56
А люди-деревья тем временем увеличивались в размерах. Это было зрелище, похожее на детские кошмары о великанах, и поначалу Елене показалось, что это она становится меньше. Но чудовищные создания уже были выше крыши дома, а их верхние ветки, похожие на змей, стегали ее по ногам, пока Мисао хлестала ее кнутом. Джинсы уже были изодраны в клочья. Елена проглотила крик боли.
Я должна взлететь выше.
Я могу взлететь.
Я должна вас всех спасти.
Я верю.
И тогда она пулей взмыла вверх, быстрее, чем взлетающая с места колибри, по-прежнему крепко вцепившись в длинные черные с красным волосы Мисао. А Мисао визжала, и на этот визг эхом откликнулся Шиничи, несмотря на то что сейчас он был занят дракой с Дамоном.
А потом, как и рассчитывали они с Дамоном, как надеялись они с Дамоном, Мисао приняла свое истинное обличье, и вот Елена уже держала за шкирку крупную, тяжелую, извивающуюся лисицу.
Потом стало труднее — Елене надо было удержать равновесие. Ей приходилось все время помнить, что сзади ее ноша тяжелее: у Мисао было шесть хвостов, поэтому центр тяжести у нее был там, где обычная лисица была бы легче всего.
К этому моменту она уже снова взлетела на свой шесток на дереве и могла оттуда наблюдать, что происходит внизу; люди-деревья были слишком медлительны, чтобы за ней поспеть. Все шло идеально по плану, за одним исключением — Дамон напрочь забыл, что ему нужно делать. Да, он великолепно обманул Шиничи и Мисао. И саму Елену. Сейчас по плану он должен был спасать ни в чем не повинных людей, случайно оказавшихся рядом, и дать Елене возможность выманить Шиничи.
Но ощущение было такое, что у него внутри что-то надорвалось. Он методично бил Шиничи в человеческом облике головой об стену, выкрикивая:
— Скотина... урод... где... мой... брат?..
— Я... могу прикончить тебя... на месте... — орал в ответ Шиничи, но дыхание его прерывалось. Видимо, Дамон оказался для него не самым легким противником.
:- Давай! — немедленно ответил Дамон. — Тогда она, — он показал пальцем на Елену, стоящую на ветке дереве, — перережет глотку твоей сестре!
Шиничи буквально излучал презрение.
— Хочешь сказать, что девушка с такой аурой сможет кого-то убить? Хочешь, чтобы я тебе поверил?
Рано или поздно в жизни настает момент, когда тебе приходится встать в боевую стойку. Для Елены, лучащейся ратным духом, этот момент настал. Она глубоко вздохнула, мысленно попросила прощения у Вселенной и наклонилась, держа в руках Садовые ножницы. Она изо всех сил сжала пальцы.
Черный лисий хвост с красным кончиком, извиваясь, упал на землю, а Мисао завизжала от боли и злобы. Упав, хвост какое-то время дергался, словно издыхающая змея, а потом стал прозрачным и растворился.
И тогда Шиничи закричал по-настоящему:
— Ты соображаешь, что ты натворила, тупая дрянь? Я сейчас поставлю этот дом тебе на голову! Я порву тебя на куски!
— Конечно-конечно. Но сначала, — Дамон отчетливо выговаривал каждое слово, — придется разобраться со мной.
Елена плохо слышала, что они говорят. Сжатие садовых ножниц далось ей нелегко. В голову моментально полезли мысли о Мередит, которая стояла, держа их в руке, о Бонни, распростертой на алтаре, о Мэтте, который корчился на земле. И о миссис Флауэрс, и о трех маленьких девочках, и об Изабель, и — очень много мыслей — о Стефане.
Но, как и в первый раз, когда она собственными руками пустила кровь другому человеку, у нее появилось странное чувство. Чувство вины. Нет, чувство ответственности. Ее, задыхающуюся, словно бы обдал ледяной ветер, который отбросил ее волосы и сказал ей прямо в похолодевшее лицо:
Никогда не делай этого без причины. Никогда не делай этого без необходимости. Никогда не делай этого, если есть другой выход.
Елена почувствовала, что она как-то быстро и внезапно выросла. Вот так, в один миг, не успев даже попрощаться с детством, она стала воином.
— Вы думали, что я не умею драться? — спросила она у собравшихся внизу. — Вы ошибались. Вы думали, что я беспомощна. И это было ошибкой. Я пущу в ход всю свою Силу до последней капли, потому что вы, близнецы, — настоящие чудовища. Нет, хуже, — вы воплощенная гнусность. А если я погибну, то лягу рядом с Онорией Фелл и снова буду охранять Феллс-Черч.
— Феллс-Черч сгниет и подохнет, и его будут есть червяки, — раздался голос у нее под самым ухом. Это был густой бас, не имеющий ничего общего с пронзительным голосом Мисао.
Елене не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что это говорит белая сосна. Твердая бугристая ветка, покрытая колючими, липкими смолистыми иголками, ударила ее по животу, отчего она потеряла равновесие — и непроизвольно разжала руки. Мисао юркнула и спряталась в пышных, как у рождественского дерева, ветвях.
— Плохие... деревья... попадают... в ад, — кричала Елена, вонзая садовые ножницы в основание ветки, которая попыталась скинуть ее, и налегая на них всем телом. Ветка старалась увернуться, а Елена прокручивала ножницы в раненой темной коре. Она почувствовала облегчение только тогда, когда от ветки откололся и полетел вниз большой кусок, и только длинная полоска смолы осталась на том месте, где он был.
Потом Елена поискала глазами Мисао. Видимо, бегать по дереву оказалось для лисицы не таким легким делом, как та рассчитывала. Елена посмотрела на пучок ее хвостов. Как ни странно, в том месте, где должна была быть рана, не оказалось ни пустого места, ни крови, ни следа.
Интересно, она поэтому не превращается в человека? Из-за того, что лишилась одного хвоста? Даже если бы она, приняв человеческий облик, оказалась совершенно голой, как рассказывается в историях про оборотней, — все равно ей было бы удобнее спуститься на землю.
Дело в том, что Мисао, похоже, в конце концов выбрала медленный, но верный способ спуститься, — какая-нибудь ветка принимала на себя вес ее лисьего тела и передавала следующей, растущей внизу. Поэтому сейчас ее и Елену разделяло каких-то десять футов.
Дело было за малым: требовалось просто сползти по иглам и — то ли с помощью крыльев, то ли как-нибудь еще — остановить ее. Если ей удастся снова поверить в свои крылья. И если дерево не сбросит ее вниз.
— Ты слишком долго копаешься! — крикнула Елена. Она поползла вниз, сокращая дистанцию — не такую уж большую, если мерить ее размером человеческого тела, — до цели.
Но тут она увидела Бонни.
Миниатюрное тело Бонни по-прежнему было распростерто на алтаре — белое и на вид холодное. Но теперь ее держали четверо людей-деревьев — два за руки и два за ноги. Они тянули ее, каждый в свою сторону, с такой силой, что ее тело поднялось в воздух.
Бонни была в сознании, но она не кричала. Она не издавала ни звука, чтобы привлечь к себе внимание, и Елена, ощутив прилив нежности, ужаса и отчаяния одновременно, поняла — вот почему она не поднимала никакого шума перед этим. Она хотела, чтобы главные игроки играли свою игру и не отвлекались на ее спасение.
Люди-деревья отклонились назад.
Лицо Бонни исказила страшная мука.
Елена должна была поймать Мисао. Она должна была получить двойной лисий ключ, чтобы освободить Стефана, а рассказать о том, где он спрятан, могли только Мисао и Шиничи. Она подняла глаза и заметила, что небо чуть посветлело с тех пор, как она смотрела на него в последний раз, — оно было уже не кромешно-черным, а с сероватыми разводами, — но никакой помощи оттуда не предвиделось. Потом она посмотрела вниз. Мисао стала спускаться чуть-чуть быстрее. Если Елена сейчас ее упустит... Стефан был ее возлюбленным. Но Бонни... Бонни была ее подругой. Подругой детства...
И тут она поняла, что ей делать.
Дамон дрался с Шиничи — вернее, пытался драться.
Вот только Шиничи все время оказывался в сантиметре от того места, куда бил кулак Дамона. А вот кулаки самого Шиничи крепко били прямо в цель, и лицо Дамона уже превратилось в кровавую маску.
— Бей деревом! — визгливо заорала Мисао. Ее манера лепетать по-детски куда-то исчезла. — Все мужики придурки, думаете только о кулаках!
Шиничи одной рукой выломал деревянную колонну, подпиравшую крышу, продемонстрировав свою подлинную силу. Дамон ослепительно улыбнулся. Елена поняла — он предвкушал то, что сейчас произойдет, и ему было наплевать на то, что щепки могут нанести ему множество мелких ранок.
Именно тогда, в самый разгар, Елена крикнула:
— Дамон! Посмотри вниз! Бонни!
До этого, казалось, ничто не могло отвлечь Дамона — он решил во что бы то ни стало узнать, где его брат, или убить Шиничи в попытках выяснить это.
Но теперь, к легкому удивлению Елены, Дамон немедленно повернул голову. Он посмотрел вниз.
— Клетку! — крикнул Шиничи. — Сделайте мне клетку.
Со всех сторон потянулись ветки деревьев, они пытались отрезать Шиничи вместе с Дамоном от внешнего мира, изолировать их.
Люди-деревья отклонились назад еще больше. Бонни больше не могла терпеть — она закричала.
— Видишь? — засмеялся Шиничи. — Все твои друзья будут мучиться перед смертью как она — а то и сильнее. Мы заберем вас всех, одного за другим!
Вот тут-то Дамон, похоже, окончательно потерял голову. Он стал двигаться как ртуть, как вспышка пламени, как зверь, рефлексы которого были намного быстрее рефлексов Шиничи. В его руке оказался меч — без сомнений, он появился там благодаря волшебному ключу, — и этот меч стал рубить ветки, пытавшиеся запереть его. Потом он оказался в воздухе, во второй раз за этот вечер перелетев через перила крыши.
Но теперь Дамон идеально держал равновесие. Ни о каких переломанных костях и речи быть не могло — он изящно, по-кошачьи приземлился прямо около Бонни. Его меч описал вокруг Бонни огромную дугу, и все крепкие, похожие на пальцы кончики ветвей, державшие ее, оказались рассеченными.
Через секунду тело Бонни поднялось в воздух — ее держал на руках Дамон, легко соскочивший с грубо вытесанного алтаря и исчезнувший в тени у дома.
Елена выдохнула — до этого она задерживала дыхание — и вернулась к своим делам. Теперь ее сердце билось сильнее и чаще — от радости, от гордости, от благодарности, — когда она скатывалась по колючим, острым как лезвия иглам и словно бы ниоткуда возникла рядом с Мисао. Та попыталась нырнуть в сторону, но опоздала.
Елена крепко схватила лисицу за шкирку. Мисао испустила какую-то странную лисью жалобу и с такой силой вонзила зубы в руку Елены, что той показалось, будто она сейчас сомкнутся. Елена до крови закусила губу, чтобы не закричать.
Тебя растопчут, и ты умрешь и превратишься в перегной, сказало дерево на ухо Елене. Твой род станет пищей для моей семьи. Это был голос очень древнего существа, зловещий и очень, очень жуткий.
Ноги Елены среагировали моментально, даже не удосужившись посоветоваться с разумом. Они резко оттолкнулись от ветки, и у нее за спиной снова развернулись золотые крылья, похожие на крылья бабочки. Они не хлопали, а слабо подрагивали, держа ее прямо над алтарем.
Елена приподняла к себе рычащую лисью морду, так что она оказалась на одном уровне с ее лицом, — но не очень близко.
— Где две половинки лисьего ключа? — спросила она. — Отвечай, или я отрежу тебе еще один хвост. Клянусь. Не обманывай себя — ведь от этого пострадает не только твоя гордость. В этих хвостах скрыта твоя Сила. Что будет, когда у тебя не останется ни одного?
— Стану как все люди — кроме тебя, уродина.
Мисао опять захохотала, и смех был похож на прерывающееся дыхание собаки. Лисьи уши были прижаты к голове.
— Отвечай на вопрос.
— Ты все равно не поймешь моего ответа. Если я скажу тебе, что одна половинка спрятана в инструменте серебряного соловья — ты хоть что-нибудь поймешь?
— Значит, придется объяснить чуть более внятно.
— Если я скажу тебе, что одна половинка спрятана в танцевальном зале Блодьювед, ты сможешь ее найти? — И она снова оскалилась, часто дыша, делая намеки, которые не означали ничего — или что угодно.
— Таков твой ответ?
— Нет! — неожиданно взвизгнула Мисао и задрыгала лапами, как собака, которая возит ногами по грязи. Только вместо грязи был живот Елены, которой показалось, что лапы лисицы сейчас продырявят ей внутренности. Она почувствовала, что ее майка рвется.
— Я уже сказала: я с тобой не в игрушки играю! — крикнула Елена. Она подняла лисицу левой рукой, которая уже пыла от усталости. Правой она крепче взяла ножницы.
— Где первая половина ключа? — спросила Елена.
— Поищи сама! Надо всего-то обшарить весь мир и каждый куст в придачу.
Лиса снова попыталась впиться в горло Елены, и на этот раз ее острые зубы действительно царапнули плоть.
Елена усилием воли заставила себя поднять Мисао еще выше.
— Тебя предупреждали. Не говори потом, что ты не знала или что у тебя есть основания жаловаться.
Она щелкнула ножницами.
Мисао издала визг, который почти растворился в общем шуме. Елена, чувствовала, что устает все больше и больше, сказала:
— Брось наконец прикидываться. Посмотри на землю. Тебе никто ничего не отрезал. Ты просто услышала, как щелкнули ножницы, и стала орать.
Мисао попыталась заехать Елене когтем в глаз, и ей это почти удалось. Ну что ж. Теперь совесть Елены была чиста. Она не собиралась мучить лисицу — она собиралась отобрать у нее Силу. Ножницы залязгали — щелк, щелк, щелк, Мисао визжала и изрыгала проклятия, но люди-деревья, стоящие под ними, стали уменьшаться в размерах.
— Где первая половина ключа?
— Если отпустишь меня, я скажу.
Голос Мисао вдруг стал не таким пронзительным.
— Под честное слово? Ты это серьезно?
— Под честное слово. Слово китсунэ. Пожалуйста! Нельзя отрезать у лисицы ее настоящий хвост! Именно поэтому, когда ты отрезала другие, мне не было больно. Это мои знаки чести. Но мой настоящий хвост — посередине, с белым копчиком, и, если ты отрежешь его, будет и кровь, и след.
Мисао, судя но виду, признала свое поражение и была готова пойти на переговоры.
Елена понимала, что слепо доверять глупо, разум и сердце хором твердили ей, что верить этому существу нельзя. Но ей очень хотелось поверить, очень хотелось надеяться...
Она медленными зигзагами спустилась вниз, так что лисица оказалась у самой земли — искушение разжать пальцы и бросить ее с высоты в шестьдесят футов Елена все-таки поборола. Потом она сказала:
— Итак. Ты дала слово чести. Я жду ответа.
Шесть человек-деревьев вокруг ожили и двинулись в их сторону, выставив скрученные жадные пальцы-ветки.
Но Елена была начеку. Она не отпустила Мисао — просто ослабила хватку. Теперь она снова сжала ее изо всех сил.
Волна Силы вытолкнула ее в воздух, и она взмыла вверх, мимо крыши, мимо разъяренного Шиничи и рыдающей Кэролайн. Потом она встретилась взглядом с Дамоном. Его глаза были полны жаркой, бешеной гордостью за нее. А она была полна жаркой, бешеной страстью.
— Я не ангел, — провозгласила она тем, кто каким-то образом умудрился этого еще не понять. — Я не ангел и не дух. Я Елена Гилберт, и я побывала на Той Стороне. И сейчас я готова сделать все, что должно быть сделано, в том числе и накостылять кому надо.
Внизу послышались какие-то возгласы; Елена сначала не поняла, от кого они исходят. Потом она сообразила, что это кричат остальные. Ее друзья. Миссис Флауэрс и доктор Альперт, Мэтт и даже безумная Изабель. Они подбадривали ее — и вдруг оказалось, что она их видит, потому что двор неожиданно залил дневной свет.
«Это я сделала?» — недоуменно подумала Елена и поняла, что непонятно как, но именно она это сделала. Она осветила поляну, на которой стоял дом миссис Флауэрс, в то время как окружающий лес оставался темным.
Может, я могу сделать что-то большее, подумала она. Превратить Старый лес во что-то помоложе и не такое злое.
Будь у нее побольше опыта, она никогда не решилась бы на это. Но здесь и сейчас она чувствовала, что может справиться с чем угодно. Она оглядела Старый лес вокруг нее, быстро крикнула: «Крылья Очищения!» — и увидела, как у нее за спиной разворачиваются огромные крылья — свежие, переливчатые, как крылья бабочки, — а потом они становятся больше, а потом еще больше.
Краем уха Елена услышала, что вокруг воцарилась мертвая тишина; девушка была настолько поглощена происходящим, что даже брыкающаяся Мисао не отвлекала ее. Эта тишина что-то напоминала ей — словно бы самые красивые музыкальные напевы слились в один мощный хор.
А потом из нее вырвалась вспышка Силы — не разрушительной Силы, которую много раз высылал Дамон, а Силы обновления, весны, любви, молодости и очищения. Она видела, что свет разливается во все стороны, что деревья становятся меньше, а между зарослями появляется больше полянок. Исчезли колючки и ползучие растения. А на земле расширяющимися кругами стали появляться цветы всех оттенков — тут кустики нежных фиалок, там мелколепестник, там — дикие розы. Это было так красиво, что у нее защемило сердце.
Мисао зашипела. Елена наконец очнулась и, оглядевшись, обнаружила, что неуклюжие уродливые люди-деревья исчезли в ясном свете дня, и там, где они стояли, появились заросли щавеля, в котором то тут то там валялись странные засохшие обломки деревьев. Некоторые были едва ли не похожи на людей. Секунду Елена озадаченно рассматривала эту картину и только потом поняла, что еще изменилось. Все настоящие люди тоже куда-то исчезли.
— Не надо было тебя сюда приводить! — к удивлению Елены, это был голос Мисао. Она обращалась к своему брату. — Из-за этой девчонки ты все испортил. Шиничи но бака!
— Сама идиотка! — орал Шиничи. — Опоре! Ведешь себя так, как они и добиваются...
— А что мне остается?
— Я слышал, что ты намекала девушке, — зарычал Шиничи. — Так хочешь сохранить свою красоту, что на все остальное тебе плевать, самовлюбленная...
— Это ты мне говоришь? У самого-то небось все хвосты на месте?
— Потому что я не такой растяпа...
— Это вранье, и ты сам это знаешь, — оборвала его Мисао. — Возьми свои слова назад!
— Ты слишком слабая, чтобы драться! Тебе уже давно надо было удрать отсюда! И не вздумай приходить ко мне с жалобами.
— Ты это мне говоришь? — И Мисао, выскользнув из пальцев Елены, набросилась на Шиничи. Он был неправ. Мисао была отличным бойцом. Через мгновение они превратились в живую зону разрушения, они катались и катались, все время меняя облик. Летели черные и красные клочья шерсти. Из клубка сцепившихся тел доносились обрывки фраз:
— ...ничего все равно не найдут...
— ...по крайней мере обе половинки...
— ...а если и найдут...
— ...какая разница?..
— ...этого парня еще надо найти...
— ...а это весело — смотреть, как они ищут...
Жуткий хриплый хохот Мисао.
— Посмотрим, что они там найдут...
— ...в Ши-но-Ши!
Потом они внезапно перестали бороться, и оба приняли человеческий облик. Оба были порядком потрепаны, но Елена понимала: если они вздумают драться снова, она ничем не сможет им помочь.
Но они не стали драться. Шиничи сказал:
— Я разбиваю шарик. Вот здесь, — он повернулся к Дамону и закрыл глаза, — находится твой драгоценный брат. Я вкладываю это знание в твою голову — если ты сумеешь разгадать карту. Но когда ты попадешь туда, ты умрешь. Не говори, что я тебя не предупредил.
Потом он поклонился Елене и сказал:
— Сожалею, но и тебе придется умереть. Впрочем, я увековечил тебя в воде:
Ландыш и цикламены,
Роза и резеда.
От улыбки Елены
Отступила зима.
Ирис, сирень, и каллы,
И молодая листва
Там, где Елена ступала,
Низко склонилась трава.
Там, где ее пролегали следы,
Белые в них вырастали цветы.
— Я бы предпочла услышать внятные объяснения, где находятся ключи, — сказала Елена Шиничи, понимая, что после этой песни она уже вряд ли чего-нибудь добьется от Мисао. — Сказать по правде, меня уже тошнит от всей этой белиберды.
Она почувствовала, что все опять уставились на нее, и поняла, почему. Ее голос, манера держаться, манера говорить — все стало другим. Но ее собственным главным чувством было чувство свободы.
— Вот что мы сделаем, — сказал Шиничи. — Мы не будем забирать половинки ключей. Отыщи их, пользуясь подсказками — или каким-либо другим способом, если сможешь.
Он подмигнул Елене и отвернулся — для того чтобы оказаться лицом к лицу с бледной, дрожащей Немезидой.
Кэролайн. Чем она занималась последние несколько минут, никто не видел, но, в частности, она плакала, терла глаза и заламывала руки — по крайней мере такое впечатление сложилось у Елены, когда она увидела, что стало с ее макияжем.
— И ты тоже? — сказала она Шиничи. — И ты тоже?
Шиничи улыбнулся своей вальяжной улыбкой.
— И что я тоже? — Он поднял два пальца в виде буквы V, чтобы показать, что его «тоже» не равно кэролайновскому.
— Ты тоже на нее запал? Песни поешь, даешь ей подсказки, чтобы она отыскала своего Стефана...
— Не такие уж содержательные подсказки, — добродушно сказал Шиничи и снова улыбнулся.
Кэролайн попыталась ударить его, но он поймал ее кулак своей ладонью.
— А теперь ты собрался сваливать? — Она говорила на таких высоких нотах, что почти перешла на визг — не такой высокий, как визг Мисао, напоминавший дребезжание стекла, но тоже вполне внушительный.
— Мы собрались, — он кинул взгляд на мрачную Мисао. — Когда доделаем пару дел. К тебе они не имеют отношения.
Елена напряглась, но Кэролайн снова попыталась его ударить.
— После всего, что ты мне говорил? После всего, что ты говорил?
Шиничи оглядел ее с ног до головы. По его лицу было ясно, что он видит ее в первый раз. Он был явно озадачен.
— Говорил тебе? Мы разве разговаривали до сегодняшнего вечера?
Послышалось пронзительное хихиканье. Все повернули головы. Мисао заходилась от смеха, прижав ладони ко рту.
— Я воспользовалась твоей внешностью, — сказала она брату, глядя в землю, словно признавалась в детской шалости. — И твоим голосом. В зеркале, когда давала ей указания. Она как раз страдала из-за того, что ее бросил какой-то парень, ну я и сказала ей, что влюбилась в нее и отомщу ее врагам — если она кое-что для меня сделает.
— Распространит малаха среди маленьких девочек? — угрюмо спросил Дамон.
Мисао снова хихикнула.
— И парочки парней. Я знаю, как это бывает, когда внутри тебя сидит малах. Это совсем не больно. Он просто сидит — и все.
— А у тебя бывало так, что он требовал делать от тебя что-то, чего ты не хочешь? — строго спросила Елена. Она чувствовала, что ее синие глаза засверкали. — Это, по-твоему, не больно, Мисао?
— Так это был не ты? — Кэролайн никак не могла оторвать взгляд от Шиничи; она явно с трудом успевала переваривать новости. — Это был не ты?
Он вздохнул с полуулыбкой.
— Не я. Боюсь, что золотые волосы — вот где моя погибель. Золотые... или ярко-красные на черном, — торопливо добавил он, бросив взгляд на сестру.
— Так, значит, это была ложь? — сказала Кэролайн, и на секунду гнев на ее лице сменился отчаянием, а потом — грустью. — Ты всего-навсего очередной поклонник Елены.
— Послушай меня, — резко сказала Елена, — он мне не нужен. Я его терпеть не могу. Единственный мужчина, который меня интересует, — это Стефан.
— Единственный-единственный? — спросил Дамон, бросив взгляд в сторону Мэтта, который подошел к ним еще во время лисьей свалки, держа на руках Бонни. За ним шли миссис Флауэрс и доктор Альперт.
— Ты понимаешь, о чем я, — сказала Елена Дамону.
Дамон пожал плечами.
— Многие златокудрые девы в конце концов становятся невестами грубых йоменов... — Он затряс головой. — Почему я несу эту ахинею?
Его плотное тело нависло над Шиничи.
— Остаточный эффект... последствия одержимости... — Шиничи помахал в воздухе пальцами, продолжая смотреть на Елену. — Мои мыслительные модели...
Казалось, что сейчас начнется еще одна драка, но потом Дамон улыбнулся и сказал, прищурившись:
— Значит, ты разрешил Мисао делать с городом все, что она пожелает, а сам занимался Еленой и мной.
— И...
— Муттом, — торопливо, как послушная машина, закончил Дамон.
— Я имела в виду — и Стефаном, — сказала Елена, — Нет. Думаю, что Мэтт стал жертвой одной из каверз Мисао и Кэролайн, до того как мы наткнулись на тебя, когда ты уже совсем перестал быть собой.
— Значит, ты думаешь, что можешь просто так взять и уйти? — сказала Кэролайн зловещим, подрагивающим голосом.
— Мы уходим, — ровным голосом ответил Шиничи.
— Кэролайн, подожди, — сказала Елена. — Я могу тебе помочь — Крыльями Очищения. Тобой управлял и продолжает управлять малах.
— Не нужна мне твоя помощь! Мне нужен муж!
Гробовая тишина воцарилась на крыше. Далее Мэтт не решился принять на себя удар.
— Или по крайней мере жених, — пробормотала Кэролайн, положив руку на живот. — Тогда родители смирятся с этим.
— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказала Елена, а потом добавила твердым голосом: — Верь мне.
— Я не буду верить ни одному твоему слову, хоть ты... — Кэролайн закончила грязным ругательством. Потом она плюнула в сторону Елены. А потом умолкла — то ли потому, что сама так захотела, то ли потому, что так захотел сидящий в ней малах.
— Вернемся к делу, — сказал Шиничи. — Итак, мы оказали вам услугу — дали подсказки о ключах и выдали местонахождение Стефана. Плата за услугу — блокировка маленького отрезка памяти. Скажем, с того момента, как я впервые увидел Дамона, и до текущего момента. Этот отрезок блокируется в сознании Дамона.
Он злорадно улыбнулся.
— Ни в коем случае! — Елена почувствовала, что ее пронизывает панический ужас — волна пошла от сердца и дошла до кончиков пальцев на руках и ногах. — Он стал другим: он вспомнил важные вещи — он изменился. Если ты отберешь у него память...
— ...от этих приятных перемен не останется и следа, — закончил Шиничи. — Будет лучше, если я заберу твою память?
— Да!
— Но ведь Ты единственная слышала подсказки о местонахождении ключей. Вдобавок я не хочу наблюдать за тем, что произойдет, твоими глазами. Я хочу видеть тебя... его глазами.
Теперь уже сама Елена была готова полезть в драку. Но Дамон, который уже охолонул, сказал:
— Валяй. Забирай, что тебе надо. Только имей в виду: если ты сразу после этого не выметешься из города, я лично отрежу тебе башку этими ножницами.
— Идет.
— Дамон, не надо...
— Ты хочешь вернуть Стефана?
— Не на таких условиях.
— Жаль, — сказал Шиничи. — Ни на каких других условиях сделка не состоится.
— Дамой! Прошу тебя, подумай как следует!
— Я уже все обдумал. В том, что малахи захватили столько жертв, прежде всего виноват я. Я виноват в том, что не разобрался, что происходит с Кэролайн. Мне было наплевать на то, что происходит с людьми, — лишь бы новые посетители этого города не лезли в мои дела. Но кое-что из того, что я натворил по отношению к тебе, я могу исправить, если найду Стефана. — Он повернул голову к Елене, и на его губах снова появилась прежняя улыбка, означавшая «будь что будет, а мне плевать». — Кстати, это ведь моя обязанность — заботиться о брате.
— Дамон... послушай.
Но Дамон уже смотрел на Шиничи.
— Я согласен, — сказал он. — Поздравляю с выгодным контрактом.