Моё море

Song: Monster – Meg & Dia

Аля Перейра

Тео сказал, что если я буду сильно скучать по своим родителям, то могу написать им письмо. Письмо без адреса...

Я взяла ручку и бумагу. Слова не находились. Накатывали лишь слёзы. Я поспешно смахнула их и задумалась.

Мои родители. Какие они были? У мамы были очень светлые волосы, на тон белее моих, папа же был шатеном. Ещё они были очень высокие. Мама была как минимум метр семьдесят пять, папа – метр девяносто.

Я зажмурила глаза. Их было больно вспоминать. Я отложила ручку с бумагой и встала изо стола. Мне было скучно, и я написала Лили.

"Кое-что случилось"

Спустя миллисекунду девушка появилась в сети и написала мне мгновенный ответ.

"Я так и знала! Да! Да! Да! Вы переспали!"

Я рассмеялась. Моя дверь резко открылась, и я нервно выкинула телефон от себя. Тётя вернулась. Она лишь приподняла брови и посмотрела на меня, я сделала самое непринужденное выражение лица и пожала плечами.

— Аля, как ты себя чувствуешь? Тео рассказал мне, что ты приболела. — Она до тронулась до моего лба.

Уже который человек по счету так делает? Для чего вообще придумали градусники?

— Температуры нет. Но я всё равно сделаю тебе своего чая. Он мигом поднимет тебя на ноги.

— Тётя, я и так в порядке! — Отчаянно крикнула я.

Женщина не стала меня слушать и пошла варить свой противный чай. Вообще, когда он успел всё рассказать моей тёте? Кто его просил?

Я взяла телефон и начала крутиться на стуле. Тео считает, что я постоянно притворяюсь. Может быть, но японцы считают, что у нас три лица. Одно – для нас, другое – для близкие, а третье – для всего мира.

Конечно, моё поведение наедине с собой будет отличаться от того, как я показываю себя миру. Или же он всё так прав? Может я и вправду боюсь себя настоящей? Сколько раз за день я говорю, что я сумасшедшая? Это странно. Может я и вправду стараюсь держать себя в руках, боясь, что меня не примет общество и упекут в психушку?

Мод дверь так резко и неожиданно открыли, что я подпрыгнула на месте. Сердце чуть не остановилось. Это была Лили. Конечно же, кто ещё?

Девушка была на седьмом небе от счастья. Она, пританцовывая, подошла ко мне и крепко обняла, чуть не задушила. Я рассмеялась. Чего ещё можно было ожидать от неё?

— Ты переспала со своим психологом! — Крикнула Лили, а у меня глаза на лоб полезли.

Я быстро закрыла ей рот, прислушиваясь к движениям на нижнем этаже. Фух, тётя ничего не слышала.

— Ты нормальная?

— Просто у меня праздник. Я не могу себя сдерживать! — Она радостная упала на мою кровать, а я закатила глаза.

Только Лили может радоваться за меня больше, чем я. Люблю её.

Я выдохнула, готовясь рассказать ей самую полную историю. Конечно же, не нашего секса, а что случилось до и после него.

— Я вышвырнула Кайлу из его квартиры.

Девушка начала громко смеяться. Она попыталась закрыть рот, но ничего не выходило, громкий смех продолжал вылетать из него.

— А после того как это произошло, я села в такси и поехала к Кайле, чтобы сказать, как мне не жаль, что я вышвырнула её, и я бы сделала это ещё раз.

Она подняла брови и раскрыла рот. Началась её новая порция смеха.

— Утром я, наконец, уехала домой. После душа в одном полотенце я открыла дверь, а передо мной стоял Лиам. Потом у меня поднялась температура. И Лиам донес на руках меня до кровати.

На этот раз девушка лишь многозначительно посмотрела на меня улыбающимися и удивленными глазами.

— Потом пришел Тео и сказал мне, что я – лицемерка. Мол, я боюсь настоящей себя, поэтому строю другого человека.

Я взяла подушку и прокричала в неё. Ну вот как с таким можно не сойти с ума? Если за пять минут в моей жизни может пройтись тайфун, начаться землетрясение, за ним – цунами, а потом вырасти маленький стебелек клевера. Без понятия, почему именно клевер. А, жизнь, наверное, такая «это тебе на удачу». Что ж, благодарю!

— Я перестаю смотреть индийские сериалы, у тебя тут драмы будет побольше. — Я бросила в неё подушку.

— А ещё завтра мне в универ.

— Может и там что-то случится!

Я ещё раз прокричала в подушку. Мне уже с лихвой хватило того, что и так там произошло со мной. Думаю, скоро там повесят табличку с моим лицом и напишут «не впускать, крайне неадекватная».

Помимо всего этого мне нужно ещё выучить тему, на которой меня не было. Проще сойти с ума.

— У! — Вскрикнула девушка, когда я села за стол и взяла тетради. — Я же забыла рассказать. Эд предложил мне переехать к нему. Как тебе?

Я радостная повернулась к ней и обняла её. Ничего себе новость! Они будут жить вместе.

— Ты согласилась? — С резкой настороженностью спросила я.

Потому что в этом мы с Лили были похожи, она также ни с того ни с сего в один момент могла всё отменить, и никто не знал, чего можно было ожидать. Никто даже догадываться не может, что творится у нас в голове.

— Да! — Я ещё крепче обняла её, и мы обе упали на кровать.

Чувствую себя шестнадцатилетней девчонкой. Мы приходили к тёте, ложились на кровать и долго болтали о всякой ерунде. И главное в самый главный момент, когда тема заходила о мальчишках, к нам заходила тётя. Помню, мы так стыдливо отворачивались от неё и хихикали. Она говорила нам, что мы ещё маленькие, впереди целая жизнь, а мальчики успеются. А мы так смешно оправдывались, «ты что, тётя, не было такого, мы только об учебе». Она всегда была мне ближе всех, для Лили тоже. Всё детство я чувствовала, что моя семья состоит из трех человек: я, Лили и тётя. К тёте мы водили своих парней, они знакомились, а потом она выносила свой неутешительный вердикт.

Я обняла её двумя руками. И мы посмеялись, а потом обе замолчали, каждая думая о своём. Мне уже двадцать три, а Лили двадцать шесть. Где же то время, когда мы маленькие игрались в куклы, учились кататься на велосипеде, бегали по району, ходили смотреть на родившихся маленьких котят к своему другу, а когда закрывались в шкафу и учились целоваться.., ой. В общем, было время.

— Аля, мне самой не верится, что я съезжаюсь с парнем. В смысле, а дальше что? Женитьба, дети? Согласись же, что мы очень быстро повзрослели.

— Я всё ещё отказываюсь это воспринимать. Где наши шестнадцать? — Посмеялась я с горечью внутри.

— Всё ещё сложно осознавать, что мы – больше не дети. Мы строим взрослую жизнь, работаем, платим за коммуналку, спим с парнями. Аля, в моменте это так странно. — Девушка с ужасом в глазах посмотрела на меня.

— Мы пытаемся строить взрослую жизнь, но в душе мы всё ещё маленькие дети, на которых возложили слишком много ответственности.

— Это проблема нашего поколения. — Поддерживающе сказала та.

Я пожала плечами и задумалась. Наверное, эта проблема была всегда. Быстротечность времени. Почему оно так быстро уходит? Я с ужасом думаю, что меня когда-то не станет, когда-то мне прийдется умереть. Что будет после смерти? Пустота, бездна, темнота, ничего? Это пугает, но в то же время открывает глаза на бренность жизни. Она ведь на самом-то деле не такая длинная, как нам кажется. Спросите у людей, которым уже лет семьдесят, заметили ли они, как прошла их жизнь? Нет, нет и нет. Они ответят, что события, которые были сорок, пятьдесят лет назад, кажутся вчерашним днём.

Мне не хочется толкать какой-то мотивирующей цитаты. Но если мы все умрем, и никто о нас не вспомнит, то какая к черту разница? Почему какие-то неловкости, стыд, глупости, болезненные воспоминания, тревоги и ещё очень многое плохое должны беспокоить меня? Почему я должна тратить на эту ерунду свою жизнь? Они не стоят и секунды потраченного времени, если эта секунда приблизит меня к могильной земле.

— Девочки, пошлите ужинать!

— Тётя, идём к нам! — Позвала её я.

Так хотелось как раньше. Но сложно и больно осознавать, что ничего как раньше уже не будет. Время безвозвратно уходит. Когда нам очень хорошо, мы верим, что этот момент обязательно повторится ещё. На следующей неделе мы также пойдём все вместе на пляж и поиграем в волейбол или сыграем в монополию, пожарим шашлыки вместе с родителями. Но ничего не повторяется. А те счастливые моменты мы запоминаем на всю оставшуюся жизнь. Помним, как нам было хорошо, что за эмоции испытывали, верили, что это вновь повторится в скором времени. Но жизни не хватит, чтобы повторить это.

Мы подвинуться, и тётя легла с нами, обняв. Мы молчали. Каждый был занят чем-то своим. Так не хотелось нарушать эту священную идиллию. Я закрыла глаза, стараясь сохранить в памяти этот момент. Все, что у нас останется – лишь воспоминания.

«Когда я одна. Я осмысленная, спокойная, ранимая, но переживающая и тревожная. Я могу сходить с ума от боли, кричать и плакать. Я строю планы, мечтаю о чем-то, верю. Чувствую, когда я одна, это самое продуктивное время для меня. Я духовно, внутренне развиваюсь»

«Когда я с друзьями и близкими. Я веселая, смешная, поддерживающая, теплая, активная, бываю грубой и вспыльчивой. Я могу накричать, но очень быстро отхожу. Время с близкими самое счастливое для меня, оно навсегда остается у меня в воспоминаниях. Я пытаюсь быть сильной»

«Когда я в обществе. Я странная, сильно отличаюсь от других. Не соответствую норме. Я хорошая, легкая, тревожная, умная. Отстаиваю своё мнение и топлю за справедливость. В обществе всегда нужно быть смелой, сильной, лучшей, иначе оно сожрет тебя с потрохами»

— Хорошо. Видишь, в каждой среде ты немного, но разная. И где ты считаешь, что настоящая? — Спросил Тео.

Он сказал, что я могу не говорить ему про то, что написала, но я подумала, Тео должен знать, он мне слишком близок для обратного. К тому же, без помощи психолога я не справлюсь сама.

— Настоящая..? С друзьями?

Я немного понимала, к чему он вёл. По крайней мере, это уже хотя бы что-то, вчера я рьяно отрицала все его высказывания в мой адрес.

— Хорошо, Аля. Давай разберемся в том, кто сказал тебе, что ты ведешь себя как сумасшедшая. Ведь сумасшествие – это серьезный психологический диагноз.

— Я думала об этом, Тео! — Слишком громко сказала я и неловко замолчала. — Я даже вспомнила такой момент. Мы всей семьей пошли в цирк на представление. Там я начала как-то кривить лицо и подражать клоуна. Некоторые люди обернулись на меня и посмеялись, потому что я вела себя шумно. По-моему, отцу даже сделали замечание. Тогда мне мать сказала, что я веду себя как сумасшедшая. Потом на не на долгое время это стало моим прозвищем. Как-то так. — Я скрестила руки и посмотрела на него.

— Аля, в детстве наша психика сильно подверженна мнению других людей, особенно родителей. Мы ещё не сформированы как личность, поэтому нас как бы вылепляют другие люди, в первую очередь, конечно, это родители. Аля, мне жаль, что родители нанесли тебе столько травм.

Я пожала плечами и уставилась в стену. Что ж, с кем не бывает. Скольким же миллионам людей родители нанесли травмы на всю жизнь. Ведь никто так не причиняет нам боль, как те, на кого нам не всё равно, кого мы любим больше себя.

— Тео, скажи ближе к делу! — Я вскочила с места и крикнула.

Боже мой, да я же веду себя в точности как они. Вот откуда у меня все эти резкие вспышки гнева, злости. Похоже, им нанесли травмы их родители, а они – мне. Боже, мы все настолько травмированы..

— Я думаю, ты пытаешься быть хорошей девочкой, потому что считаешь, что именно такой тебя полюбят родители, а сейчас – всё общество. Ты пытаешься сдержать всю свою темную сторону, лишь бы всем казаться "нормальной". Но, Боже, "нормальный" это даже звучит отвратительно. Я люблю тебя, Аля, такой, какая ты есть изнутри. Тебе плохо от того, что ты постоянно сдерживаешь себя, стараешься соответствовать каким-то идиотским стандартам, которые придумали дураки. Аля, я люблю тебя, люблю твою плохую, хорошую стороны, даже твой взрывной характер!

Я раскрыла глаза, внутри по всем органам разлилось тепло. Огонь вспыхнул в груди. Иногда меня раздражали его длинные речи. О Боже, он так много говорит. Меня будто растворяют его слова, сносит огромной волной.

— Значит, я могу делать всё, что вздумается моей взрывной душеньке? — Криком спросила я с озорным огоньком, посмотрев ему в глаза. Он кивнул.

Прямо сейчас мне хотелось разгромить весь этот кабинет к чертям собачьим. Мне так понравилось делать это в тот раз. Но в этот всё будет по-другому.

Я стремительно подошла к нему и поцеловала. Так глубоко, что язык почти достал до глотки. Я с таким желанием целовала его, что вся реальность расплывалась. Было смутное ощущение того, где я находилась. Я схватилась одной рукой в его кудрявые волосы и оттянула их, а другой потянулась к ширинке и улыбнулась сквозь поцелуй. Тео с силой отстранился от меня на сантиметра два, не больше. Я вопросительно посмотрела на него.

— Мы в офисе. Ко мне могут зайти.. — Тяжело дыша и прижав меня к столу, сказал тот.

— Никто не придет, — я опять поцеловала его с не меньшим желанием, но он вновь отстранился.

— Аля, позже.

Я посмотрела на него злющими глазами и была готова расплакаться от обиды, но я не унижусь перед ним, он не заслуживает этого.

— Да пошёл ты, Диас! — Крикнула я и хлопнула дверью.

Было такое отчетливое чувство, что меня предали. Вот-вот я набралась спелости, открылась человеку, но он меня как дубинкой ударил.

Черт. Я зажмурила глаза. Черт, черт, черт. Тео прав, это была плохая идея. Да и он рассуждает как взрослый, умный человек, а я опять как маленькая глупая избалованная девчонка. Но мне так захотелось. Мне просто захотелось совершить что-то такое неприличное, развратное.

Он прав. Диас прав. Я вовсе не хорошая девочка. Мне нравится что-то плохое и сильно темное. Но я была с самого начала, он слишком хорош для меня.

Но, думаю, мне стоит ещё многому научиться. Сначала – понять себя и свои желания. Ведь мне ещё столько лет жить в этом теле, а я, как оказалось, его совершенно не знаю.