врач сказал, чтоб корсет пока сняли, — да где логика, Господи? Ночью нельзя — надели, днем можно — снимай. Чтобы долго не носить, все равно не двигаюсь, или что? — Анализы надо собрать...

— Угу, — я кивнула. Я правильно понимаю, что без корсета спина будет болеть сильнее? Мне страшно что-то... Я же даже не знаю, какая там травма. — А врач мне так ничего и не расскажет? Хоть вкратце?

Женщина быстро протерла полы и резко обернулась ко мне, отчего высоко поднялась юбка бесформенного халата.

— Придет сейчас, сказал, минут через десять. Пока давай корсет снимем и кровь возьмем...

Как раз в этот момент в палату вошла медсестра. Вообще, я боюсь сдавать кровь. Ничего так не умиляет, как «иголка» в отношении этого новенького кинжала из упаковки. Но сейчас как-то было не до этого. Позвоночник волновал куда больше. Я вообще никогда не ломала до этого ничего. Рука на обезболивающем, ей вроде пока все равно. Наверное, потом еще вколют... А вот спина. Страшно мне... Но и быть истеричкой, каких видела у родителей в больнице, я совсем не хочу. Спокойно, они знают, что и как делать...

Спина по ощущениям начала болеть сильнее в два раза, едва я представила, что сейчас снимут корсет. Внутри, казалось, все потяжелело, сердце начало стучать сильнее. Он же поддерживающий? Значит, нужен... А если сейчас одно неловкое движение и что-то плохое случится... Пусть врач хотя бы скажет, какая у меня травма, это же невозможно просто...

Сняли... Нормально. Спина, конечно, заболела, но это хотя бы уверенность, что она работает. Дышала я так, что техничка хотела было запаниковать, что мне совсем плохо.

— Нет, нормально, — я с трудом, но все же улыбнулась. — Это я просто переволновалась. Когда Сергей Александрович придет?

— Скоро, скоро, — женщина тоже улыбнулась. — Я пойду пока.

У нее некрасиво торчали клыки, да и вообще улыбка была совсем не голливудской, но сейчас это интересовало не так уж сильно. Главное, узнать, что там. Под спину мне положили валик и сказали ждать новостей. Чувствую, они будут так себе. Сколько он кругов за день нарезает? Видимо, одним обходом не ограничивается... Или просто пациентов нет, человеку делать нечего? Пришел...

— Паникуешь, говорят? — парень улыбнулся. Ямочки красивые у тебя, не спорю. Но легче от этого не становится.

— Есть причины для беспокойства, — заметила я. — Расскажи... Те.

— Я же говорил, что можно на ты. Это куда менее неловко, — давай к делу. — Сотряс, перелом руки, и так все ясно. Трещина в позвоночнике.

— Хух, — я шумно выдохнула. Просто трещина. Зря только истерила. — Блин, я думала, там серьезное что-то...

— Ну, это достаточно серьезно, — заметил врач. — Месяц вообще вставать нельзя, тут будешь. Я не собираюсь рисковать.

В смысле «месяц»? Ничего не сломалось, ничего не разлетелось. Ну, трещина и трещина, зарастет. На физ-ру ходить не буду, уважительнее причины не сыскать на этом свете. Но лежать месяц с трещиной, это как полгода с царапиной.

— Это так не работает! — возмутилась я. — Я так не хочу.

— Это перелом, твое мнение тут имеет крайне небольшое значение, — спокойно заметил парень, помечая что-то в бумажке. На ходу диагноз нагнетаешь что ли, не пойму?

— Не, чувак, ты прикалываешься?! — я сощурилась. От возмущения последние остатки самообладания и субординации растворились в моем внутреннем вулкане. — Ты сам сказал тре-щи-на! Чего мне тут лежать из-за фигни? Давай я тебе пообещаю впредь переходить дорогу очень аккуратно, и домой, а?

— Давай, — раздраженно ответил врач. — Ты сейчас выйдешь за ворота, неудачно повернешься и будешь всю жизнь пластом лежать! По-моему, охрененные перспективы открываются! Зато от нас сбежала! Зато понты того стоили.

Меня аж передернуло. И от «перспектив», и от поведения врача. Он же не похож на истерика... Видимо, его самообладание тоже не выдержало всей этой истории. Наверное, не без причины. Все, правда, так плохо? Ну, это же просто трещина. Я могу пару недель на неё полюбоваться, и пройдёт... Зачем так долго-то?

— Ну, может, это не очень долго? Если хорошо все пойдёт? — я сама не узнала свой голос. Такой тихий, испуганный.

— Посмотрим по ходу, — мужчина чуть нахмурился. — Извини. Где только моё врачебное спокойствие и профессиональная хладнокровность?

— Да ладно. От твоих мер я не в восторге, но они действенны, — ну, правда. Повлиял же на моё мнение.

— На амбулаторное к родителям переведем, не боись, — врач чуть усмехнулся. — В школу будешь ходить в корсете.

— Ну, блин, ты меня последней радости от травмы лишаешь, — я откинула голову на подушку. — Ну, освобождение от физ-ры будет?

— Без сомнений. Длинное, до конца года. — серьёзно кивнул мужчина. — Вообще по минимуму шарахайся, когда нет необходимости. А без школы ты совсем стухнешь, так что не жалуйся. Успеешь ещё тут належаться за месяц.

— Хоть бы кого положили со мной, как бы это плохо не звучало, — я указала на соседнюю кровать. — А пока кинь мне подушку оттуда, раз уж мне вставать нельзя.

— Что за представления о больнице? — парень засмеялся. — Подушки у тебя нет, потому что нельзя тебе на подушку, а не от жадности.

— Говори сразу все, — я вздохнула. — Что мне еще нельзя?

— Сидеть, наклонять голову вперед и всячески сгибаться в естественную сторону, — поджал губы врач. — Только в обратную. Валик там не для прикола лежит.

— Ладно, могло быть и хуже. Я успела испугаться, — честно заметила я и улыбнулась. — Как мне тебя называть?

— Доктор Ковалевский, как в американских фильмах, — с серьезным лицом заметил врач.

Нет, так не буду. Пусть Доктором Фамилия называют неприятных дяденек, даже очень сообразительных. Гениальных интровертов, лысых очкастых умников, профессоров с седым шухером на голове... Молодого парня с ямочками я так называть не буду.

— Еще варианты? — спросила я. — Чтобы так называли хороших людей?

— Ладно, по имени, так по имени, — хэй, я этого не говорила. — Но не при других медиках и работниках больницы. Иду на уступки борзеющим только из-за их хорошего поведения. Сравнительно хорошего, есть, к чему стремиться.

— Мне дальше не к чему, — я засмеялась. — Серым если только, но это слишком.

Да, я наглела. Ну, он же совсем молодой, я же не со стариком каким-то так разговариваю! Он даже моложе физрука, вроде. С родительскими ординаторами я всегда на «ты» и по имени. Ну, даже если он молодой врач, далеко не ушел. То, что я чуть раскованнее тумбочки не значит, что я его не уважаю. Он же не обижается? Чай большой уже...

— Ладно, идти надо, — он говорил все это время что-то, я не услышала.

Как итог. Время едва перевалило за десять утра, от завтрака я отказалась — когда ждешь, что позвоночник сейчас развалится на горку маленьких позвоночничков, есть особо не хочется, так что в ближайшее время из развлечений только смотреть в потолок. Надо Машке позвонить...

— Нет, ну, ты прикинь! Они меня не пустили! — ну, вот чего она кричит все время? Голова-то болит немного... В спину хоть укол сделали, чуть легче... — Значит, этот охламон прошел, а как я — так нельзя. «Часы приема, девочка, на входе висят»... И противная такая тетка... Я все равно вечером приду, тут недалеко. Как ты?

— Ну, у меня классный врач, — лучше говорить о положительных моментах. — Прям очень даже хороший. В строй встану нескоро, походу, придется вам другую солистку искать. И погоняйте ее по ПДД, чтобы такой фигни не повторилось.

— Да неважно, — пробормотала девушка. — А «нескоро» насколько?

— Месяц только тут буду лежать, оттенки белого изучать, — потолок молочнее постельного белья, а стул серее. — Как там Петрович?

— Переживает очень... Я не знаю, как бы я на его месте... — да не умерла же я, чего они, честное слово?

— Нормально. Ты бы на его месте нормально, — спокойно ответила я. — Со мной все в полном порядке. Все, не могу больше говорить. Увидимся.

Я листала ленту телефонной книги, не особо всматриваясь в имена. Если кто и придумается, то «щелкнет» в голове не от имени... В голове вертелся только один человек, но сколько мы не общались? Из-за моей же тупости? Но там меня понимали всегда. Может, и в этот раз поймут? Я без особой уверенности, но не дав себе времени на раздумья, нажала на имя контакта. Попробовать стоит.