18 глава. Клаус и ханрет,догвор о подставной смерти
Офис главного врача утопал в тишине. Стены были стерильно белыми, как и всё в этом здании — ничто не выдавало, что за ними вершатся судьбы. Только тонкий аромат старого кофе и напряжённый воздух нарушали ощущение искусственного покоя.
Ханрет сидел за широким деревянным столом. Пальцы сцеплены. Взгляд — в сторону окна. Он знал, что тот придёт. Чувствовал с раннего утра.
И он вошёл.
Клаус.
Высокий, сдержанный, в безупречно выглаженном чёрном костюме. Его шаги были почти неслышны, но каждое движение несло угрозу, как острое лезвие в бархатной обёртке.
Ханрет поднял глаза.
— Господин Клаус... Я знал, что вы появитесь.
— Надеюсь, ты также знаешь, зачем я здесь,
ровным голосом произнёс Клаус, не утруждая себя формальностями.
Он не сел. Остановился прямо напротив стола, слегка наклонившись. На его лице не было ни гнева, ни боли — только безапелляционная уверенность.
— Это касается Хины
продолжил Клаус.
— Она должна умереть. Официально.
Ханрет шумно выдохнул.
— Вы с ума сошли? Это ваша дочь. И вы хотите, чтобы я... чтобы весь медицинский отдел... участвовал в инсценировке? Это...
— Это не просьба, Ханрет. Это сделка.
Голос Клауса стал тише, опаснее.
— Или ты обеспечиваешь мне всё, что я прошу — фальшивые документы, тело-заменитель, закрытие доступа к отчетам — или твоя лицензия на практику станет воспоминанием.
— Я врач. Я не палач.
— Ты глава больницы
парировал Клаус.
— А значит, ты отвечаешь за то, чтобы пациентка с поддельным диагнозом попала в морг и исчезла. И если ты этого не сделаешь — исчезнешь ты.
вдруг резко сказал Ханрет, поднимаясь.
— У неё друзья. У неё... Чишия.
На секунду в глазах Клауса что-то дрогнуло. Потом снова — холод.
— Я делаю это ради неё. Потому что если она останется в Токио — её действительно похоронят. Только уже не понарошку.
Ханрет молчал. Губы его сжались в тонкую линию.
— Свастика?
Клаус не ответил. Но молчание было красноречивее слов.
— Ты не понимаешь, Ханрет. Они не прощают долги. И я задолжал.
— И ты хочешь заплатить своей дочерью?
— Я хочу сохранить её живой. По крайней мере, в каком-то смысле. Пусть ненавидит. Пусть сбежит. Но пусть живёт.
Ханрет отвернулся, посмотрел в окно, сжал подбородок рукой. В груди сжалось что-то тяжёлое.
Он видел Хину маленькой. Помнил её с первого школьного медосмотра.
И теперь — вот это?
— Сколько человек будет знать?
тихо спросил он.
— Только ты, я и она. И те кто помогут. Но они должны молчать.
— Мне понадобится тело. Медкарта. Лабораторные фикции.
— Всё будет. Я уже подготовил юристов. Ты только скажи, когда.
— А после?
— После ты забудешь, что знал её. И Чишия забудет.
— Он не забудет
сказал Ханрет с горечью.
— Таких, как Хина, не забывают.
Клаус молча посмотрел на него.
— Это не просьба, Ханрет. Это единственный путь.
Когда он ушёл, Ханрет ещё долго сидел в темноте. Руки дрожали. Он снял очки, положил их на стол и закрыл лицо ладонями.
Сегодня он принял решение, которого не сможет простить себе никогда.