52
Когда они снова оказались в лесу, Бонни не могла поверить, что это у них получилось. Даже миссис Флауэрс не отставала; кроме того, уцелело большинство фонариков.
Это было настоящее чудо. Они сбежали даже от Дамона. Теперь задача состояла в том, чтобы вести себя очень тихо и пройти через Старый лес, не привлекая ничьего внимания. Может быть, им удастся выйти к настоящему общежитию, решили они. Тогда можно будет выяснить, как спасти Елену от Дамона и двух его приятелей. Даже Мэтт должен был в конце концов признать, что их шансы справиться с тремя сверхъестественными существами были весьма невелики.
Бонни жалела только об одном — что они не смогли прихватить с собой Изабель.
— Что ж, пора идти к настоящему зданию общежития, — сказал Дамон, когда Мисао наконец усмирила Изабель и привела ее в полубессознательное состояние. — Там скоро будет Кэролайн.
Мисао оторвала взгляд от Изабель. Казалось, она была немного удивлена:
— Кэролайн? Зачем нам понадобилась Кэролайн?
— Ну так мы же собираемся повеселиться? — сказал Дамон самым очаровательным, самым кокетливым своим голосом, и лицо Шиничи тут же перестало быть виноватым. Он улыбнулся.
— Это ведь та девушка, которую ты использовала в качестве разносчика? — Он шаловливо посмотрел на сестру. Она улыбнулась ему, но несколько натянуто.
— Да, но...
— Чем больше, тем веселее, — сказал Дамон, который становился все радостнее и радостнее. Он, казалось, не замечал, как у него за спиной Шиничи ухмыльнулся, глядя на Мисао, и сказал, пощекотав ее под подбородком:
— Не дуйся, милая! — Его золотые глаза сияли. — Я ни разу не положил глаз на других девушек. Просто, если Дамон говорит, что это будет весело, значит, так оно и будет. — Ухмылка переросла в широкую злорадную улыбку.
— А не может случиться, что кто-нибудь из них на самом деле сбежит? — сказал Дамон почти равнодушно, всматриваясь в темноту Старого леса.
— Прекрати во мне сомневаться, — огрызнулся китсунэ. — Ты проклят... Ты же вампир. Тебе вообще не положено ошиваться в лесу.
— Лес — моя территория, как и кладбище... — мягко начал Дамон, но Шиничи был серьезно настроен закончить первым.
— Я в лесах живу, — сказал он. — Я управляю кустарниками, деревьями; я захватил с собой несколько... результатов своих экспериментов. Скоро вы их увидите. Так вот, я отвечаю на твой вопрос — нет, никто из них никуда не убежит.
— Я только об этом и спросил, — так же мягко сказал Дамон, довольно долго не отводя взгляда от золотых глаз Шиничи. Потом он пожал плечами, отвернулся и стал рассматривать луну, проглядывавшую за клубами туч на горизонте.
— До начала церемонии еще несколько часов, — сказал у него за спиной Шиничи. — Вряд ли мы опоздаем.
— Опаздывать не стоит, — пробормотал Дамон. — Кэролайн может быть невероятно хорошей копией той девушки с пирсингом, когда кто-то опаздывает.
Луна стояла высоко в небе, когда Кэролайн на машине своей матери подъехала к главному входу общежития. Она была в вечернем платье, которое выглядело так, словно его нарисовали у нее на теле, раскрасив в ее любимые цвета — бронзовый и зеленый. Шиничи бросил взгляд на Мисао, которая захихикала, прикрыв рот рукой и глядя себе под ноги.
Дамон проводил Кэролайн но ступенькам к парадной двери и сказал:
— Здесь — проход к хорошим местам.
Дальше была легкая неразбериха, когда собравшиеся рассортировывались. Дамон громко и приветливо объяснял Кристин, Тами и Аве:
— Боюсь, что вам троим придется сесть на галерке. То есть на земле. Но если вы будете вести себя хорошо, то в следующий раз я разрешу вам сидеть с нами.
Они последовали за ним, выражая ту или иную степень недовольства, но только Кэролайн выглядела действительно раздосадованной.
— Зачем нам идти в дом? — спросила она. — Я думала, что они будут снаружи.
— Лучшее из безопасных мест, — коротко сказал Дамон. — Сверху самый лучший обзор. Королевская ложа. Пошли.
Близнецы-лисы и девушка шли за ним, по дороге включая свет в темном здании, пока не оказались на крыше.
— Ну и где они? — спросила Кэролайн, глядя вниз.
— Будут с минуты на минуту, — сказал Шиничи, бросив на нее одновременно озадаченный и недовольный взгляд. В нем читалось: «Что ты о себе возомнила?» Его поэтический фонтан не действовал.
— А Елена? Она тоже будет?
Шиничи пропустил этот вопрос мимо ушей, а Мисао хихикнула. Но Дамон подошел к Кэролайн вплотную и что-то прошептал ей на ухо.
Глаза Кэролайн загорелись, как у кошки. А улыбка, которой она улыбнулась, была улыбкой кошки, только что запустившей когти в канарейку.
Елена сидела на дереве и ждала.
По большому счету, это мало отличалось от того, чем она занималась последние шесть месяцев, проведенных в мире духов, когда большую часть времени ей приходилось смотреть на людей, ждать и снова смотреть. За эти месяцы она так хорошо выучилась быть внимательной и терпеливой, что это поразило бы каждого, кто знал прежнюю бурную Елену.
Разумеется, эта прежняя бурная Елена по-прежнему жила в ней и периодически пробовала взбунтоваться. Сколько она ни смотрела, в темном здании общежития не происходило ничего. Казалось, двигалась только луна, которая медленно ползла вверх по небосводу.
Она вспомнила, как Дамон сказал ей, что у Шиничи какой-то пунктик связан со временем 4.44 утра или вечера. Похоже, эта черная магия действовала по какому-то неведомому ей расписанию.
Как бы то ни было, все это — ради Стефана. Едва в ее голове мелькнула эта мысль, она поняла, что готова прождать хоть несколько дней, если надо. И уж во всяком случае — до утра, когда ни одному из уважающих себя адептов черной магии даже в голову не придет начинать какие-то там церемонии.
И вот то, чего она ждала, стало происходить прямо у нее под ногами.
Сначала появились фигуры — они неторопливо вышли из Старого леса и пошли по усыпанным гравием дорожкам, ведущим к главному входу в общежитие. Даже на большом расстоянии их было нетрудно опознать. Одним из них был Дамон, в котором было je nе sais quoi [Нечто такое (фр.)] что Елена уловила бы, будь он хоть в полукилометре от нее, а кроме того, была его аура, очень хорошая копия его старой ауры — абсолютно непроницаемый и непрошибаемый шар из черного камня. Отличная имитация. Совершенно не отличить от оригинала...
Как Елена поняла потом, именно в этот момент ее впервые кольнуло нехорошее предчувствие.
Но она была настолько поглощена происходящим, что попросту отмахнулась от него. Тот, у которого аура была темно-серой с темно-красными всполохами, — наверное, Шиничи, заключила Елена. А та, у которой аура была того же цвета, что и у одержимых девочек — грязных цветов с оранжевыми зигзагами, — его сестра-близняшка Мисао.
Вот только эти двое — Шиничи и Мисао держались за руки и иногда даже ласкали друг друга. Елена смогла это разглядеть, когда они подходили к общежитию. Никогда в жизни Елена не видела, чтобы брат с сестрой так себя вели.
И вдобавок Дамон нес какую-то практически голую девушку, перебросив ее через плечо, и Елена никак не могла понять, кто это.
«Терпение, — сказала себе Елена. — Терпение. Главные действующие лица уже собрались, как Дамон и обещал. А что касается второстепенных...»
Итак. Сначала за Дамоном и его спутниками пошли три маленькие девочки. Елена моментально опознала по ауре Тами Брюс, но двух других она видела в первый раз. Они выбежали из Старого леса, подпрыгивая, подскакивая, резвясь, и побежали к общежитию. Дамой что-то сказал им, они развернулись и расселись в огороде миссис Флауэрс, практически под тем местом, где устроилась Елена. Достаточно было одного взгляда на ауру этих странных девочек, чтобы стало понятно — здесь тоже поработала Мисао.
Потом на дорожке появилась очень знакомая машина — она принадлежала матери Кэролайн. Из машины вышла Кэролайн, и Дамон, который успел куда-то девать свою ношу (этот момент Елена пропустила), повел ее ко входу.
Елена обрадовалась, увидев, что в здании по мере того, как Дамон и трое его спутников поднимаются по нему, зажигается свет. Они дошли до самого верха, оказались на огороженной площадке на крыше и стали смотреть вниз.
Дамон щелкнул пальцами, и на заднем дворе включился свет, словно это было сигналом к началу представления.
И только сейчас Елена увидела актеров — жертв предстоящей церемонии. Они стояли тесной кучкой у дальнего угла дома. Она отчетливо видела их всех — вот Мэтт, вот Мередит, вот Бонни, вот миссис Флауэрс, а вот — неизвестно откуда взявшаяся старая доктор Альперт. Елена не могла попять одного: почему они не сопротивляются более энергично, — разумеется, Бонни визжала и за себя, и за всех остальных, вместе взятых, но в целом они вели себя так, словно их что- то толкало против их воли.
Только тогда она обратила внимание на ощерившуюся тьму у них за спинами. Там возвышались какие-то гигантские тени, но, что это были за тени, Елена разобрать не могла.
И в этот момент Елена поняла, что если она сконцентрируется и перестанет нервничать, то сможет услышать все, что говорят стоящие на крыше. Громче всех звучал резкий голос Мисао.
— Повезло-повезло! Всех-всех вернули, — визгливо сказала она и чмокнула брата в щеку, не обращая внимания на его короткий недовольный взгляд.
— Ну конечно, вернули. Я так и говорил, — начал было он, но Мисао заверещала снова:
— С кого будем начинать?
Она поцеловала брата, и он, смягчаясь, погладил ее по волосам.
— Выбирай, — сказал он.
— Нет. Выбери ты, любимый, — жеманно протянула Мисао.
Надо же, какие обаяшки, подумала Елена. Значит, близнецы, да? Ну-ну.
— Вот с этой маленькой крикуньи, — твердо сказал Шиничи и показал пальцем на Бонни. — Урусай, детка! Закрой рот! — добавил он, когда Бонни не то вытолкнули, не то выбросили вперед непонятные тени. Теперь Елена могла разглядеть ее получше.
И расслышать, как Бонни душераздирающим голосом умоляла Дамона оставить в покое... всех остальных.
— Если хочешь, убивай меня, — кричала она, когда ее вытаскивали на освещенное пространство. — А вот доктор Альперт — она очень хорошая и вообще оказалась здесь случайно. И миссис Флауэрс тоже. А Мередит и Мэтт и так уже натерпелись всякого. Пожалуйста!
Послышались какие-то крики — видимо, остальные пленники пробовали сопротивляться, но сопротивление было подавлено. Но все эти звуки перекрыл голос Мэтта:
— Тронешь ее хоть одним пальцем, Сальваторе, — и будешь знать: пока я жив, спать ты спокойно не будешь!
У Елены екнуло сердце, когда она услышала голос Мэтта — такой сильный и крепкий. Наконец-то она его нашла. Но она понятия не имела, как его спасти.
— А теперь мы должны решить, что именно мы с ними сделаем, — сказала Мисао и захлопала в ладошки, как счастливый ребенок на своем дне рождения.
— Выбор за тобой.
Шиничи погладил сестру по голове и что-то прошептал ей на ухо. Она повернула голову, поцеловала его в губы и вовсе не торопилась от пего отрываться.
— Так, не поняла. Что вы тут вытворяете? — спросила Кэролайн. «Ну, деликатность никогда не была ее достоинством», — подумала Елена. Потом Кэролайн придвинулась и схватилась за свободную руку Шиничи.
В первую секунду Елене показалось, что сейчас он швырнет ее с крыши и будет смотреть, как она падает на землю. Но потом он отвернулся, и они с Мисао посмотрели друг на друга.
А потом он рассмеялся.
— Извини, извини, — сказал он. — Быть душой компании тяжкий крест. Итак — чего хотела бы ты, Кэролин... тьфу. Кэролайн.
Кэролайн уставилась на него во все глаза.
— Хочу знать, чего это она в тебя так вцепилась?
— Ну, у нас в Ши-но-Ши сестры — драгоценность, — сказал Шиничи. — А кроме того.... Мы с ней долго не виделись. Можно сказать, что разлученные снова встретились.
Но поцелуй, которым он поцеловал ладонь Мисао, вряд ли можно было назвать братским.
— К делу, — коротко сказал он, обращаясь к Кэролайн. — Ты выбираешь, каким будет первый акт фестиваля Высокой Луны! Что мы с ней сделаем?
Кэролайн, явно подражая Мисао, поцеловала Шиничи в щеку, потом в ухо.
— Я здесь в первый раз, — сказала она кокетливо. — Я пока не очень поняла, что именно мне нужно выбрать.
— Глупышка. Выбрать, каким способом мы ее уб... — Шиничи не смог договорить — его крепко обняла и поцеловала сестра.
Кэролайн, которая явно хотела, чтобы выбирать предоставили именно ей, даже если она сама не понимает, что должна выбрать, обиженно сказала:
— Как же я смогу выбрать, если ты мне не объяснил. И кстати, а где Елена? Я нигде ее не вижу! — Она была готова говорить и говорить, но тут к ней подплыл Дамон и стал что-то шептать ей на ухо. Она улыбнулась, и оба они внимательно посмотрели на сосны, окружающие общежитие.
Тут Елена почувствовала второй укол беспокойства. Но Мисао уже начала говорить, и ей пришлось сосредоточить все свое внимание на ней.
— Отлично! Тогда выбирать буду я.
Мисао, наклонившись, посмотрела через край крыши на стоящих внизу людей. Ее темные глаза расширились. Она оценивала, что можно сделать с пленниками на этой пустынной поляне. Когда же она поднялась и стала туда-сюда шагать по крыше, то выглядела такой тоненькой, такой изящной, а ее кожа — такой гладкой, а волосы — такими переливчатыми и темными, что даже Елена не могла отвести от нее взгляда.
Потом ее лицо засияло, и она сказала:
— Растянуть ее на алтаре. Ты же прихватил с собой своих полукровок?
Эта фраза была похожа не на вопрос, а на радостное восклицание.
— Результаты экспериментов? Конечно, милая. Я ведь сказал, — ответил Шиничи и добавил, глядя в лес: — Двоих из... кхм... мужчин сюда. И Преданного.
Он щелкнул пальцами. Несколько минут длилась потасовка — людей вокруг Бонни, пытавшихся сопротивляться непонятным теням, били, пинали, бросали на землю, топтали и обездвиживали. А потом существа, которые перед этим еле волочили ноги, шатаясь, выдвинулись вперед. Между ними, схваченная за тонкие руки, висело обмякшее тело Бонни.
Полукровки были наполовину людьми и наполовину деревьями, только без единого листочка. Если их действительно кто-то вывел искусственно, то это словно бы специально было сделано, чтобы они выглядели как можно нелепее и асимметричнее. У одного, к примеру, была длинная левая рука — корявая, узловатая и достававшая почти до земли; а его толстая и круглая правая рука заканчивалась у пояса.
Они были отвратительны. Их кожа была похожа на хитин насекомых, но только гораздо более бугристая, с дуплами и наростами, а на ветках у них было что-то очень похожее на кору. Кое-где они были шершавыми и недоделанными.
Они внушали ужас. То, как были вывернуты их конечности, то, как они передвигались — волоча ноги, подобно обезьянам, то, как их тела венчались дерево-подобными карикатурами на человеческие лица, окруженные спутанными веточками, торчащими в разные стороны под немыслимыми углами, — все это специально было рассчитано на то, чтобы они выглядели существами из ночных кошмаров.
И они были обнаженными. Никакая одежда не прикрывала зловещее уродство их тел.
А потом Елена поняла, что значит настоящий ужас. Два неуклюжих малаха положили обмякшую Бонни на подобие алтаря, устроенного на свежесрубленном пне, и стали срывать с нее одежду, раздирая ее своими похожими на палочки пальцами, которые отламывались с легким треском даже тогда, когда рвалась ткань. Похоже, их совершенно не волновало, что у них отламываются пальцы, — главным для них было выполнить поставленную задачу.
Потом они взяли обрывки одежды и еще более неуклюже начали привязывать руки и ноги распростертой Бонни к четырем сучковатым столбикам, сделанным из отколовшихся кусков их собственных тел и вбитых в землю вокруг пня четырьмя мощными ударами длиннорукого.
А тем временем откуда-то издалека, из тени, показался третий человек-дерево. Елена увидела, что это совершенно явно и очевидно особь мужского пола.
На мгновение Елена испугалась, что Дамон сейчас потеряет самообладание, рассвирепеет, развернется, набросится на обоих лисиц-оборотней и тем самым выдаст себя. Но, с другой стороны, его чувства к Бонни очевидно переменились с того момента, когда он спас ей жизнь в доме Кэролайн. Он явно чувствовал себя совершенно спокойно, сидя рядом с Шиничи и Мисао — откинувшись, улыбаясь и даже что-то говоря, отчего те смеялись.
И вдруг что-то внутри Елены обвалилось. Это был уже не укол беспокойства. Это был панический ужас. Никогда еще Дамон не выглядел настолько естественным, настолько в своей тарелке, настолько довольным, как здесь, вместе с Шиничи и Мисао. Ну не могли же они снова его заразить, внушала она себе. Это не могло произойти так быстро, да еще так, чтобы она, Елена, ничего не заметила.
«А ты вспомни, какой у него был несчастный вид, когда ты раскрыла ему глаза», — прошептал ее внутренний голос. Безнадежно несчастный. Несчастливо безнадежный. Он мог потянуться к возможности заразиться, как алкоголик тянется к бутылке, желая только одного — забвения. Насколько она знала Дамона, он должен был с радостью опять впустить в себя темноту.
Он не выдержал света, думала она. И теперь он может смеяться, наблюдая за тем, как пытают Бонни.
И что ей теперь остается делать? Теперь, когда Дамон перекинулся на другую сторону, когда он уже не союзник, а враг? Елена стала думать о своей текущей позиции и задрожала от злости и ненависти — да и от страха тоже.
Итак, она одна, и ей предстоит сражаться против трех врагов, которые настолько сильны, насколько вообще можно вообразить, — и их армией уродливых убийц, не знающих, что такое муки совести. Это если забыть о Кэролайн, этой злобной чирлидерше.
И тут, словно для того, чтобы подкрепить страхи насчет призрачности ее шансов, дерево, за которое она цеплялась, казалось, сбросило ее. На секунду Елена подумала, что сейчас она свалится вниз и, крутясь в воздухе и крича, грохнется на землю. Ее точки опоры, за которые она держалась руками и ногами, как будто одновременно исчезли, и она не упала только потому, что снова прильнула к шершавой темной коре, истерично хватаясь за колючие иголки.
«Ты вновь стала человеческим существом, милая девочка, — словно бы говорил ей резкий смолистый аромат. — И ты по горло полна Силой живых мертвецов и колдунов. К чему сопротивляться? Ты проиграла еще до того, как начала борьбу. Не тяни, сдавайся, и тебе будет не так больно».
Если бы это говорил ей кто-то конкретный, если бы он вдалбливал ей эти слова, они могли бы зажечь в Елене искру неповиновения — такой уж у нее был характер. Но у нее возникло ощущение, что это — всего лишь овладевшее ею чувство, аура обреченности, понимание того, что ее дело безнадежно, а оружие бесполезно; и это чувство обволокло ее мягко и непреодолимо, словно туман.
Она прислонилась пульсирующей головой к стволу дерева. Никогда еще она не ощущала себя такой слабой, такой беспомощной — да и такой одинокой — с тех пор, как проснулась, став вампиром. Она отчаянно нуждалась в Стефане. Но Стефан уже вступил в драку с этой троицей и проиграл, а значит, она, может быть, никогда больше его не увидит.
Она устало заметила, что на крыше происходило что-то новое. Дамон смотрел сверху вниз на распростертую на алтаре Бонни, и на его лице читалось недовольство. Побелевшее лицо Бонни было обращено прямо в небо, и взгляд ее был исполнен решимости — она словно бы дала себе слово, что больше не будет ни плакать, ни умолять.